Последний девичник

Эдди Слоан

Последний девичник

Глава 1. У свадебных выходных были правила

Харпер Вейл верила в расписания.

Не просто любила порядок. И не считала планирование милым хобби.

Для неё расписание было способом выживания.

К пятнице свадебный уикенд существовал сразу в трёх экземплярах: в календаре телефона, в распечатанном плане и в папке на экстренный случай, которая лежала в её большой сумке. На папке было написано: «БЛАЙТ / НЕ ПАНИКОВАТЬ, ЕСЛИ НЕТ КРОВИ, УРАГАНА ИЛИ РАЗВАЛИВАЮЩЕГОСЯ ТОРТА».

Чикаго её усилий не оценил.

Чикаго выбрал ветер.

Не лёгкий ветерок, от которого красиво шевелится пальто. Настоящий, злой, личный ветер, который в ту же секунду, как Харпер вышла из машины у отеля «Марлоу», впечатал ей волосы в блеск для губ.

— Прекрасно, — пробормотала она, вытаскивая прядь изо рта.

Телефон завибрировал.

Блайт: «Ты уже приехала?»

Харпер одной рукой набирала ответ, другой тащила через тротуар чехол с одеждой, сумку и коробку с лентами цвета слоновой кости для подарочных пакетов гостям.

Харпер: «Да. Через две минуты буду в холле. Без меня не накручивай себя».

Появились три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Харпер слишком хорошо знала этот ритм.

Внутри было всё, что полагается дорогому отелю: мрамор, золотистый свет, орхидеи по цене небольшого отпуска и женщины в пальто, которые старательно делали вид, что не оценивают обувь друг друга.

Блайт Монро сидела у окна в кремовом трикотажном платье и выглядела ровно так, как должна выглядеть невеста за два дня до свадьбы: ухоженная, нежная, сияющая и на расстоянии одной сильной эмоции от полного развала.

Харпер заметила это сразу.

У надёжной подруги были свои побочные эффекты. Ты не имела права не замечать.

А если Харпер однажды перестанет быть полезной, она не была уверена, что её вообще будут так же охотно звать в самый центр чужой жизни.

— Вот и она, — бодро сказала Харпер, подходя к Блайт. — Невеста. Легенда. Женщина, из-за рассадки гостей я постарела минимум на три года.

Блайт улыбнулась.

С опозданием.

Слишком старательно.

Харпер повесила чехол на спинку кресла и села рядом. Прежде чем спросить хоть что-нибудь, достала из сумки маленькую бутылку воды и протянула Блайт.

Та посмотрела на бутылку.

— А это зачем?

— Ты всегда забываешь пить, когда взрослые люди начинают задавать вопросы про цветочные композиции.

Уголки губ Блайт дрогнули.

— Это было один раз.

— На помолвочном бранче, на примерке платья и на дегустации меню.

— На дегустации была очень эмоциональная подливка.

Харпер почти улыбнулась.

Вот она.

На секунду вернулась.

Потом Блайт снова опустила глаза.

Харпер чуть придвинулась, закрывая её от двух женщин возле лифтов. Те наблюдали с тем бодрым любопытством, с каким люди надеются бесплатно получить немного свадебной драмы.

— Ладно, — уже тише сказала Харпер. — Что случилось?

— Ничего.

— Блайт.

— Всё нормально.

Харпер посмотрела на неё.

Блайт первой отвела взгляд.

За окном новый порыв ветра швырнул дождь в стекло серебряными полосами.

— Просто… — Блайт складывала и снова расправляла уголок коктейльной салфетки. — Все говорят, что я, наверное, ужасно счастлива и не могу дождаться свадьбы.

Харпер смягчилась.

— Но ты же счастлива.

— Да. — Блайт слишком быстро кивнула. — Конечно.

Харпер молчала.

На рояле в холле играли что-то медленное и безупречно ненавязчивое, отчего пауза между ними казалась ещё дороже.

Блайт опустила голос.

— А если я рада недостаточно?

Харпер не ответила сразу.

Это было необычно.

У Харпер всегда был ответ. План. Нужная интонация. Решение, которое при желании можно оформить списком с галочками.

Но сейчас Блайт выглядела такой маленькой внутри всей этой свадебной безупречности, что готовый ответ застрял где-то в горле.

В этот момент появилась Слоан Мерритт. В одной руке чемодан, в другой кофе, на лице усталая властность женщины, которая собрала в поездку себя, двоих детей и мужа, успевшего спросить, где его паспорт, хотя лететь им предстояло внутри страны.

— Пока никто ничего не сказал: да, я забыла дезодорант. Нет, эмоционально обсуждать это я не готова.

Следом вошла Калла Рейес. Розовый шарф, идеальная помада, безупречные ресницы и блестящий чемоданчик, который выглядел так, будто выспался лучше всех присутствующих.

— Я взяла три аварийных оттенка помады, — объявила она. — Один говорит «невеста», второй «богатая вдова», третий «эмоционально доступна, но границы есть».

Последней появилась Грир Лоусон.

Чёрное пальто. Чёткое каре. Из багажа только кожаная сумка. И выражение лица человека, который уже нашёл все запасные выходы.

— Вижу, все добрались живыми, — сказала Грир. — Жаль. Я ставила на драку Слоан с парковщиком.

— Ещё не вечер, — сказала Слоан.

Блайт рассмеялась.

По-настоящему.

Харпер сразу стало легче.

Вот ради этого они и собрались.

Свадебный уикенд. Отель. Расписание. Невеста, которой нужны рядом свои люди, прежде чем она войдёт в красивый, безупречно организованный механизм под названием «навсегда».

Харпер открыла сумку и достала распечатанный план.

На первой странице под именем Блайт стояло имя Дориана, набранное элегантным чёрным шрифтом.

Блайт Монро и Дориан Хейл

Свадебный уикенд

Даже значок «и» выглядел дорого.

И очень окончательно.

Их имена уже были на приветственных карточках, бирках для подарков, пакетах в номерах и на ста двенадцати коктейльных салфетках, которые Харпер лично одобрила после трёх раундов обсуждения шрифта.

— Итак, — сказала она. — Правила.

Грир вздохнула.

— У нас есть правила?

— У нас всегда есть правила. Первое: не теряем невесту. Второе: никто не травится. Третье: никто не плачет при тёте Диане, если тётя Диана не заплакала первой. Если заплакала, Блайт немедленно эвакуируем.

Слоан отпила кофе.

— Полезно.

— Четвёртое, — продолжила Харпер, — сегодняшний вечер проходит красиво, организованно и с минимальным эмоциональным риском.

Слоан скривилась.

— То есть скучно.

— Красиво, — поправила Харпер.

Калла наклонилась через плечо Блайт.

— В понятие «красиво» входит один коктейль, во время которого мы притворимся, что нам снова двадцать шесть и поясница ничего о нас не знает?

— Один, — сказала Харпер.

Блайт посмотрела на салфетку в руках и улыбнулась.

— Может, один.

Харпер заметила эту улыбку. Настоящую. Ту, что всё пыталась вернуться.

И ухватилась за неё.

— Один коктейль, — согласилась она. — Пока всё не стало серьёзно.

Грир посмотрела на залитые дождём окна.

— По моему опыту, именно после таких фраз женщины портят себе жизнь.

Слоан подняла стакан с кофе.

— За традиции.

Харпер закатила глаза и снова взглянула на план.

Пятница вечером: приветственные коктейли.

Суббота: репетиция, бранч, семейный ужин.

Воскресенье: церемония.

У всего было своё место.

У всего было своё время.

Всё ещё можно было удержать.

И тут салфетка выскользнула из пальцев Блайт.

Упала на мрамор лицевой стороной вверх.

Харпер нагнулась, чтобы поднять её, и замерла.

Ещё минуту назад салфетка была пустой.

Теперь на ней тёмно-красными буквами было написано:

«Последняя ночь на свободе».

Харпер посмотрела на салфетку.

Потом на Блайт.

Та побледнела.

Но выглядела не удивлённой.

Скорее так, будто узнала что-то знакомое.

Будто слова не появились из ниоткуда, а наконец сказали вслух то, о чём она сама старалась не думать.

Слоан перегнулась через плечо Харпер.

— Ну, — медленно сказала она. — Вечер становится заметно менее организованным.

Над Чикаго прогремел гром.

Распечатанный план соскользнул с колен Харпер, и страницы разлетелись по мраморному полу.

Одна упала чуть в стороне.

Лицевой стороной вверх.

И даже не шелохнулась.

Воскресенье. Церемония.

Харпер посмотрела на страницу.

На салфетку.

На Блайт.

Свадебный уикенд уже начал разваливаться.

Глава 2. Один коктейль до того, как всё изменится

Харпер первым делом подняла страницу из расписания.

Не салфетку.

Страницу.

Так было спокойнее.

Воскресенье. Церемония.

Надпись смотрела на неё с мраморного пола, как дедлайн, напечатанный на слишком хорошей бумаге.

Харпер вернула лист в стопку.

Только потом подняла салфетку.

«Последняя ночь на свободе».

Чернила выглядели влажными.

Но палец остался сухим.

— Так, — сказала Харпер.

Грир посмотрела на неё.

— Когда ты говоришь «так» таким голосом, обычно кому-то становится хуже.

— Наверняка реклама.

Слоан наклонилась ближе.

— Чья? Отдела эмоционального вредительства при отеле?

Калла осторожно взяла салфетку двумя идеально накрашенными пальцами.

— Цвет красивый.

— Сейчас это не главное.

— Одно другому не мешает.

Блайт всё ещё была бледной.

Харпер сложила салфетку пополам и сунула в аварийную папку, словно от этого она могла стать менее настоящей.

— Сегодня вечером, — сказала Харпер, — мы идём на приветственные коктейли. Улыбаемся, едим что-нибудь с белком, избегаем тётю Диану и в одиннадцать уже спим.

Слоан уставилась на неё.

— Это режим отбоя или угроза?

— Граница.

— Границы намного привлекательнее, если в них предусмотрены танцы.

Блайт посмотрела на окна, по которым стекал дождь.

— Может, всё-таки куда-нибудь выйдем?

Харпер повернулась к ней.

— Куда?

Блайт слишком небрежно пожала плечами.

— Не знаю. Просто… туда, чего ещё нет в распечатанном плане.

Попала.

Сильнее, чем Харпер хотелось признавать.

Потому что у этих выходных было распечатано всё.

Расписание.

Приветственные карточки.

Списки номеров.

Контакты на экстренный случай.

Имена Блайт и Дориана красивым чёрным шрифтом.

То, чего не было на бумаге, Харпер не могла контролировать.

А когда она ничего не контролировала, становилось непонятно, зачем она вообще нужна.

Лицо Грир смягчилось примерно на полтона.

Калла села рядом с Блайт и легонько толкнула её плечом.

— Один коктейль. Где-нибудь красиво. И с освещением, которое уважает женщин старше двадцати пяти.

Слоан подняла стакан.

— И с вентиляцией. Напоминаю, я без дезодоранта.

Харпер, даже не глядя, сунула руку в коробку с подарками и достала миниатюрный дорожный дезодорант.

Слоан замерла.

— Ты пугаешь меня.

— Не благодари.

Слоан взяла флакон и тут же нахмурилась.

— Подожди. А свадебную машину вообще можно благодарить?

— Нет, — сказала Грир. — Она питается благодарностью.

Харпер закрыла глаза.

— У меня был план.

Это была её работа.

Её уикенд.

Её невеста.

Её правила.

А Блайт смотрела на неё тем самым взглядом, которым люди просят разрешения, стараясь не признаться даже себе, что оно им зачем-то понадобилось.

Харпер терпеть не могла раздавать разрешения.

В основном потому, что все постоянно ждали их именно от неё.

Она выдохнула.

— Один коктейль.

Слоан один раз хлопнула в ладоши.

Харпер ткнула в неё пальцем.

— Без хаоса. Без шотов. Без механических быков, дресс-кода со стразами и мужчин с планшетами у входа.

Грир кивнула.

— То есть без всего интересного.

— Именно.

Блайт потянулась к руке Харпер.

Быстро.

Почти незаметно, между папкой и коробкой с лентами.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Харпер посмотрела на неё.

На одну опасную секунду всё вокруг стало мягче.

— У тебя один коктейль.

Блайт улыбнулась.

— Один.

— А если потеряешься, я стану настолько невыносимой, что это придётся оформлять юридически.

— Ты уже почти там.

— Вот. Узнаю тебя.

Блайт снова рассмеялась по-настоящему.

Этого оказалось достаточно, чтобы здравый смысл Харпер окончательно проиграл.

Калла достала телефон.

— Сейчас найду место.

— Нет, — сразу сказала Харпер. — Я уже забронировала «Джунипер».

Калла покосилась на аварийную папку.

— «Джунипер» присылал нам салфетки с кроваво-красными посланиями?

— Нет.

— Тогда сервис явно проседает.

Харпер открыла телефон.

Календарь.

Ссылка на бронь.

Пятница, 20:30.

«Джунипер».

Она нажала.

Страница обновилась.

Потом ещё раз.

И показала короткое сообщение:

«Бронирование не найдено».

Харпер уставилась на экран.

— Нет.

Грир заглянула через плечо.

— Убедительно. Сработало?

Харпер обновила страницу.

То же самое.

«Бронирование не найдено».

Слоан ахнула.

— Тебя предал собственный календарь.

— Мой календарь на такое не способен.

— Похоже, он увидел салфетку и решил, что пора тебе расти над собой.

Харпер позвонила в ресторан.

Сразу голосовая почта.

Она полезла искать письмо с подтверждением.

Его не было.

Его не было ни в архиве, ни в корзине. Нигде.

По спине медленно поднялся неприятный холодок.

Калла подняла телефон.

— Я кое-что нашла.

— Нет.

— Ты даже не посмотрела.

— Я услышала твой голос.

Калла повернула экран к остальным.

Ни сайта.

Ни отзывов.

Только значок тёмно-красной двери рядом с рекой и название:

«Последняя комната».

Харпер нахмурилась.

— Это не похоже на приличный коктейль-бар.

— Здесь написано «лаунж».

— Здесь вообще ничего толком не написано. Просто дверь с завышенной самооценкой.

Слоан наклонилась к экрану.

— Мне уже нравится.

Грир забрала телефон у Каллы.

— Адреса нет?

— Только маршрут.

Калла снова посмотрела на свой экран.

— У меня показывает восемь минут.

Харпер взглянула на свой телефон.

Та же тёмно-красная дверь появилась и у неё на карте.

До места: 13 минут.

— Так расстояние не работает, — сказала Харпер.

Грир достала телефон.

Первые две секунды она выглядела скучающей.

Потом перестала.

— Что? — спросила Слоан.

Грир показала экран.

Ни маршрута.

Ни карты.

Всего две строчки:

«Вы уже на месте».

Никто не заговорил.

Слоан первой нарушила тишину.

— Либо сбой, либо личное оскорбление.

Телефон Блайт всё ещё лежал тёмным экраном у неё в руке.

Харпер заметила.

— Блайт?

Та моргнула.

— Что?

— Ты в порядке?

— Да. — Слишком быстро. — Просто…

Калла чуть наклонила голову.

— Что?

Блайт сглотнула.

— Кажется, я слышала об этом месте.

Грир сразу насторожилась.

— От кого?

— Не помню.

Харпер почти физически чувствовала, как вечер ускользает из рук.

До приветственных коктейлей оставалось сорок минут.

Флорист уже написал дважды.

Мать Дориана успела спросить, действительно ли ленты цвета слоновой кости, а не «почти слоновой кости». Харпер решила не считать это чрезвычайной ситуацией исключительно потому, что пока никто не истекал кровью.

И вот теперь они всерьёз обсуждали бар без адреса, который появился на телефонах после того, как салфетка предложила им спонтанность.

— Нет, — сказала Харпер.

Блайт посмотрела на неё.

Не умоляюще.

Хуже.

С надеждой.

У Харпер сжалось внутри.

Первой сдалась Слоан.

— Харпер.

— Нет.

— Один коктейль.

— Эта фраза с каждой минутой звучит всё подозрительнее.

Калла встала и поправила шарф.

— Сходим. Сделаем фотографии. Уйдём. Вернёмся к элегантным страданиям.

Грир посмотрела на время.

— Если место окажется ужасным, я сообщу об этом немедленно.

— Ты всегда сообщаешь об этом немедленно, — заметила Слоан.

— Я предлагаю стабильность.

Блайт коснулась запястья Харпер.

— Пожалуйста. Просто что-нибудь незапланированное. Пока всё ещё не… решено за нас.

Харпер посмотрела на неё.

На кремовое платье.

На сложенные руки.

На лицо, которое улыбалось с приглашений, предварительных карточек с датой свадьбы, приветственных наборов в отеле и свадебного сайта, где без тени иронии было написано: «Здесь начинается наше навсегда».

Харпер убрала расписание в сумку.

— Один коктейль.

Слоан расплылась в улыбке.

Калла уже доставала помаду.

Грир вздохнула с видом человека, который выше всего этого и, конечно, идёт со всеми.

Блайт улыбнулась.

На этот раз по-настоящему.

Ради такой улыбки Харпер могла почти простить вселенную.

Почти.

Они вместе пошли через холл.

Пять женщин в пальто и на каблуках, с тревогой свадебного уикенда за плечами и хрупкой верой в то, что одно маленькое плохое решение можно удержать в разумных пределах.

У вращающейся двери телефон Харпер завибрировал.

Дориан.

Дориан: «Всё нормально? Блайт не отвечает».

Харпер посмотрела на Блайт.

Телефон был у неё в руке.

Экран всё ещё тёмный.

Харпер набрала:

Харпер: «Она с нами. Всё хорошо».

Помедлила.

И добавила:

Харпер: «Быстро выпьем по одному коктейлю».

Ответ пришёл почти сразу.

Дориан: «Конечно. Присмотри за ней».

Совершенно нормальная просьба.

Совершенно добрая.

И почему-то тяжёлая.

Харпер убрала телефон в карман.

На улице ветер ударил их сбоку.

Слоан выругалась.

Калла рассмеялась.

Грир сказала:

— Уже ошибка.

Блайт запрокинула лицо под дождь.

И улыбнулась так, будто погода только что разрешила ей что-то важное.

Харпер открыла маршрут на телефоне Каллы.

Карта показала дорогу.

Потом, всего на секунду, синяя линия изменилась.

Не совсем сбой.

Скорее город моргнул.

Маршрут вёл не к улице.

К двери.

Чёрной.

Между зданиями, которых на карте не было.

Потом Чикаго пришёл в себя.

Обычные улицы.

Обычная река.

Обычный дождь.

Харпер остановилась.

Слоан врезалась в неё сзади.

— Что?

Харпер смотрела на экран.

— Ничего.

Грир прищурилась.

— У тебя сейчас было совсем не лицо «ничего».

— Всё нормально.

Слоан простонала.

— Новое правило. В эти выходные никто не говорит «всё нормально».

И тут телефон Блайт вспыхнул в её руке.

Без вибрации.

Без звука.

Просто включился.

На экране появились белые буквы:

«Компания невесты. Вам сюда».

Блайт застыла.

Холодок у Харпер добрался до затылка.

Сообщение исчезло.

Карта снова стала обычной.

«Последняя комната».

До места: 13 минут.

Глава 3. Клуба не было на карте

Первые тринадцать минут заняли двадцать шесть.

Харпер знала точно: она проверяла.

Не один раз.

Маршрут менялся так, будто делал это ей назло. Один квартал превращался в три. Поворот налево внезапно становился петлёй. Синяя линия мигала, исчезала, возвращалась и совершенно спокойно предлагала пройти через многоуровневую парковку, в которой, по вполне разумным представлениям Харпер о городской архитектуре, никак не мог находиться лаунж-бар.

— Вот так люди и попадают в подкасты про реальные преступления, — сказала Грир.

Слоан плотнее запахнула пальто, пока ветер задувал дождь за воротник.

— Отлично. Всегда мечтала, чтобы муж потом рассказывал на камеру, как я «освещала собой любую комнату».

— Ты правда умеешь оживлять комнату, — сказала Калла.

— Я оставляю по комнатам упаковки от снеков. Это немного другое наследие.

Блайт шла рядом с Харпер и была тише обычного.

Харпер заметила.

Она всегда замечала.

— Всё ещё хочешь тот самый один коктейль? — спросила она.

Блайт посмотрела на неё.

Дождь уже растрепал тщательно уложенные волны. Теперь она меньше походила на женщину со свадебного сайта и больше на ту двадцатитрёхлетнюю девушку, которую Харпер когда-то застала босой на кухонной стойке с хлопьями в кружке после ужасного свидания.

— Да, — сказала Блайт.

И после короткой паузы добавила:

— Наверное.

Харпер хотела сказать, что они ещё могут развернуться. Что приветственные коктейли наверняка можно спасти, тётю Диану удержать возле сырной тарелки, Дориан всё поймёт, а об этом коротком эпизоде, когда они всерьёз пошли за значком двери в мокрый чикагский вечер, никто никогда не узнает.

Но рука Блайт коснулась её руки.

Не взяла за неё.

Просто была рядом.

Харпер пошла дальше.

Карта увела их с ярко освещённой улицы мимо закрытого цветочного магазина, где к стеклу прижимались белые розы, мимо химчистки с мигающей вывеской, мимо магазина алкоголя, у входа в который мужчина в бейсболке ругался с лотерейным автоматом.

И тут Калла остановилась.

— Там.

Между химчисткой и магазином была чёрная дверь.

Без вывески.

Без очереди.

Из стен не гремела музыка.

Просто узкая чёрная дверь с латунной ручкой и небольшой табличкой на уровне глаз.

«Последняя комната».

Слоан уставилась на неё.

— Это не клуб. Это место, куда клубы приходят разбираться с детскими травмами.

Грир оглядела улицу.

— Адреса нет.

Харпер проверила телефон.

Карта исчезла.

Не пропал интернет.

Пропала сама карта.

Белый экран.

Потом появилась одна строчка:

«Вы прибыли».

Харпер выключила экран.

— Нет. Даже не обсуждается.

Калла уже поправляла помаду, используя чёрную дверь как зеркало.

— Если нас убьют, хотя бы цвет губ соответствует эстетике.

Слоан открыла маленькую сумочку и достала сложенную белую ленту.

«Будущая невеста».

Блайт моргнула.

— Ты это привезла?

Слоан оскорблённо подняла брови.

— Конечно. Я забыла дезодорант, а не зачем приехала.

Калла не дала Блайт возразить и закрепила в её волосах маленькую жемчужную вуаль на гребне.

— Готово. Если исчезнем, по фотографиям хотя бы будет понятно, по какому поводу.

Блайт коснулась вуали и рассмеялась.

— Вы все ненормальные.

— Да, — сказала Грир. — А ты продолжаешь нас приглашать.

Харпер поправила ленту на пальто Блайт, чтобы лежала ровно.

Движение вышло автоматическим.

Сначала забота. И лишь потом желание всё исправить.

Блайт поймала её руку.

Не крепко.

Просто удержала.

Калла посмотрела на них и неожиданно тихо сказала:

— Ты правда отлично выглядишь.

Улыбка Блайт стала мягче.

— Спасибо.

Потом она спохватилась.

— Я тебе. Не двери.

Слоан серьёзно кивнула.

— Важное уточнение.

Харпер потянулась к ручке.

Грир перехватила её за запястье.

— Стой.

Харпер посмотрела на неё.

Лицо у Грир оставалось сухим только по выражению. Дождь блестел на ровном срезе её каре.

— Мы не знаем, что это такое.

— Вот я и проверяю.

— Нет. Так проверяют только в фильмах ужасов.

Слоан подняла руку.

— Как замужняя мать двоих детей, официально заявляю: до воскресенья меня убивать нельзя. У меня школьные формы не подписаны.

Блайт снова рассмеялась.

Тихо.

Но по-настоящему.

Дверь открылась раньше, чем Харпер успела к ней прикоснуться.

Изнутри пахнуло теплом.

И это был не привычный клубный запах пива, духов, пота и басов.

Апельсиновая цедра. Воск свечей. Хороший джин. И едва уловимые розы после дождя.

За дверью вниз уходила узкая лестница.

Внизу горел красный свет.

До них долетала музыка.

Негромкая.

Знакомая.

Слишком знакомая.

Блайт застыла.

Харпер посмотрела на неё.

— Что?

— Эта песня, — прошептала Блайт.

Музыка была старой, тихой, почти растворённой в шуме дождя.

Харпер узнала её через секунду.

Именно она играла в их первой квартире после одного особенно мерзкого расставания Блайт. Тогда они в два часа ночи танцевали в носках на кухне, потому что обеим проще было танцевать, чем произнести слово «одиночество».

Вечер вдруг слегка накренился.

Грир тоже узнала песню.

По её лицу было видно: ей совершенно не нравится, когда архитектура слишком много знает о её чувствах.

— Нет, — сказала она.

Слоан смотрела вниз по лестнице.

— Меня бесит, что я хочу войти.

— Меня тоже, — сказала Калла. — Чисто эстетически.

Внизу появился мужчина.