Знахарка с дипломом. ( Не ) твои наследницы.

— Не знаю, — он не открывал глаз, его лицо выражало странное блаженство. — Просто пришло в голову. От вас пахнет покоем. Как будто я снова в детстве, в деревне у бабушки… и нет никакой Москвы, никаких денег, никакой аварии. Только солнце и запах нагретой травы. Не уходите. Пожалуйста.

В этот момент я почти пожалела его. Почти. Я видела перед собой не монстра, а сломленного человека, который в своей темноте нащупал единственный лучик света и вцепился в него со всем отчаянием утопающего.

Сеанс длился около часа. Когда я убрала руки, я чувствовала себя так, будто из меня выкачали всю кровь. В коленях была слабость, в голове — звон. Кирилл спал — впервые за долгое время это был глубокий, естественный сон, а не тяжелое забытье под лекарствами.

Я встала, покачиваясь, и подошла к окну, чтобы сделать глоток воздуха. Окно моего VIP-бокса выходило во внутренний двор клиники, где сейчас вовсю кипела работа. Виктор Степанович решил облагородить территорию, чтобы привлечь еще более богатых клиентов, и нанял какую-то крутую ландшафтную фирму.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя вниз. Рабочие в ярких жилетах выгружали из грузовика огромные кусты гортензий и рулоны газона. Среди них выделялся один мужчина. Высокий, широкоплечий, в потертых джинсах и простой серой футболке, которая натянулась на его мощной спине. Он стоял, уперев руки в бока, и раздавал указания.

В его движениях была какая-то фундаментальная уверенность. Он повернул голову, отдавая команду рабочему, и я увидела его профиль. Борода, тронутая ранней сединой, прямой нос, резкая линия подбородка.

Иван.

Мир вокруг меня заложило ватой. Я не могла дышать. Десять лет. Десять лет я бежала от этого образа, от этого запаха дерева и честности, который мерещился мне в каждом встречном.

Иван Огнев. Мой спаситель и мой палач. Он не просто возмужал — он стал похож на скалу, о которую разбиваются любые шторма. На его футболке был логотип: «Грин-Строй. Ландшафтный дизайн». Значит, он всё-таки добился своего. Стал архитектором садов, как и мечтал, когда мы сидели на заборе в Заречье..

Я вдруг вспомнила ту ночь, которую я пыталась забыть и в ко орой я мало чего помнила. Кто же все таки отец моих дочерей?.Тогда Иван сказал мне,что у меня с Вершинином ничего не было.Тогда почему характер моей Даши так похож на Кирилла. Я не проверила Ивану,не верю и до сих пор....

Он внезапно замер, словно почувствовав мой взгляд. Медленно, очень медленно Иван поднял голову и посмотрел прямо на окна третьего этажа. Прямо на меня.

Между нами было тридцать метров воздуха и слой бронированного стекла, но мне показалось, что он коснулся моего лица своим взглядом — тяжелым, узнающим, полным невыплаканной боли и яростного обвинения.

Иван смотрел на меня, а за моей спиной, на роскошной кровати, спал его заклятый враг. Человек, из-за которого Иван совершил свою главную ошибку. И я стояла между ними, как мост над пропастью, понимая, что мой хрупкий мир, построенный на лжи и побеге, только что взорвался.

Иван не отвел глаз. Он видел меня. Видел мой белый халат, мою маску, которую я так и не успела надеть обратно. Он узнал свою Василису в этой холодной московской врачихе.

Я увидела, как его губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг к входу в клинику, но его окликнул рабочий. Иван остановился, еще на секунду задержал взгляд на моем окне, а потом резко развернулся и ушел за грузовик.

Я рухнула на стул рядом с кроватью Кирилла. Мои руки, только что исцелявшие, теперь тряслись мелкой дрожью.

Они оба здесь. В одном здании. В одном пространстве. Два полюса моей жизни, два моих проклятия. И если Кирилл — это угроза моему будущему, то Иван — это живое напоминание о том, что правда о моих дочерях висит на волоске.

Кирилл во сне пошевелил пальцами руки — той самой, которую я лечила. Это было первое произвольное движение за полгода. Но я не радовалась. Я смотрела на дверь, ожидая, что сейчас она распахнется, и на пороге появится тот, от кого я бежала десять лет, чтобы услышать один-единственный вопрос:

— Где мои дети, Вася?

За окном начинал накрапывать мелкий, холодный дождь, смывая пыль с московских тротуаров, но он не мог смыть то ледяное предчувствие катастрофы, которое окончательно поселилось в моей груди. Моя война только что перешла в активную фазу, и я не знала, хватит ли у знахарки сил, чтобы вылечить раны, которые вот-вот вскроются у всех нас.

Глава11

Руки дрожали, когда я пыталась заплести тугую косу Даше. Волосы у неё были густые, своенравные — совсем не такие, как мои послушные пряди. Она вертелась на стуле, то и дело поправляя воротничок школьной формы, и в каждом её движении я видела ту самую породу, которую отчаянно пыталась вытравить из своей памяти.

— Мам, больно же! — Даша резко дернула головой и обернулась, сверкнув глазами. — Ты сегодня какая-то странная. Всё утро в одну точку смотришь.

— Прости, родная, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё стягивалось в тугой, ледяной узел. — Просто на работе сложный случай. Задумалась.

Маша сидела напротив, за кухонным столом, и медленно жевала овсянку. Она не капризничала, не требовала внимания. Она просто смотрела на меня своими тихими, всё понимающими глазами. Иногда мне казалось, что дочь видит меня насквозь — видит тот пожар, который полыхает под моим белым халатом.

— Мама, у тебя ладони горячие, — негромко заметила Маша. — Сильнее, чем обычно. Тебе нужно отдохнуть.

Я быстро спрятала руки в карманы домашнего кардигана. Если Маша почувствовала жар, значит, мой контроль трещит по швам. Вчерашний день в клинике «Мед-Элит» прошел по мне катком. Сначала Кирилл — разбитый, слепой, но всё такой же ядовитый. А потом… Иван.

Его фигура там, внизу, на залитом дождем асфальте внутреннего двора, до сих пор стояла перед моими глазами. Широкие плечи, уверенный разворот головы, седина на висках… Он больше не был тем пареньком, который катал меня на старом мотоцикле по Заречью. Он стал мужчиной. Опасным. Взрослым. Тем самым, который забрал мою веру в людей в одну грозовую ночь.

На кухонном столе лежал ворох квитанций. Счета за квартиру, оплата дополнительных занятий Даши по английскому, счета из аптеки… Москва была прожорливой. Она не прощала слабости и не давала скидок матерям-одиночкам, даже если они были «золотыми руками» престижной клиники. Мой «стеклянный замок», который я строила десять лет, внезапно показался мне карточным домиком на ветру. Одно движение Кирилла или один вопрос Ивана — и всё рухнет.

Вдруг в ванной раздался резкий, неприятный звук. Словно что-то лопнуло, а затем послышался шум бегущей воды.

— Опять! — вскрикнула Даша, вскакивая со стула. — Мам, там кран совсем сорвало!

Я бросилась в ванную. Из старого смесителя, который я обещала себе поменять еще в прошлом месяце, хлестала струя воды. Я попыталась перекрыть вентиль, но он закис и не поддавался. Вода быстро заливала пол, подбираясь к порогу.

— Черт, черт, черт… — прошипела я, наваливаясь всем весом на ржавый рычаг.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Гимназия. Директор». Сердце пропустило удар.

— Да, слушаю, — я прижала трубку к уху плечом, продолжая сражаться с водой.

— Василиса Борисовна? Это Ангелина Сергеевна. Ваша дочь, Дарья, вчера снова… скажем так, проявила излишнюю жесткость. Она подралась с мальчиком из параллельного класса. У ребенка разбита губа, родители в ярости. Нам нужно серьезно поговорить.

— Я… я буду у вас после обеда, — выдохнула я.

Вода уже перелилась через край ванны. Даша стояла в дверях, скрестив руки на груди. На её лице не было ни капли раскаяния — только то самое упрямство, которое я видела в Кирилле, когда он не получал желаемого.

— Он назвал Машу «странной ведьмой», — холодно бросила Даша. — Я просто объяснила ему, что он неправ.

— Даша, в школу! Живо! — прикрикнула я, чувствуя, что нахожусь на грани истерики. — Возьмите зонты, на улице дождь. Идите, Антонина Петровна вас встретит у подъезда.

Когда за девочками захлопнулась дверь, я опустилась прямо в холодную лужу на полу ванной. Вода пропитала джинсы, но мне было плевать. Я закрыла лицо руками.

Десять лет я бежала. Десять лет я убеждала себя, что Заречье — это страшный сон. Но теперь прошлое обложило меня со всех сторон. Кирилл в палате триста один, Иван — где-то совсем рядом, а мои дети… одна сражается с миром кулаками, а вторая видит то, что не должна видеть.

Я встала, нашла в кладовке старый разводной ключ и попыталась еще раз. Тщетно. Смеситель продолжал плеваться водой, словно насмехаясь над моим дипломом врача и моими «золотыми руками». Здесь, в обычной московской квартире, мой дар был бесполезен. Я не могла исцелить железо.

Звонок в домофон заставил меня вздрогнуть.

Кто? Доставки я не ждала. Соседи? Наверное, я уже начала заливать нижний этаж.

Я подошла к трубке, вытирая мокрые руки о бедра.

— Да?

— Василиса Борисовна? — голос из динамика был искажен помехами, но я узнала его мгновенно. Этот низкий, с хрипотцой тембр заставил мои колени подогнуться. — Это из тридцать четвертой квартиры, снизу. У нас по стене в санузле вода течет. К вам слесарь пришел. Открывайте.

Я замерла, не в силах нажать на кнопку. Слесарь? Откуда он так быстро? И почему голос соседа кажется таким… знакомым?

Я нажала «открыть», чувствуя, как внутри всё заледенело.

Прошло несколько минут, которые показались мне вечностью. Я стояла в коридоре, глядя на входную дверь, словно за ней прятался палач. Раздался негромкий, уверенный стук.

Я потянула ручку.

На пороге стоял мужчина. На нем была рабочая куртка с логотипом строительной фирмы, которую я видела вчера на грузовике во дворе клиники. В руках — потрёпанный чемоданчик с инструментами. Он не был похож на обычного коммунальщика. Слишком прямая спина, слишком властный взгляд.

Иван.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни капли того тепла, которое я помнила по нашему детству. Там была только холодная, расчетливая ярость и горькое торжество.

— Здравствуй, Вася, — негромко произнес он. — Давненько не виделись.

— Что ты здесь делаешь? — я попыталась закрыть дверь, но он ловко подставил ботинок. Тяжелый, рабочий ботинок, который не сдвинуть с места.

— Я же сказал: соседи снизу жалуются. У меня фирма по соседству объект ведет, они меня знают. Попросили зайти, глянуть, пока аварийка едет.

Он без приглашения шагнул в квартиру, отодвигая меня плечом. Иван окинул взглядом мою прихожую — скромную, заваленную детскими кроссовками и зонтами. Его взгляд задержался на розовом рюкзаке Даши, который она забыла на банкетке.

— Значит, Миронова стала Калининой, — хмыкнул он, проходя вглубь коридора. — Хорошо зашифровалась. Даже я не сразу нашел.

— Уходи, Иван. У меня всё в порядке. Я сама справлюсь.

— Ага, я вижу, как ты справляешься, — он кивнул в сторону ванной, откуда продолжал доноситься шум воды. — Хватит строить из себя гордую медалистку, Вася. У тебя потоп. А у меня — ключи.

Он прошел в ванную, бросил чемоданчик на пол и, не оборачиваясь, скомандовал:

— Полотенца неси. И подержи фонарик. Сейчас мы твою течь устранять будем. И заодно поговорим. Нам ведь есть о чем поговорить за эти десять лет, правда?

Я стояла в дверях собственной ванной, глядя на его широкую спину, и понимала: мой «стеклянный замок» разлетелся вдребезги. Иван Огнев вернулся в мою жизнь. И, судя по его взгляду, он пришел не чинить краны, а вырывать правду, которую я так бережно хранила всё это время.

— Где мой фонарик, Вася? — он обернулся, и в полумраке ванной его глаза сверкнули так же, как в ту ночь десять лет назад. — Не заставляй меня ждать. Я этого очень не люблю.

Глава12(Иван)

(от лица Ивана)

Дверь открылась, и на меня пахнуло чем-то, от чего в груди мгновенно сделалось тесно. Это был не запах дорогого парфюма или больничных антисептиков. Это был запах её кожи — теплая ваниль и едва уловимая лесная свежесть, которую я не смог выветрить из своей памяти за десять долгих лет.

Она стояла передо мной, вцепившись в ручку двери так, что костяшки пальцев побелели. Моя Васька. Только т