ДРЕВО И КОРСИКАНЕЦ

- Ваше Величество, - сказал отец Александр, и его голос был тих, но в нём слышалась вся его вера, вся его любовь к России и вся его тревога за её судьбу, вся его готовность сделать всё, что в его силах, чтобы защитить свою родину, - Наполеон готовится к вторжению, он уже собрал свою армию, и он готовится перейти границу, перейти ту черту, за которой начинается наша земля. У него полмиллиона солдат, и он хочет раздавить нас, стереть с лица земли нашу веру и наши святыни, уничтожить всё, что нам дорого, всё, что мы любим и за что мы готовы умереть.

Александр прочитал письмо, и его лицо побледнело ещё больше, и его руки, когда он опустил бумагу, дрожали, как листья на ветру, и он опустился в кресло, и его голос, когда он заговорил, был тих, но в нём слышалась та глубокая, искренняя мольба, которая бывает у людей, когда они обращаются к Богу, когда они понимают, что их собственные силы недостаточны, когда они знают, что только вера может спасти их:

- Он не остановится, он не успокоится, пока не покорит всю Европу, пока не поставит весь мир на колени, пока не сломает всех, кто осмелится бросить ему вызов. Мы должны быть готовы, мы не можем предать нашу веру, мы не можем предать наших предков, мы не можем предать Россию, мы не можем предать тех, кто верит в нас и надеется на нас. Господи, дай нам сил, дай нам мужества, дай нам той стойкости, которая не сломится ни перед чем, дай нам той веры, которая не угаснет даже в самый тёмный час. Мы не можем проиграть эту войну, ибо за нами правда, за нами вера, за нами Россия, за нами наши семьи и наши дома.

Он перекрестился на икону Спасителя, висевшую в углу, на тот святой лик, который смотрел на него с вековой мудростью и печалью, который видел столько войн и столько страданий, и его рука, поднимаясь ко лбу, груди и плечам, была тверда и уверена, с той решимостью, которая рождается из веры, из той веры, которая не знает сомнений и не боится никаких испытаний.

На границе, в казачьем лагере, стояла та особенная, тревожная тишина, которая бывает перед великой бурей, когда ветер, ещё не начавшийся, уже чувствуется в воздухе, и всё замирает в ожидании, и только редкие голоса нарушают эту тишину, как капли воды, падающие в спокойное озеро. Ночь была холодной и тёмной, и ветер доносил запах гари и сырости, смешанный с запахом пороха и лошадей, тот запах, который знает каждый солдат, стоящий на границе, тот запах, который напоминает о том, что война близко, что она уже здесь, что она уже стучится в их двери.

Егор стоял у костра, и его лицо, суровое и обветренное, с глубокими морщинами, которые были вырезаны годами военных походов, было освещено жёлтым, трепетным светом пламени, которое отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его похожим на тех древних воинов, которые когда-то стояли на страже этой земли, которые защищали её от врагов и не давали им переступить её границы. Он держал в руках письмо отца, которое только что пришло с курьером, и его сердце билось быстрее, когда он разрывал конверт, чувствуя, как его пальцы дрожат от волнения, как его душа наполняется той смесью надежды и тревоги, которая бывает у людей, когда они ждут вестей из дома.

Его глаза пробежали по строкам, по тем знакомым, родным буквам, которые выводила рука его отца, и каждое слово, каждая буква отдавалась в его душе, как голос из прошлого, как тот голос, который всегда был с ним, который успокаивал его и давал ему силы, когда он терял надежду:

«Сын мой, Наполеон готовится к нападению, его армия уже собирается на границе, и он готовится перейти Неман, ту самую реку, которую когда-то переходил наш прадед Емельян, когда он шёл на Берлин, когда он нёс свою веру и свою надежду через чужую землю. Он уже в Дрездене, и он собирает своих союзников, и он готовится к тому походу, который должен решить судьбу России, который должен стать либо её концом, либо её началом. Война начнётся в ближайшие дни, в ближайшие часы, и мы должны быть готовы, мы не должны упустить ни минуты, ни секунды, ни мгновения. Держись веры, как держались твои предки, как держался твой прадед Емельян, который брал Берлин и не сдался, который сохранил свою веру и свою честь и передал их нам. Ты - Берёзов, и мы всегда побеждали, потому что с нами Бог, потому что наша вера крепка, как корни той берёзы, которая ждёт тебя дома, которая стоит у нашего храма и которая будет ждать тебя, пока ты не вернёшься. Молись и доверяй Господу, и Он не оставит тебя, Он будет с тобой в бою и в мире, в жизни и в смерти, в победе и в поражении».

Егор прижал письмо к своему сердцу, к тому месту, где билась его душа, где жила его вера, где была его любовь к семье и к Родине, и его глаза заблестели той светлой, тёплой влагой, которая бывает у людей, когда они чувствуют любовь своих близких, когда они понимают, что они не одиноки, что за ними стоит их семья и их вера, что они не брошены на произвол судьбы. Рядом с ним сел Петро, и его голос был тих, но в нём слышалось то любопытство и та тревога, которые жили в душе каждого солдата, когда он ждал вестей из дома, когда он хотел знать, что происходит там, за горизонтом:

- Что пишут из дома, Егор? Что там? Что говорят о войне, о том, что нас ждёт, о том, что будет с нами и с нашей землёй?

Егор поднял голову, и в его голосе была та уверенность, которая рождается только из веры, из той глубокой, непоколебимой веры, которая не нуждается в доказательствах, которая не боится никаких испытаний, и его слова, простые и искренние, падали в тишину, как капли воды, оставляя за собой круги надежды:

- Война скоро, Петро, она уже на пороге, она уже здесь, она уже стучится в наши двери, она уже зовёт нас на поле брани. Наполеон идёт на нас, но мы готовы, мы готовы встретить его, мы готовы защитить нашу землю, нашу веру и наши семьи. Держись, брат, и молись, молись за нас, за Россию, за тех, кто ждёт нас дома, за тех, кто верит в нас и надеется на нас.

Он достал крест, старый и потёртый, с выщербленными краями, который передавался в его роду от прадеда Емельяна, который был свидетелем всех их побед и поражений, и его губы коснулись холодного металла, и он почувствовал, как-то спокойствие, которое рождается из веры, разливается в его душе, как тёплая, живительная волна, как тот свет, который проникает в самую глубину души и разгоняет тьму. Он был готов, ибо знал - Берёзовы не сдаются, они не отступают, они идут до конца, как шли их предки, как велит им их вера и их долг.

Петербург, дом при храме, стоял в той вечерней, уютной тишине, которая бывает только в семьях, где любят друг друга, когда за окнами уже сгущается тьма, а в комнатах горит мягкий, тёплый свет свечей, и все собираются вместе, чтобы разделить ужин и поговорить о том, что их волнует, чтобы поддержать друг друга и найти утешение в вере. Ночь опустилась на город, и за окнами, в тёмном небе, мерцали звёзды, холодные и далёкие, как те огни, которые зажигаются в чужих домах, когда ты уходишь в неизвестность, когда ты не знаешь, вернёшься ли ты обратно.

Надежда Берёзова стояла на коленях перед иконой Богородицы, перед той самой иконой, перед которой молились её бабки и прабабки, которая была символом их рода и их веры, и её руки, дрожащие и тонкие, с той внутренней силой, которая бывает у молящихся, которая не знает страха, держали старые чётки, которые передавались в их роду от прабабок, и она перебирала их пальцами, чувствуя их гладкую, отполированную поверхность, которая хранила тепло стольких молитв и стольких слёз, и её губы шептали слова молитвы, которая поднималась к небу, и её голос был полон той боли и надежды, которые не находили других слов, той боли, которая живёт в сердце каждой матери, провожающей своего сына на войну, той надежды, которая живёт в душе каждого верующего:

- Господи, сохрани моего сына, сохрани его от пули и сабли, от голода и холода, от отчаяния и страха, от потери веры и надежды. Сохрани моего мужа, сохрани всех, кто идёт в бой за веру и Отечество, всех, кто защищает нашу землю, всех, кто не боится смерти, потому что знает, что умирает за правое дело. Не дай врагу попрать нашу веру, не дай ему разрушить то, что создавалось веками, не дай ему осквернить наши святыни, не дай ему уничтожить то, что мы любим и за что мы готовы умереть.

Катерина стояла рядом, и её рука держала свечу, и её пламя, жёлтое и трепетное, отражалось в её глазах, полных той веры, которая была сильнее любого страха, сильнее самой смерти, и она тоже молилась, и её голос, тихий и чистый, как звук колокольчика, как тот звук, который проникает в самую глубину души и успокаивает её, сливался с голосом матери, поднимаясь к небу:

- Мама, он вернётся, я знаю, я чувствую это, я верю в это всем сердцем, всей душой, всей своей жизнью. Господь защитит его, Он не оставит его, Он приведёт его обратно к нам, к нашему дому, к нашей семье, к нашей вере, к нашей берёзе.

Надежда подняла голову и посмотрела на дочь, и её глаза, влажные и светлые, с той тихой, спокойной уверенностью, которая рождается из веры, которая не нуждается в доказательствах, наполнились той тихой, спокойной уверенностью, которая не нуждается в доказательствах, которая не боится никаких испытаний:

- Верю, дочка, верю, я верю всем сердцем, всей душой, всей своей жизнью. Господь не оставит нас, Он будет с нами, и Он приведёт наших мужей и сыновей домой, Он дарует нам победу и мир, Он защитит нас от врага и от всех бед.

Они молились всю ночь, до самого рассвета, когда первые лучи солнца начали пробиваться из-за горизонта, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона, и их голоса, тихие и сливающиеся, поднимались к небу, к тем звёздам, которые мерцали в тёмном небе, пока свечи не догорели, оставляя лишь запах воска и ту тишину, которая бывает после долгой молитвы, когда душа находит покой, когда вера укрепляется и становится ещё крепче, когда надежда становится сильнее любого страха.

Ночь накануне вторжения была тихой и тревожной, и звёзды, мерцая в тёмном небе, казались далёкими и холодными, как те огни, которые зажигаются в чужих домах, когда ты стоишь на пороге смерти, когда ты не знаешь, увидишь ли ты завтрашнее утро. Егор стоял в карауле, и его глаза, усталые и воспалённые, но всё ещё живые и внимательные, с той внутренней сосредоточенностью, которая бывает у солдат перед боем, были устремлены на запад, туда, где вдали горели огни - лагерь Наполеона, его армия, готовящаяся к переходу, готовая вступить на русскую землю, чтобы начать ту войну, которая должна была изменить всё, которая должна была решить судьбу России.

Ветер доносил запах дыма и пороха, и этот запах, чужой и тревожный, напоминал о том, что враг уже близко, что он уже здесь, что он ждёт только приказа, чтобы начать своё наступление, чтобы обрушиться на них всей своей мощью. Он перекрестился, и его рука, поднимаясь ко лбу, груди и плечам, была тверда и уверена, с той решимостью, которая рождается из веры, из той веры, которая не нуждается в доказательствах, и его голос, когда он заговорил, был тих, но в нём слышалась вся его вера, вся его любовь к жизни и вся его готовность к смерти, вся его душа, которая была открыта перед Богом и не боялась Его:

- Господи, прими мою душу, если я погибну в этой войне, если я не вернусь домой, прости мне мои грехи, прости мои слабости и мои ошибки, прости все те мгновения, когда я сомневался, когда я терял веру, когда я боялся. Но дай мне силы защитить веру и Отечество, дай мне мужества не отступить, не сдаться, не предать, не потерять надежды, даже когда всё будет против меня. Не дай мне сломаться, не дай мне потерять веру, не дай мне упасть духом, не дай мне отчаяться, даже когда смерть будет смотреть мне в глаза.

Он думал о доме, о храме, о берёзах, которые росли в саду при храме, о тех берёзах, которые были символом его рода и его веры, которые видели его предков и которые будут видеть его потомков, и эти мысли, тихие и тёплые, согревали его, давали ему силы идти вперёд, не останавливаться, не падать, не терять надежды. Он знал - там его ждут, там его ждут его отец, мать и сестра, и их вера и любовь дадут ему силы идти до конца, чего бы это ни стоило, ибо он - Берёзов, и он не имеет права сдаваться.

На рассвете двенадцатого июня тысяча восемьсот двенадцатого года, когда первые лучи солнца только начали пробиваться из-за горизонта, окрашивая небо в нежные розовые и золотые тона, и туман, молочный и густой, стелился над рекой, словно сама природа затаила дыхание перед великим событием, Наполеон отдал приказ о переходе Немана, и его армия, огромная и хорошо вооружённая, как туча саранчи, как та саранча, которая пожирает всё на своём пути, вступила на русскую землю, и её движение, медленное и неуклонное, было как движение самой судьбы, как тот рок, который невозможно изменить, который должен свершиться.

Война началась, и её дыхание, холодное и смертоносное, уже чувствовалось в воздухе, и его холод проникал в души людей, заставляя их сжиматься от страха и трепета, заставляя их понимать, что мир, который они знали, изменился навсегда. Егор услышал топот копыт, крики, лязг оружия, и его сердце, хотя и билось быстрее, оставалось спокойным, с той тихой, спокойной уверенностью, которая рождается из веры, из той веры, которая не знает страха и не знает сомнений. Он сел на коня, и его рука сжала крест, который висел у него на груди, тот самый крест, который передавался в его роду от прадеда Емельяна, который был свидетелем всех их побед и поражений, и он прошептал, и его голос был тих, но в нём слышалась вся его вера, вся его любовь к России и вся его готовность к бою, вся его душа, которая была открыта перед Богом и не боялась Его:

- С нами Бог, с нами правда, с нами Россия, с нами наши предки, которые смотрят на нас с небес и ждут от нас подвига. Мы не отступим, мы не сдадимся, мы будем идти до конца, как шли наши предки, как велит нам наша вера, как велит нам наш долг перед Богом и перед Россией, перед нашими семьями и перед нашей историей.

Он вонзил шпоры в коня, и его конь, чувствуя его настроение, его решимость и его веру, рванул вперёд, в ту неизвестность, которая ждала его, в то пламя, которое уже разгоралось на горизонте, в ту войну, которая должна была стать либо их концом, либо их началом. Берёзовы идут в бой, и они не сдаются, они не отступают, они будут идти до конца, как шли их предки, как велит им вера, как велит им их долг перед Богом и перед Россией, ибо они знают, что за ними правда, за ними Бог, за ними Россия, и что они не имеют права проиграть эту войну, потому что от неё зависит всё - их жизнь, их вера, их честь и их будущее.

Глава 6. Семья Берёзовых

Петербург, храм Спаса на Крови, стоял в то воскресное утро в той особенной, почти осязаемой тишине, которая бывает только в часы ранней литургии, когда город ещё не полностью пробудился от ночного сна, и лишь первые, робкие лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие, витражные окна, начинали заливать храм тем мягким, золотистым светом, который, отражаясь в золоте икон и белизне мраморных колонн, создавал ту особую, благодатную атмосферу, в которой душа человека невольно замирала, ощущая дыхание вечности, чувствуя ту незримую связь, которая соединяет земное и небесное, временное и вечное, ту связь, которая была сильнее любого страха, сильнее любой боли, сильнее самой смерти. Воздух в храме был густым и тёплым от дыхания сотен людей, заполнивших церковь до самых дверей, и смешивался с тем устойчивым, сладковатым запахом ладана и тёплого, старого воска, который, казалось, был неотъемлемой частью этого святого места, его душой, его памятью о всех тех молитвах, которые были вознесены здесь за многие годы, о всех тех слезах, которые были пролиты здесь, о всех тех надеждах, которые были возложены на Бога, о всех тех жизнях, которые были отданы, и о всех тех смертях, которые были побеждены верой.

Отец Александр Берёзов стоял у Царских врат в праздничном облачении, которое было расшито серебряными нитями и золотыми галунами, и в его руках, привычно и уверенно, лежал крест, тот самый, который был передан ему от его отца, а прежде - от деда, и в котором, как в фокусе, собиралась вся та вера и та история, которая была их общим достоянием, их общим богатством, их общим наследием, их общим светом, их общей надеждой, их общей любовью. Его лицо, бледное и сосредоточенное, с той глубокой, внутренней сосредоточенностью, которая бывает у людей, несущих своё служение перед лицом Бога и людей, было обращено к алтарю, и его голос, когда он возгласил молитву, разнёсся под высокими сводами, проникая в каждое сердце, в каждую душу, наполняя их той силой, которая была сильнее любого страха, сильнее любой боли, сильнее самой смерти:

- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Братья и сёстры, сегодня мы молимся о мире, о том мире, который так хрупок и так необходим, о том мире, который мы должны защищать и сохранять, о том мире, который является даром Божьим, который мы не имеем права потерять, который мы должны передать нашим детям и внукам, чтобы они знали, что такое жизнь без войны, что такое радость без страха, что такое надежда без отчаяния. О том, чтобы Господь защитил нашу землю от врага, который уже стоит на пороге, который уже заносит меч над нашими головами, который уже готов обрушить на нас всю свою ненависть и жестокость, который уже готов уничтожить всё, что нам дорого, всё, что мы любим и защищаем, всё, что мы считаем святым. О том, чтобы Он сохранил наших воинов, наших мужей и сыновей, и даровал им мужество и силу, чтобы они не дрогнули в час испытания, чтобы они выстояли, как выстаивали наши предки перед лицом всех врагов, перед лицом самых страшных испытаний, которые только могли выпасть на их долю, перед лицом самой смерти, которая не страшна тем, кто верит, тем, кто надеется, тем, кто любит!

Прихожане, как один, перекрестились и пали на колени, и их движение было единым и стройным, как движение одного огромного, живого существа, как тот единый порыв веры, который объединяет всех в один миг, который стирает все различия и делает людей братьями, который превращает толпу в семью, а семью - в Церковь, которая есть тело Христово. Их голоса, полные веры и надежды, с той глубокой, искренней верой, которая жила в душе каждого, слились в единый, тихий шёпот, который поднимался к небу, как облако ладана, как та молитва, которая доходит до самого Бога, проникая в те выси, где живёт Господь, где Он слышит каждую молитву, каждое слово, каждое дыхание, каждое сердцебиение, каждую слезу, каждую надежду, каждую веру, каждую любовь. Среди них стояла Надежда, жена отца Александра, с дочерью Катериной, и их лица, бледные и встревоженные, с той глубокой, материнской тревогой, которая бывает у женщин, когда они провожают своих близких на войну, когда они не знают, увидят ли их снова, когда они не знают, вернутся ли они живыми, когда они не знают, будут ли они ещё когда-нибудь держать их в своих объятиях, слышать их голос, видеть их улыбку, были обращены к иконе Богородицы, к тому святому лику, который был их опорой и их надеждой, их заступницей и их утешением, их светом в темноте и их якорем в бурю.

Они молились о Егоре, который уже был в армии, на границе, где каждый день мог стать последним, где каждое утро могло принести весть о смерти, где каждый вечер мог стать прощанием навсегда, где каждый шаг мог стать последним шагом по этой земле, и их молитвы, как свечи, горели в темноте, освещая тот путь, по которому шёл их сын и брат, освещая ту тьму, которая сгущалась над их жизнью, над их судьбой, над их верой, над их надеждой, над их любовью, над их жизнью, над их смертью, над их вечностью. Надежда сжимала в руках платок, который был вышит руками её матери, и её пальцы, худые и дрожащие, с той дрожью, которая бывает у людей, когда они молятся с особой силой, когда они вкладывают в молитву всю свою душу, всю свою боль, всю свою любовь, всю свою надежду, перебирали его край, и её губы, когда она шептала молитву, были сухи и бледны, и слёзы текли по её щекам, но она не чувствовала их, потому что вся она была в той молитве, которая была её единственным спасением, её единственной надеждой, её единственной верой, её единственной любовью.

Хотя Егора не было в храме, многие прихожане помнили его - помнили, как он пел на клиросе, и его голос, чистый и звонкий, как колокольчик, как тот звук, который напоминает о вечности, поднимался к сводам, наполняя сердца прихожан той радостью, которая бывает у людей, когда они слышат ангельское пение, когда они чувствуют, что небеса приближаются к земле, что Бог становится ближе, что Он слышит их молитвы и видит их сердца; помнили, как он помогал отцу у алтаря, и его движения, робкие и неуверенные вначале, со временем становились всё более уверенными и благоговейными, как у человека, который понимает, что он служит не просто перед людьми, а перед самим Богом, что каждое его движение, каждое слово, каждый вздох должны быть освящены верой и любовью, что он - не просто помощник, а соучастник того великого таинства, которое совершается на алтаре. Теперь он был там, где защищал веру и Отечество, где его жизнь была подвергнута тому самому испытанию, которое было уготовано для всех, кто носит на себе печать этого рода, этой веры, этой любви, этой жизни, этой смерти, этой судьбы, этой истории, этой вечности, где его вера проверялась не в тепле храма, а в холоде окопов, не в тишине молитвы, а в грохоте пушек, не в свете свечей, а в пламени пожаров.

Когда служба закончилась, и последние звуки молитвы замерли под сводами, и голоса хора, тихие и смиренные, затихли, уступая место той глубокой, торжественной тишине, которая бывает после литургии, когда душа, уставшая от молитвы, находит покой в тишине, когда она, очищенная и просветлённая, готова вернуться в мир, чтобы нести в нём тот свет, который она получила, отец Александр вышел на паперть, на тот холодный, каменный порог, который отделял святое пространство храма от мира, полного тревог и забот, от того мира, который, казалось, был готов поглотить всё, что было свято и дорого, всё, что было создано верой и любовью, всё, что было сохранено ценой крови и слёз. Его сразу окружили прихожане, и их лица, бледные и встревоженные, с той глубокой, внутренней тревогой, которая жила в душе каждого, кто знал, что грядёт, кто чувствовал ту тень, которая уже ложилась на их землю, кто слышал те отдалённые раскаты грома, которые предвещали бурю, были обращены к нему, ища утешения и надежды, тех слов, которые могли бы разогнать тьму и дать им силы идти дальше, тех слов, которые могли бы вернуть им веру и надежду, когда казалось, что надежды больше нет, тех слов, которые могли бы стать тем светом, который ведёт в темноте, и тем якорем, который держит в бурю.

Один из офицеров, высокий и седой, с глазами, полными тревоги, которые, казалось, видели уже не одну войну, видели смерть и страдания, видели победы и поражения, видели надежды и разочарования, видели жизни и смерти, видели судьбы и истории, видели вечности, подошёл и поклонился, и его голос, когда он заговорил, дрожал от волнения, от той боли, которая сжимала его сердце, от той любви, которая была его опорой, и от того страха, который не давал ему покоя, от того страха, который был сильнее любого разума, сильнее любой логики, сильнее любой храбрости:

- Батюшка, благословите меня, благословите моего сына, которого я сегодня провожаю в армию, которого я отправляю на ту войну, которая уже началась, которая уже стучится в наши двери, которая уже требует наших жизней и нашей крови. Мой сын тоже ушёл в армию, в тот же полк, что и ваш сын, что и Егор Берёзов. Он совсем молод, он ещё не знает жизни, он ещё не знает, что такое война и смерть, он ещё не знает, что такое страх и отчаяние, он ещё не знает, что такое потеря и боль, он ещё не знает, что такое тьма и холод, он ещё не знает, что такое пустота и тишина, и я боюсь за него, боюсь, что он не выдержит, что он сломается в этой войне, что он потеряет веру, что он отчается, что он не вернётся домой. Как мне молиться за него, чтобы Господь услышал меня, чтобы Он не оставил его в беде, чтобы Он дал ему сил идти до конца, не останавливаться, не падать, не сдаваться, не терять веры, даже когда всё будет против него, даже когда смерть будет стоять за его плечом?

Отец Александр положил руку на его плечо, чувствуя, как оно дрожит под его ладонью, чувствуя ту боль, которая живёт в сердце каждого отца, провожающего своего сына на войну, ту боль, которая не имеет имени, которая не поддаётся словам, которая не проходит со временем, и сказал, и его голос был мягким и тёплым, как у отца, который утешает сына, как у того, кто сам знает, что такое страх за своих близких, кто сам провожает своего сына на войну, кто сам молится за него каждую ночь, каждую минуту, каждое мгновение:

- Молись словами, которые у тебя на сердце, сын мой, молись теми словами, которые идут от самого сердца, даже если они кажутся тебе неуклюжими и несовершенными, даже если они не находят слов, даже если они срываются в плач, даже если они выражены только вздохами и слезами. Господь слышит каждое слово, даже если оно тихое, даже если оно сказано шёпотом, даже если оно не находит слов, даже если оно выражено только слезами, потому что Он видит сердце, Он знает, что в нём, Он слышит молитву, даже когда она не произнесена вслух, даже когда она только зарождается в душе. И помни слова Спасителя: «Блаженны миротворцы», но те, кто защищает слабых и свою землю, кто защищает веру и Отечество, кто не боится смерти и идёт на неё с молитвой на устах, тоже угодны Богу, ибо они защищают то, что Ему дорого, то, что Он создал, то, что Он любит, то, что Он искупил Своей кровью, то, что Он призвал к вечной жизни. Твоя молитва поможет твоему сыну, она даст ему силы, и Господь не оставит его, Он будет с ним в бою и в мире, в жизни и в смерти, в победе и в поражении, в радости и в горе, во всех тех испытаниях, которые могут выпасть на его долю.