Последний девичник

Высокий.

Тёмный костюм.

Серебристые волосы.

Ни зонта.

Ни планшета.

Это почему-то было хуже.

На лацкане белая роза.

По краям лепестки подсохли и потемнели.

Он улыбнулся так, будто они опаздывали на бронь, сделанную несколько месяцев назад.

— Компания невесты, — окликнул он их.

Харпер напряглась.

— У нас нет брони.

Улыбка мужчины не изменилась.

— Конечно есть.

Блайт чуть придвинулась к Харпер.

Та почувствовала лёгкое касание плеча.

Старое, почти детское: не отпускай.

И не отпустила.

На секунду переплела пальцы с пальцами Блайт.

Потом посмотрела вниз.

— Мы только на один коктейль.

Взгляд мужчины прошёл от Харпер к Блайт, потом к остальным.

— Все так говорят.

Слоан наклонилась к Грир.

— Швейцар красивый. По-похоронному.

— Такой категории привлекательности не существует, — сказала Грир.

— Но ты сразу поняла, о чём я.

Калла подняла телефон, чтобы сфотографировать вход.

На экране была только темнота.

Ни двери.

Ни таблички.

Ни пяти женщин под дождём.

Просто чёрный прямоугольник.

Калла медленно опустила телефон.

— Вот это уже невежливо.

Харпер посмотрела на дверь.

Потом на Блайт.

Сейчас был тот самый момент.

Разумный.

Когда она должна была развернуть всех, вызвать машину и вернуть в мраморный холл, к приветственным коктейлям и управляемому свету.

Блайт сжала её руку.

Уже не просила.

Признавалась.

Харпер выдохнула.

— Один коктейль.

Мужчина внизу улыбнулся шире.

— Последний, — сказал он.

Красный свет мигнул.

И телефоны всех пятерых погасли одновременно.

Глава 4. Первый раунд за счёт заведения

Лестница была слишком узкой, чтобы спускаться по ней с достоинством.

Харпер пошла первой, потому что, видимо, лидерство и означает добровольно соглашаться быть убитой в удобных туфлях.

Сзади Слоан пробормотала:

— Если я упаду, скажите детям, что я погибла, уклоняясь от приветственных коктейлей.

— Ты не упадёшь.

— Ты этого не знаешь. Эти туфли сделаны для фотографий, а не для эвакуации.

Пока они спускались, красный свет скользил по стенам.

Не мигал.

Дышал.

Музыка менялась почти на каждой ступеньке.

Сначала снова прозвучала песня из старой квартиры Харпер и Блайт.

Потом та, которую Калла едва слышно напевала себе под нос.

А затем вступил бас, на который Слоан тихо сказала:

— Нет, только не это.

Так говорят о песне, которая однажды уже присутствовала при очень сомнительном решении в колледже.

На середине лестницы Грир остановилась.

— Эта песня не является общедоступной информацией.

Мужчина у входа снизу поднял на неё глаза.

— Большинство песен не являются.

Никому не понравился этот ответ.

Внизу лестница вывела их в помещение, которое физически не должно было помещаться под этой улицей.

«Последняя комната» оказалась баром с бархатными диванами, низкими свечами, зеркальными стенами, тёмным деревом и стойкой, подсвеченной янтарным светом. За стойкой стояли бутылки, слишком старые и дорогие для людей, которые ещё выплачивают студенческие кредиты.

Повсюду были люди.

Смеялись.

Танцевали.

Склонившись друг к другу, разговаривали над коктейлями.

Красивые, да.

Но не той глянцевой красотой, которую собирают в модных ночных клубах.

Здесь было что-то другое.

Будто каждого человека выбрали специально, чтобы он оказался чьим-то «почти».

Харпер почувствовала, как Блайт остановилась рядом.

— Ладно, — тихо сказала Калла. — К сожалению, здесь потрясающе.

Слоан огляделась.

— Терпеть не могу, когда у опасности хороший свет.

Грир сразу начала искать выходы.

Харпер увидела три.

Моргнула.

Два.

Потом один.

Потом ни одного.

Она посмотрела снова.

Позади была лестница.

Конечно была.

Наверное.

Швейцар вдруг оказался рядом, хотя Харпер не видела, чтобы он пересекал зал.

— Ваш столик готов.

Харпер повернулась к нему.

— Мы не бронировали столик.

Он улыбнулся.

— Компании невест редко помнят всё, что забронировали.

Он повёл их через зал.

По мере того как они проходили мимо, разговоры вокруг становились тише.

Не прекращались.

Просто приглушались, словно клуб освобождал им место.

У их дивана уже стояло серебряное ведёрко.

Но не с шампанским.

Пять широких бокалов.

Пять коктейлей.

Все разные.

Все безупречные.

Харпер не села.

— Мы ничего не заказывали.

Бармен за их спиной продолжал полировать бокал, даже не взглянув на них.

Он выглядел то старше швейцара, то моложе. И ни один вариант не казался правильным. Чёрная рубашка была застёгнута под самое горло, а на одном пальце блестело серебряное кольцо в форме ключа.

— Первый раунд за счёт заведения, — сказал он.

— Так не бывает, — отозвалась Грир.

Бармен наконец посмотрел на неё.

Молодое лицо.

Старые глаза.

Кольцо-ключ тихо стукнуло о стекло.

— Не бесплатно, — уточнил он. — Уже включено.

— Во что? — спросила Харпер.

Он улыбнулся.

— В эту ночь.

Калла подняла маленькое меню со стола.

В нём было пять коктейлей.

Без цен.

Без состава.

Только названия.

«Почти невеста».

«Та, которая осталась».

«Лицо, которого хотят все».

«Условия договора».

«Та, что всё спланировала».

Никто не потянулся к бокалу.

Слоан первой нарушила молчание.

— Меня оскорбляет то, что я слишком точно понимаю, какой из них мой.

Блайт смотрела на «Почти невесту».

Белая лента на её пальто вдруг стала выглядеть слишком яркой.

Харпер взяла меню.

Последним стоял коктейль «Та, что всё спланировала».

Разумеется.

Калла коротко рассмеялась.

— Индивидуальный подход. Либо люкс-сервис, либо преступление.

Грир посмотрела на бармена.

— А если мы не будем пить?

Его взгляд прошёл по столу.

— Тогда будете разговаривать.

Слоан тут же села.

— Предпочитаю жидкость.

Харпер схватила её за запястье.

— Нет.

Слоан подняла глаза.

— Я пошутила.

— Правда?

— Процентов на пятьдесят шесть.

Блайт медленно села, всё ещё оглядывая зал.

Харпер устроилась рядом.

Не потому, что расслабилась.

Скорее потому, что если мебель здесь собиралась их присвоить, Харпер предпочитала иметь свидетелей.

Музыка снова сменилась.

Блайт закрыла глаза.

Харпер знала эту песню.

Но не из их старой квартиры.

Она звучала на помолвке Блайт и Дориана.

Их первый танец.

Только здесь её замедлили.

И испортили ровно настолько, чтобы стало неуютно.

Словно кто-то вывернул красивый романтический момент наизнанку и показал швы.

Губы Блайт дрогнули.

Всего один раз.

Харпер заметила.

И впервые за вечер вместо желания всё контролировать почувствовала кое-что хуже.

Понимание.

Блайт не просто боялась этой двери.

Часть её хотела узнать, куда она ведёт.

Харпер от этого стало страшно.

Не потому, что Блайт была неправа.

А потому, что Харпер не знала, как защитить человека от того, что он сам, возможно, выберет.

Телефон Блайт вдруг загорелся на столе.

Он был выключен.

Телефоны у всех были выключены.

Теперь на экране сияло сообщение без имени отправителя:

«Будущая невеста?»

Лента на груди Блайт изменилась.

Без дыма.

Без искр.

Просто буквы начали двигаться там, где буквы двигаться не должны.

«Будущая невеста»

превратилось в

«Бегущая невеста».

Калла ахнула.

Слоан прошептала:

— Очень грубо. Но межбуквенный интервал безупречный.

Блайт вцепилась в ленту.

Надпись не исчезла.

Харпер тоже потянула ткань.

Лента затянулась, будто приросла к пальто.

— Сними её, — сказала Блайт.

— Пытаюсь.

Первой двинулась Калла.

Она села рядом с Блайт и накрыла ладонью её дрожащие пальцы.

— Дыши. Маленький вдох. Тушь не отдаём в жертву этому месту.

Слоан двумя пальцами отодвинула подальше нетронутый бокал Блайт.

— И никто с перепугу не пьёт проклятый коктейль. Именно так у документальных сериалов появляется второй сезон.

Грир встала за их спинами и загородила диван от остального зала.

На эту минуту они перестали быть подружками невесты.

Они стали стеной.

В груди у Харпер одновременно что-то сжалось и отпустило.

Бармен положил на стол маленькие золотые ножницы.

Харпер уставилась на них.

— Они у вас заранее были готовы?

Он чуть наклонил голову.

— Разве у подружек невесты не всегда есть ножницы?

Харпер схватила их и разрезала ленту.

Ткань раскрылась.

Надпись исчезла.

Блайт выдохнула.

Калла всё ещё держала её за руку.

Слоан пробормотала:

— Хорошо. Отлично. Ткань снова ведёт себя как ткань.

И тут разрезанные края завернулись внутрь.

Лента соскользнула с пальто Блайт, упала на стол и сама сложилась в аккуратную белую полоску.

На ней появилась новая надпись:

«Пока нет».

Грир выпрямилась.

— Мы уходим.

Лестницы за их спинами не было.

Вместо неё появилась зеркальная стена.

В зеркале отражался их столик.

Пять женщин.

Пять бокалов.

Одна невеста.

А за спиной Блайт была светящаяся дверь, которой в зале не существовало.

Харпер обернулась.

Ничего.

Снова посмотрела в зеркало.

Дверь оставалась на месте.

Над ней мягким золотым светом было написано:

«Выход для невесты».

Блайт увидела.

Её лицо сразу изменилось.

Не испуг.

Узнавание.

Словно какая-то часть её всё это время ждала именно такой таблички.

Харпер встала между Блайт и зеркалом.

— Нет.

Голос швейцара донёсся откуда-то сзади.

— Это тоже говорят все.

Бокал Слоан сдвинулся раньше, чем она успела к нему прикоснуться.

Следом бокал Каллы.

Потом Грир.

Потом Харпер.

Все пять бокалов сами скользнули по столу и образовали идеальный круг вокруг разрезанной ленты.

Свеча в центре погасла.

В зеркале «Выход для невесты» приоткрылся.

Совсем чуть-чуть.

Из щели пролился тёплый золотой свет.

Блайт прошептала:

— А если это и правда выход?

Харпер нашла её руку под столом.

На этот раз сжала крепко.

— Тогда мы не идём по одной.

Бармен улыбнулся.

Серебряный ключ на его пальце один раз стукнул по дереву.

И первый раунд начал наливаться сам.

Глава 5. Будущая невеста. Бегущая невеста

Коктейли наливались сами и делали это с безупречными манерами.

Ни брызг.

Ни пены.

Ни дешёвого театра.

Пять тонких струй появлялись из ниоткуда и ровно попадали в пять бокалов, словно невидимые бармены окончили лучшую школу сервиса для проклятых заведений.

Слоан смотрела не моргая.

— Ненавижу, когда у зла есть стандарты обслуживания.

Калла невольно наклонилась ближе.

— Но бокалы потрясающие.

— Калла.

— Я сказала «потрясающие», а не «безопасные».

Все пять бокалов наполнились до одного уровня.

И остановились.

Свеча между ними снова зажглась.

Синим пламенем.

Харпер не нравилось синее пламя.

От него веяло чем-то, что должно быть запрещено страховкой.

Грир наклонилась над столом.

— Никто не пьёт.

Слоан подняла обе руки.

— Я всё поняла. Под угрозой смерти я прекрасно обучаюсь.

Блайт сидела неподвижно. Ладонь Каллы всё ещё лежала поверх её руки.

Разрезанная лента осталась в центре стола.

«Пока нет».

Теперь буквы выглядели не написанными, а вышитыми.

Как будто навсегда.

Харпер потянулась за лентой.

Та отъехала в сторону.

Не резко.

Хуже.

Вежливо.

Слоан ткнула в неё пальцем.

— Нет. Ткань не может устанавливать границы.

За соседним столиком рассмеялась женщина.

Харпер повернула голову.

Минуту назад там никого не было.

Теперь сидели три женщины в одинаковых атласных платьях подружек невесты оттенка «дорогое сожаление». У каждой в руке коктейль. Все трое смотрели на Блайт яркими неподвижными улыбками.

Одна подняла бокал.

— За невесту.

Блайт вздрогнула.

Харпер встала.

— Мы уходим.

Зал зааплодировал.

Негромко.

Лёгкие хлопки прокатились от столика к столику, будто Харпер только что сказала что-то милое во время тоста.

Калла прошептала:

— Почему ощущение, что они это репетировали?

Грир посмотрела на зеркальную стену, где должна была быть лестница.

Выхода всё ещё не было.

Только отражение.

Пять женщин за столом.

Пять бокалов.

Белая лента.

И золотая дверь за спиной Блайт.

«Выход для невесты».

Она открылась чуть шире.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы увидеть движение за ней.

Белый коридор.

Цветы.

Вспышку фаты.

Блайт резко вдохнула.

Харпер снова встала между ней и зеркалом.

Её отражение повторило движение.

С опозданием в долю секунды.

Грир тоже это увидела.

— Харпер.

— Знаю.

И Харпер ненавидела то, что действительно знала.

Швейцар появился возле дивана.

Без шагов.

Без предупреждения.

Просто оказался рядом со своей подсохшей белой розой и улыбкой красивого человека на похоронах.

— Первый раунд ждёт.

— Мы его не будем пить, — сказала Харпер.

— Комната не возражает.

Слоан прищурилась.

— Тогда чего комната хочет?

Швейцар посмотрел на Блайт.

Синее пламя свечи наклонилось в её сторону.

— Перед свадьбой принято быть честными.

Грир встала окончательно.

— Нет такой традиции.

Блайт опустила глаза на руки.

Коктейль «Почти невеста» перед ней изменил цвет.

Из бледно-золотого стал белым.

Молочным.

Потом прозрачным.

Как фата, растворившаяся в воде.

На поверхности проступило изображение.

Не буквы.

Маленький проход между рядами стульев.

Арка.

Крошечная Блайт медленно идёт к мужчине, который ждёт впереди.

Дориан.

Даже в жидкости Харпер узнала его силуэт.

Прямые плечи.

Спокойная поза.

Та особенная неподвижность человека, который уверен, что ждать — это уже проявление любви.

— Нет, — прошептала Блайт.

Изображение изменилось.

Проход стал длиннее.

Дориан отодвинулся дальше.

Слоан отклонилась назад.

— Можно напиток перестанет выдавать символизм?

Калла схватила салфетку и накрыла бокал.

Картинка исчезла.

И тут по салфетке расползлись тёмно-красные буквы:

«Ты всё равно пойдёшь?»

Блайт издала такой тихий звук, что Харпер скорее почувствовала его, чем услышала.

Она схватила салфетку.

— Нет.

Буквы проступили на её пальцах.

Холодные.

Не мокрые.

Просто холодные.

Блайт смотрела на её руку.

— Я думала об этом.

За столом стало тихо.

Даже музыка будто приглушилась.

Харпер посмотрела на неё.

— О чём?

Голос Блайт едва держался.

— Именно об этом. Эта фраза у меня уже была в голове.

Синее пламя выпрямилось.

Коктейли блеснули.

Комната слушала.

Первым желанием Харпер было всё прекратить.

Сказать, что у всех бывают сомнения. Что свадьба — это стресс. Что Блайт устала и мало ела. Что Дориан её любит. Что платье идеально. Что принимать жизненно важные решения при проклятом синем освещении вообще не рекомендуется.

Всё это было правдой.

И всё бесполезно.

Поэтому Харпер сделала сложнее.

Села.

Не напротив Блайт.

Рядом.

— Что именно ты думала? — спросила она.

Блайт посмотрела на неё так, будто вопрос был страшнее клуба.

— Я думала… если просто продолжу идти, может, по дороге превращусь в ту версию себя, которая уже уверена.

Лицо Грир изменилось.

Калла крепче сжала руку Блайт.

Слоан замерла.

Изображение в коктейле исчезло.

По бокалу прошла тонкая трещина.

Жидкость не пролилась.

Харпер накрыла ладонь Блайт своей.

Не чтобы остановить.

Чтобы остаться рядом.

Синее пламя стало мягче.

На нежность комната отреагировала почти разочарованно.

Белая лента дрогнула.

Надпись изменилась:

«Зачем ты пришла?»

Блайт покачала головой.

— На девичник.

Лента скрутилась на столе туже.

«Зачем ты пришла?»

Слоан потянулась к ней.

Грир поймала её за запястье.

— Не трогаем проклятые свадебные аксессуары.

— Принято.

Блайт закрыла глаза.

— Потому что все этого хотели.

Лента замерла.

Комната — нет.

По клубу прошёл низкий звук.

Это была не музыка и не гром, а чистое разочарование.

Три женщины в одинаковых атласных платьях за соседним столиком улыбнулись ещё шире.

Калла тихо сказала:

— Попробуй ещё раз.

Блайт открыла глаза.

Слёзы уже стояли в них, но пока не текли.

— Я пришла потому… — Она посмотрела в зеркало, на золотую дверь за собственной спиной. — Потому что хотела ещё одну ночь, когда никто не скажет, как мне повезло.

Слово упало на стол между ними.

Повезло.

Так говорили все с момента помолвки.

Как Блайт повезло, что Дориан выбрал её.

Как повезло с освободившейся датой в этом отеле.

Как идеально село платье.

Как повезло, что семья жениха её любит.

Как удачно всё сложилось.

«Повезло» звучало так, будто Блайт посадили в комнату под названием «счастье» и теперь от неё требовалось лишь быть благодарной за место.

Синее пламя стало золотым.

Коктейли потускнели.

Три одинаковые подружки невесты исчезли.

Столик остался пустым.

Лента Блайт расслабилась.

Надпись снова изменилась.

Не вернулась к прежней.

Теперь там было:

«Невесте решать».

Слоан выдохнула.

— Уже менее враждебно.

Калла провела пальцем под глазом.

— Никаких жертв туши, — напомнила она себе и всё-таки размазала её.

Грир смотрела на Блайт.

Без привычной колкости.

Просто внимательно.

Харпер протянула руку к ленте.

На этот раз та позволила себя взять.

Харпер аккуратно сложила её.

Доверия к ленте это не добавило.

— И что теперь? — спросила Харпер.

Швейцар посмотрел в сторону зеркала.

«Выход для невесты» прикрылся наполовину.

Не исчез.

Ждал.

— Ночь продолжается.

— Спасибо, нет, — сказала Слоан.

Один сухой лепесток сорвался с розы на лацкане мужчины.

И полетел вверх.

К потолку.

Калла уставилась на него.

— Простите, лепестки так не делают.

Музыка сменилась.

Стала громче.

Ярче.

Танцевальной, из тех, под которые тело начинает двигаться раньше здравого смысла.

Вместе с музыкой изменился и клуб.

Свет потеплел. Люди засмеялись. У бара кто-то радостно закричал. «Последняя комната» вдруг стала, совершенно неприлично, весёлой.

Слоан выглядела преданной.

— Нет.

Харпер повернулась к ней.

— Что?

Слоан смотрела на танцпол.

Там была женщина.

Смеялась.

Кружилась.

Распущенные волосы.

Без обручального кольца.

Без телефона в руке.

Без усталости в плечах.

Слоан знала её.

И почему-то знали все остальные.

Потому что это была Слоан.

На десять лет моложе.

И смотрела прямо на них.

Молодая Слоан подняла руку.

Кольца на пальце не было.

Потом одними губами сказала:

«Наконец-то».

Слоан прошептала:

— Даже не начинай.

Глава 6. Слоан встречает себя прежнюю

Слоан не двигалась.

Что само по себе было достижением, потому что песня уже пыталась обмануть её тело.

Яркая. Быстрая. Бесстыжая.

Та самая музыка, под которую женщины говорят «только один» про танец, коктейль, сообщение бывшему и вообще про все решения, из-за которых нормальный вечер внезапно перестаёт быть нормальным.

Молодая Слоан стояла посреди танцпола.

Без кольца.

Без усталости.

Без списка продуктов, который постоянно жил где-то на заднем плане её головы.

Она подняла обе руки и закружилась, смеясь так, будто в её жизни ещё не существовало ни одной формы, которую надо подписать и вернуть в школу.

Калла прошептала:

— Она потрясающе выглядит.

Слоан медленно повернула к ней голову.

Калла поморщилась.

— В смысле, пугающе. Пугающе потрясающе.

Грир наклонилась ближе.

— Это не можешь быть ты.

Слоан не отрывала глаз от танцпола.

— Это я.

— У тебя сейчас намного больше здравого смысла.

— И консилер лучше.

Харпер потянулась к разрезанной ленте возле руки Блайт и остановилась.

Другая проверка.

Другая женщина.

Клуб переключился на следующую.

Музыка отдавалась в полу.

Молодая Слоан указала на Слоан, потом согнула палец.

Иди сюда.

Слоан сухо рассмеялась.

— Нет.

Свет над танцполом вспыхнул.

Все лица в клубе повернулись к ней.

Не осуждающе.

Приглашающе.

Это было хуже.

Блайт коснулась её руки.

— Ты не обязана.

Слоан посмотрела на неё.

— Знаю.

Но голос звучал так, будто не знает.

На столе загорелся её телефон.

До этого он был выключен.

Конечно был.

На экране появилось уведомление:

«Требуется подтверждение возраста».

Слоан нахмурилась.

— Что?

Экран вспыхнул ярче.

«Подтвердите возраст: 24».

Слоан уставилась на телефон.

Потом на танцпол.

Молодая Слоан снова рассмеялась.

Харпер наклонилась к экрану.

— Ничего не нажимай.

— Я и не собиралась.

Большой палец Слоан завис в сантиметре от экрана.

Грир посмотрела на неё.

— Ты абсолютно точно собиралась.

Слоан убрала руку.

— У меня проблемы с авторитетами, особенно когда меня проверяет на возраст моя собственная молодость.

Бармен появился с маленьким чёрным подносом.

На нём лежала карточка.

Не банковская и не клубная. Водительское удостоверение штата Иллинойс.

Слоан Мерритт.

Двадцать четыре года.

На фотографии она улыбалась слишком широко.

Волосы длиннее.

Глаза ярче.

Женщина, которая ещё верила, что усталость когда-нибудь закончится сама.

Слоан не прикоснулась к карточке.

— Очень мило.

Ей не поверил никто.

Бармен положил удостоверение на стол.

Его серебряное кольцо-ключ тихо стукнуло о поднос.

— Правила заведения.

— У этого заведения отвратительные правила, — сказала Грир.

Карточка сама скользнула к Слоан и остановилась у её ладони.

Дата рождения дрогнула.

Потом изменилась.

Не день и месяц.

Возраст.

Тридцать четыре.

Двадцать четыре.

Тридцать четыре.

Двадцать четыре.

Калла сглотнула.

— Даже цифры здесь хамят.

Слоан резко отодвинула стул.

— Я в туалет.

Харпер сразу поднялась.

— Я с тобой.

— Нет. — Слоан выдавила улыбку. — В туалет я пока ещё способна сходить без комиссии.

Грир подняла брови.

— В этом месте довольно смелое заявление.

Слоан посмотрела на танцпол.