Влюбить дракона! С гарантией...

– Ты не имеешь права говорить такие… мерзости! Ни обо мне, ни о… родившей меня женщине. Не знаю, кто она и почему оставила своего ребенка, но оскорблять её не позволю! – зарычала я вдруг, не помня себя и не узнавая свой голос, ставший грубым и резким.

Произнесла это и замерла: почему я так заговорила?! Ведь никогда не позволяла себе подобного: мама учила быть вежливой со всеми, даже с обнаглевшей прислугой… Она бы ужасно огорчилась, если бы узнала о таком моем поведении…

Да, но нянька не имела права такое говорить про меня и про женщину, давшую мне жизнь! Даже если эта женщина бросила меня и была певичкой, родившей меня вне брака, всё равно не имела!

- Не имеешь права, — повторила я с усилием.

- Всё имею, — бросила Гвена не оборачиваясь, — а ты мне не указ. И Амельке ты не поможешь, потому что невыгодно тебе. Тебе надо титул заполучить да деньги барона к рукам прибрать… Без них-то кто тебя замуж возьмёт, певичкина дочка? Уж точно не господин Филипп!

Шаги няньки стихли в глубине дома, а я всё стояла возле входной двери и чувствовала себя так, словно в меня плюнули прямо на многолюдной улице. Щёки горели, глаза жгло от сухих и злых слёз, которые не могли пролиться.

- Вот ты простодыра, Роксанка. Надо было жахнуть её чем-нибудь тяжёлым, мухоморину эту злобную. Взяла бы вазочку потяжелей и хрясь бабку по челюсти вставной, чтобы знала своё место! А ты что? «Не позволю, не позволю…» Тьфу, тошнота деликатная! В ряху таким надо бить, а не аристократку из себя изображать! — визгливо засмеялся голос у меня в голове.

Я прижала пальцы к мгновенно заболевшим вискам, только сейчас вспомнив про сидящего на шее фафлика. Ещё постояла, приходя в себя. Потом торопливо пошла в сторону своей комнаты. В спальне бросила саквояж на пол и вцепилась в обвившее шею мохнатое тело.

- Пошёл прочь! – прорычала, отдирая от себя сопротивляющийся меховой комок. – Уходи! Ты мне мешаешь, ты мне не нужен! Я не собираюсь тебя кормить и слушать твои дурацкие советы!

- Э! Э! Роксанка, это же шутка! – заверещал фафлик.

- В другом месте шути! – Всё-таки я сумела оторвать от себя серого монстра.

Держа его за шкирку, подбежала к окну и толкнула резную раму:

- Пошёл вон! – Прицелилась и забросила поганца в густой куст сирени под своим окном. Захлопнула створку и задёрнула штору: всё, нет у меня фафлика. Нет, и не нужно мне такой пакости.

Дошла до кровати и рухнула на неё поверх покрывала. Долго лежала, уставившись на голубой балдахин над головой и старательно отгоняя от себя обвинения Гвены.

Ошибается нянька, не нужны мне ни титул, ни деньги Амели. Я всегда знала, что считаюсь баронессой Валейской только до совершеннолетия сестры, и всегда полагала, это правильным - Амели родная дочь, а я только наполовину. И деньги… Филипп достаточно богат, чтобы требовать от меня богатое приданое. Уверена, он хочет жениться на мне не из-за денег и не из-за титула, потому что его титул выше моего нынешнего…

15

Я лежала, глядя в потолок и размышляя над всем произошедшим сегодня днём. Так много событий, и все странные, настораживающие или откровенно неприятные. Украденный билет на портальный переход. Встреча с ужасным принцем. Попытка купить платье и салон Арабеллы Вукс, из которого меня выгнали, словно я была нищей побирушкой. Потом модистка с деревянной ногой и странный фафлик, которого я выкинула.

В этом месте по сердцу скребнуло виной, и я покосилась на окно, за которым сгустилась глубокая ночь… Вздохнула — ещё и слова няньки о моём происхождении: неужели я, правда, дочь папы от какой-то певицы?

Возможно, так и есть... То, что я не родная, знала всегда. Сама помнила какой-то большой дом с садом, где я гуляла совсем крошкой с незнакомой женщиной, у которой были нежные карие глаза. И тот день, когда меня привезли в карете и оставили на крыльце столичного особняка барона Валейского, тоже помнила... Только раньше я не понимала, о чем эти мои воспоминания. Но в день, когда родилась Амели, нянька все разъяснила мне...

Мне было десять, и я шумела под дверью детской, требуя, чтобы мне показали новорожденную сестру. Гвена тогда схватила меня за руку и, как я ни упиралась, уволокла подольше в сад. Там долго меня ругала, а потом разъяснила мне, кто я такая, какое положение занимаю в этом доме… И зло прошипела, что если я не исправлю свое поведение и манеры, то меня выгонят на улицу, потому что маме я не родная дочь и никому тут не нужна с подобным поведением. С того дня я стала вести себя совсем по-другому: сделалась тихой и послушной, золотой девочкой с идеальными манерами, как с улыбкой говорила обо мне мама…

Отогнав от себя воспоминания, я встала и пошла к окну. Открыла его, высунулась почти по пояс и позвала:

- Фафлик! Эй, ты здесь? Прости меня, я поступила некрасиво, выкинув тебя.

В ответ услышала только шелест листьев. Даже ночные птицы, до этого мелодично распевавшие в кустах, примолкли, наверное, тоже осуждали меня за мой поступок. Правда, фафлик же не виноват, что у меня был такой ужасный день, и что Гвена наговорила мне гадостей, и ещё у сестры, оказывается, едва не случился приступ… А я на зверьке своё плохое настроение выместила.

Потёрла палец, по-прежнему перепачканный в подсохшей зеленоватой слюне, и ещё раз позвала:

- Фафлик, возвращайся!

Хотела уже закрыть окно, решив, что зверёк куда-то сбежал и не слышит, когда из-под куста сирени прозвучало обиженно:

- У меня имя, между прочим, есть…

- Кусарик! Выходи! Давай мириться и заново знакомиться, — предложила я, чувствуя облегчение, что монстрик никуда не ушёл.

- Сначала признайся, что я - твой,и что ты - моя! – раздалось из-под куста после долгой паузы.

Я мысленно закатила глаза и со вздохом ответила, признавая поражение:

- Ты - мой, а я - твоя…

- Ну вот, давно бы так! А то, ишь, разбрасывается такими ценными зверями, как я!

Из темноты под окном ко мне ринулось маленькое пушистое тело, и фафлик одним движением взлетел на подоконник. Сел на попу и, оскалив жуткую пасть, полную острых зубов, замахал, как собака, хвостиком. Это он радуется или съесть меня готовится?

Видимо, прочитав мои мысли, фафлик насмешливо зафыркал и потребовал нахальным голосом:

- Ну давай, Роксанка, гладь меня. Заглаживай, так сказать, свою вину передо мной и уговаривай не быть злопамятным.

Я невольно улыбнулась на эту непосредственность. Ещё порассматривала странного зверька, кожистыми крыльями похожего на летучую мышь, мордой и лохматым тельцем - на маленькую собачку, а острыми ушами с кисточками и когтистыми лапами — на белку. Потом сгребла его с подоконника и, прижимая к себе, вернулась на кровать. Прилегла и продолжила размышлять о своих проблемах, машинально поглаживая пушистое тельце, свернувшееся клубком у меня на животе.

Да, день вчера был кошмарным, с какой стороны ни посмотри. Но всё это можно пережить – и потерю билета, и испорченное платье, и оскорбления. Даже поцелуй пережить можно... А вот то, что у меня украли приготовленные на артефакт деньги, было настоящей проблемой.

Допустим, доберусь я до замка «Мираж», после того как принц вернётся из столицы. Добьюсь у него аудиенции, хотя всё указывает, что это будет непросто сделать. Ну и что я смогу предложить Его Высочеству в обмен на артефакт, если денег нет? Единственное, что останется, умолять, чтобы отдал мне артефакт просто так. Но согласится ли он?

В памяти возник портрет на стене канцелярии королевского дворца. Конечно, не тот, на котором был изображён тип с жёсткими чертами лиц и серебристо-лунными волосами. Нет, про странного принца-наследника, наговорившего мне гадостей, укравшего мой первый поцелуй, а потом извинившегося и отдавшего свою карету, я даже думать не хотела.

Размышляла я о мужчине с другого портрета, о белокуром красавце с идеальными чертами, нежной улыбкой и нелюдимым характером – принце Эдварде. Что-то не складывалось у меня в голове, относительно этого мужчины. Поэтому и была в полной растерянности, не представляя, как мне заполучить артефакт. Разве только украсть его…

- Чего вздыхаем, Роксанка? Отличная идея, между прочим. Украсть! — не открывая глаз промурлыкал млеющий под моими пальцами фафлик, а я изумлённо уставилась на него – украсть?!

- Что ты такое говоришь?! Представляю, в какой ужас пришла бы мама, – я возмутилась, но как-то вяло.

- Её здесь нет, чтобы пристыдить тебя, — зевнул в ответ Кусарик. – И вообще, ты слишком взрослая девочка, чтобы жить по чьим-то указкам. Милая, или ты плюёшь на мнение окружающих и делаешь то, что тебе нужно, или соответствуешь чужим ожиданиям, и все тебя хвалят. При этом ты сидишь по самые гланды в проблемах, зато с гордой надписью на спине: «Хорошая девочка Роксана».

- Но я не воровка,и никогда ею не стану! – ответила я уже твёрже.

- Так не воруй насовсем, возьми на время. Попользуйся и верни на место, — тоном философа предложил фафлик и ещё раз зевнул. – Давай уже спать, а, Роксанка? Умаялся я за сегодня. Да и у тебя день был не сахар, судя по всему. Завтра будем думать, как жить и выживать.

- А ты правда умеешь читать мысли? – полюбопытствовала я.

- Угу.

- У всех?

- Драконов не прочитаю, они всегда щиты над разумом держат. У мага-менталиста тоже не смогу, если он сообразит, что его «подслушивают», и закроется. Всех остальных услышу без проблем. Но только на близком расстоянии, а издалека нет, ничего не получится, — пробормотал фафлик, зевая ещё шире и демонстрируя свои жуткие зубы. - Вообще у меня много талантов, Роксанка, только устал я, поэтому рассказывать про них не буду, — закрыл глаза и затих.

Я ещё полежала немного, размышляя над словами Кусарика про «попользуйся и верни на место». Потом осторожно, стараясь не делать лишних движений, переложила спящего зверька на кровать. Потихоньку встала, обулась в мягкие, на бесшумной подошве домашние туфли и на цыпочках выбралась в коридор.

Сначала зашла в спальню Амели. Несколько минут с жалостью рассматривала личико спящей сестрёнки – даже в тусклом свете ночника было видно, какое оно бледное, с тёмными кругами под глазами и синеватыми губами.

На столике рядом с кроватью стояло несколько пузырьков с зельями. Самый маленький из ярко-красного стекла привлёк моё внимание. Эту вытяжку из редкого растения пларисты привезли из каких-то дальних земель, и она единственная хорошо помогала Амели при тяжелых приступах. Но целитель сразу предупредил, что использовать этот волшебный экстракт в больших дозах нельзя — один флакон на все время лечения, не больше. После этого нужно использовать другое лекарство. Вот только никакое другое сестре не помогало...

Я взяла красный флакончик в руку, поднесла ближе к ночнику и от огорчения чуть не застонала – жидкости внутри осталось меньше, чем на четверть, хотя еще вчера было больше трети. Получается, снадобье использовали, причем сразу две дозы: соврала Гвена, что сегодняшний приступ удалось легко купировать. Но главное, что оставшегося лекарства сестре хватит только на один-два раза… Значит, времени у меня очень мало, практически нет его.

Я ещё постояла, судорожно размышляя, как мне быть. Затем так же бесшумно вернулась в свою спальню. Не знаю, зачем это делаю, взяла спящего фафлика и вернулась с ним в комнату Амели. Положила зверька ей под бок и мысленно скомандовала: «Кусарик, береги мою сестру!». Фафлик, не открывая глаз, обвил детское запястье хвостом. Потянулся, приоткрыл один глаз, и в голове у меня прозвучало: "Не боись, Роксанка, со мной не пропадёт. Иди, занимайся своими делами".

Чувствуя странное и совершенно нелогичное облегчение от этого обещания, я наклонилась и погладила довольно засопевшего фафлика между ушей. Поцеловала сестру в курносый носишко, шепнула, что люблю ее, и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Через минуту я уже была в библиотеке. Первым делом отыскала карту соседнего королевства. Разложила на столе и долго изучала, чтобы понять, где точно находится замок принца Эдварда и какие туда ведут дороги. Потом заново перечитала все заметки в газетах, где упоминалось имя принца. Закончив, потушила свет и решительно вышла из библиотеки. Бесшумно ступая, пробралась к чёрному ходу, расположенному возле кладовой с продуктами, и выскользнула за дверь.

Вскоре верхом на резвой кобылке Ласточке я подъезжала к воротам поместья, очень надеясь, что никто не заметит моего отсутствия. Не надо, чтобы кто-то знал, что ночью я отлучалась из дома...

На мне были свободные штаны и широкая мужская рубашка, поверх которой я надела жилет из грубой кожи. На голове старая шапка, удачно прикрывавшая мои собранные в пучок волосы. И шапку, и одежду я позаимствовала у Ранта, пятнадцатилетнего паренька, помощника нашего конюха. На ногах были его же стоптанные сапоги на несколько размеров больше моего.

Свои платье и туфли я завернула в одну из попон и оставила на конюшне в подсобке, где хранилась лошадиная амуниция. До завтрашнего вечера своей одежды Рант не хватится, потому что вместе с матерью на три дня уехал на ярмарку в соседний город. Если у меня всё получится, то вернусь домой самое позднее к обеду. А если всё сложится очень-очень удачно, то буду дома ещё до завтрака. Поставлю лошадь в стойло, потихоньку переодену в подсобке своё платье и вернусь в дом, словно просто уходила на утреннюю прогулку.

За воротами я пришпорила Ласточку и понеслась в сторону границы. Копыта лошади ритмично стучали по хорошо утрамбованной дороге, придавая мне уверенности. На небе ярко светила полная луна, помогая ориентироваться. Второй раз за эти сутки моей целью был городок Крауф–на–Зейне. Но теперь не портальная станция, а таинственный замок принца Эдварда, расположенный неподалёку.

Надеюсь, мне повезёт, и Его Высочество окажется не в столице, а дома. Тогда я смогу поговорить с ним об артефакте. Если же сейчас принц во дворце на праздновании дня рождения своего отца, то…

Что же, как утверждала госпожа Гортензия Вайл, в доме принца даже прислуги нет. Значит, идея взять артефакт, попользоваться и вернуть на место, будет воплощена мною в жизнь. Фафлик прав: я не должна думать, хорошо или плохо поступаю, собираясь явиться ночью в дом холостого мужчины. И не буду думать, кем стану, если решусь позаимствовать его собственность. Единственное, что я действительно должна, — любой ценой заполучить артефакт «Кровь Перворождённого». И сделать это как можно скорее, потому что это нужно Амели.

16

До границы я добралась за какие-то полчаса: дорога туда вела широкая и хорошо наезженная. Под сонным взглядом стража неспешно протряслась мимо пограничного поста и въехала на территорию Белунга. Проехала ещё метров триста, довольная, что на границе никто не заинтересовался моей личностью и всё идёт как надо. А вот дальше начались проблемы…

Ярко освещённый пограничный пост скрылся за поворотом как раз тогда, когда я остановилась перед развилкой двух дорог. Луна вдруг убежала за мрачные клочкастые тучи, и я оказалась в неуютной и тревожной темноте. Ещё и звёзды начали нервно перемигиваться на небе, добавляя напряжения.

Я растерянно крутила головой — куда ехать, если на развилке нет ни одного указателя?! Карту и кое-какие приметы местности рядом с замком "Мираж" я хорошо помнила: неподалёку высилась гора с двухголовой вершиной, а рядом круглое озеро. Можно бы на них ориентироваться, конечно. Но как их обнаружить, если дальше десятка метров ничего не видно? Хорошо хоть освещающий артефакт прихватила из конюшни, иначе стояла бы сейчас в полной темноте, как слепая курица!

Неожиданно стало ещё неуютнее: резкий порыв ветра приподнял волоски на шее и разогнал стылые мурашки по рукам. Сверху донеслись какие-то странные звуки, словно высоко над головой пронеслась огромная летучая мышь. Или промчалась гигантская ночная птица, с силой разрезая крыльями ночной воздух…

Лошадь испуганно всхрапнула, начала перебирать ногами и мотать головой, так что пришлось покрепче натянуть поводья. Нервно озираясь, я ругнула себя за то, что совершенно не подготовленная сорвалась в такое сложное путешествие. Сначала нужно было изучить дорогу при солнечном свете, а уж потом ехать в ночь... И вообще, стоило наведаться в замок днём — вдруг принц там? Попробовать встретиться с ним и как-то договориться. Но я о таком даже не подумала, когда стояла над кроватью Амели, а теперь уже поздно сожалеть о несделанном.

Ещё раз прокрутив в голове картинку с картой местности, я решительно повернула Ласточку налево: даже если ошибусь с направлением, просто вернусь в исходную точку и поеду в другую сторону…

Тёмная, мрачная громадина ворот выросла передо мной так неожиданно, что я даже вскрикнула. Ведь не было же ничего впереди, никаких намёков, что приближаюсь к какому-то жилищу! И вдруг лошадь резко остановилась, захрапела и едва не поднялась на дыбы – буквально в метре от её морды непонятно откуда появилось препятствие. Как по заказу, ночное светило выкатилось из-за туч, яркое, словно позолоченный солнцем шарик сливочного масла. Осветило ворота и высоченный забор из крупного камня, уходящий вправо и влево, насколько хватало взгляда.

Я спешилась. Крепко держа Ласточку за поводья, приблизилась и принялась разглядывать ворота из широких, плотно подогнанных досок, поперёк которых были густо набиты толстые металлические полоски, придавая воротам неприступный вид. Ни калитки, ни двери, через которые можно пройти, я не увидела. Как не заметила и дверного молотка, чтобы стуком вызвать привратника.

Нижний край створок подпирали нетронутые заросли бурьяна и густой, высотой в полметра травы. Казалось, в эти ворота давным-давно никто не заходил и не выходил, соответственно. Их как будто вообще лет сто не открывали — очень странные ворота.

Всё так же держа лошадь на поводу, я отошла на несколько шагов и огляделась в поисках какой-нибудь вывески или указателя — непонятно, туда приехала, или нет... Но ничего подобного не было: абсолютно ничто не указывало, что это замок принца Эдварда. Круго́м было темно, очень тихо и веяло чем-то жутковатым, словно за воротами не жилой дом, а… логово умертвий.

Я вернулась к воротам и ещё постояла, поёживаясь от резко посвежевшего ветерка и пугливо прислушиваясь к каждому шороху. Потом постучала в створку, сначала скромно и воспитанно, костяшками пальцев. Потом снова скромно, но уже кулаком. Затем всё так же кулаком, но уже нескромно, а с размахом.

После и вовсе начала колотить по доскам ногой, оббивая кожу с носков чужих сапог и вопя во всё горло: «Пустите!», точно пьяный тролль в шалмане на воскресной ярмарке. Конечно, в таких местах я никогда не бывала, да и пьяных троллей ни разу не видела, но слышала, что именно так эти граждане и делают, когда переберут с гномьим самогоном, до которого весьма охочи.

После десяти минут бесплодных попыток достучаться до хозяев я оставила ворота в покое. Отвела Ласточку в сторону и привязала к толстой, низко растущей ветке какого-то дерева. Какого именно, в темноте не разобрала, но понадеялась, что это не Скорпионье Древо. И, что, вернувшись, найду свою лошадку целой и невредимой, а не обглоданный добела скелет в уздечке и с седлом на хребте.

Проверив ворота на отсутствие охранных плетений, я сняла сапоги. Недолго думая, по одному перебросила их через верх створок на другую сторону. Уцепилась пальцами за одну выпуклую поперечную полоску металла. Поставила босую ногу на такую же, но пониже. Подтянулась и, точно паук по стене, цепляясь за каждую выпуклость, полезла вверх - не хотите открывать, сама к вам приду!

Когда-то я отлично лазила по деревьям, заборам и практически отвесным стенам. Цеплялась за крошечные выступы и впадины, спокойно поднималась. Но это было в детстве – почему я решила, что этот талант никуда не девался и теперь, когда мне исполнилось двадцать?!

Сейчас я ползла вверх по этим жутким воротам и поминала всех богов, вселивших в меня подобную самоуверенность. Ноги уже дрожали, руки болезненно ныли, а пальцы просто-напросто перестали слушаться. При этом я всё ещё не добралась до верха. Мало того, мне казалось, что, чем больше усилий я прикладываю, чтобы подняться, тем дальше от меня верх этих злосчастных вор