Выжить в Антарктиде. Том 1

— Не сомневаюсь, что вы справитесь. Сегодня у вас нет репетиций?

— Прогон состоялся вчера. А сегодня в салоне готовят зал и сцену. Возможно, мы еще пройдемся по нескольким моментам перед самым показом. Все зависит от Елизаветы Даниловны, как она распорядится.

— Значит, лекцию нашего доброго Паганеля вы планируете посетить?

— Да. За завтраком он здорово излагал про Дрейка. Про Антарктиду я, к сожалению, знаю ничтожно мало, но готова восполнить пробелы.

— Я тоже не прочь его послушать. Уж очень колоритная личность. — Громов обернулся на дверь, ведущую на склад: — Все страждущие получили куртки, пора и вам, а то мисс Портленд уйдет, и ищи ее потом. Говорят, такое тут случалось.

Вика тоже обернулась и с сожалением констатировала, что он прав.

— Действительно, быстро они управились. Наверное, только мы с вами и остались.

— У меня экипировка есть, — сказал Громов. — И ветрозащитная куртка, и сапоги, и унты. Поэтому в списки я не включен.

— Зачем же вы пришли сюда? — удивилась Виктория.

— А уже не помню, зачем, — с озорной улыбкой откликнулся Юрий. — Может быть, чтобы вас лишний раз увидеть?

***

К обеду качка возросла, а число пассажиров в столовой еще уменьшилось. Вика с удивлением заметила, что на скатертях разложили мокрые салфетки — как пояснил официант, чтобы тарелки не скользили.

К счастью, все артисты труппы были в относительном порядке. Даже Сергей Давыдов, пусть и позеленевший, сидел на своем месте и уверял взволнованную Бекасову, что в состоянии работать.

— И все равно замены нет, — вздыхал он, едва слышно.

— Помню, я «Вишневый сад» играл, — ударился в воспоминания Урусов. — Температура под сорок, голова кружится, а замены нет. А что поделаешь? Такова наша судьба, наш добровольный выбор.

— Репетиции не будет, отдыхайте, копите силы, — постановила Бекасова. — Тут уж, как говорится, не надышишься. Но чтобы за сорок минут до начала все были в салоне одетые и в гриме. И костюмы свои проверьте, чтобы никаких оторванных пуговиц и мятых складок!

Трапеза подходила к концу, когда капитан по громкой связи объявил о приближении айсбергов. Многие предсказуемо бросились в каюту за фотоаппаратами. Даже Бекасова, заваливаясь то на один бок, то на другой, старательно балансируя руками, поковыляла к широким окнам, чтобы полюбоваться на чудо.

Володя и Юра остались за столом одни.

— Знаешь, Юр, всегда считал, что женщины делятся на два вида, — произнес Володя, — «прелесть какие дурочки» и «ужас какие дуры», все прочие являются малочисленным исключением из правил. Но на этом корабле собрались сплошные исключения.

— Ну отчего же, вот эта Анна, гимнастка, например, вполне тянет на правило, — пожал плечами Громов. — В ней нет никакой изюминки.

— Ошибаешься. Анна Егорова очень необычная. И настолько умная, что умеет казаться глупой. Не нравится она мне. И вообще цирковые не нравятся, особенно фокусник. Таинственности наводит, псевдоним ненормальный…

— А чем тебе не угодил псевдоним «Ашор Визард»? Звучно, загадочно, в стиле бродячего шапито.

— Ашор Визард некогда был по паспорту Альбертом Константиновым. А теперь он и по всем документам, включая водительские права, стал Ашор. Не чудно ли?

— Ну и что? Подумаешь, фамилию поменял. Может, женился и ради жены решился со старой жизнью порвать.

— Он не был женат. А вот от закона таким способом скрыться…

— С помощью професионального псевдонима? Скорей наоборот, он только внимание этим к себе привлечет, — Громов улыбнулся. — Знаешь, Вов, у некоторых народов есть обычай менять имена, если смерти избежишь. Вдруг, дело в этом?

— Ты для всех оправдание ищешь.

— А чего к людям по пустякам цепляться?

Грач вздохнул:

— Биография у Ашора весьма пестрая. Учился на врача, но бросил. Бродяжничал по Уралу, несколько лет жил в каких-то землянках, типа, просветления искал, с духами общался. Потом цирком увлекся. К суду, конечно, не привлекался, но кто его знает, с какими уголовниками он в этих землянках дружбу водил?

— Слушай, если он тебе кажется подозрительным, как ты в поездку его допустил?

— Паша настоял. На просмотре он Патрисии очень понравился. У Ашора, видите ли, гран-при на международном конкурсе иллюзий и уйма дипломов. Он у нас маг не пальцем деланный. А я что? Домыслы к делу не пришьёшь.

— Вот и не начинай. Человек долго искал себя, так бывает, — примирительно сказал Громов.

— Работа у меня беспокойная. А с этим Ашором, я чувствую, что-то не так.

— Так у тебя и с Викторией Завадской все не так. Миледи ее обозвал, а она совсем не такая..

— С Завадской другое. Но я гляжу, ты вот-вот на нее подсядешь крепко.

Юра отвел взгляд:

— Боюсь, не по Сеньке шапка.

— То-то и оно. Зачем тебе женщина, которую хотят все встречные мужики? Завоевать мало, надо еще и удержать суметь. А ты у нас, увы, не олигарх.

— Мне кажется или в твоих интонациях и правда проскальзывает горечь собственного негативного опыта?

— Было дело. И потому гарантированно могу тебе сказать, Юр, что все красотки большие стервозы.

— Я пойду, — Громов взглянул на часы и встал, — послушаю лекцию Паганеля.

— Ты на меня не обижайся, — сказал Володя, тоже поднимаясь. — Я не со зла. Тебе надежная подруга нужна, а не актрисулька. Завадская тебе не пара.

— Ага, знаток женщин нашелся! Советы даешь, а сам неокольцованным ходишь.

— Потому и хожу, — ответил Грач.

5. Лекция «Паганеля» и ее обескураживающее завершение

Геннадий Белоконев быстро и без проблем нашел салон, где ему отводилось прочесть лекцию для любознательных. Он был очень этому рад. Но радость продлилась до тех пор, пока одна милая дама не шепнула ему, что вязаная кофта у него застегнута не на те пуговицы. Краснея, он принялся лихорадочно расстегиваться, путаясь пальцами в широких петлях. Хотя, собственно, что в этом такого? Не без штанов же он на публику вышел. Однако всякий раз, когда с ним приключались подобные «досадные штучки», он реагировал одинаково: спадал с лица, смущался и лепетал в оправдание нечто невразумительное.

Бытовая рассеянность была его недостатком номер один. Его мозг цепко держал исторические сведения, даты и имена, но в остальном случались промашки. То он сядет не на тот автобус, уедет бог весть в какие дали и заблудится в поисках обратной дороги. То заработается и забудет о каких-то договоренностях — встрече или звонке. То упустит суп на плите, за которым просила последить жена, отлучившаяся в магазин, и кастрюлю приходится выбрасывать. Любимая женщина, к счастью, находила это милым и в шутку величала «побочным эффектом гениальности», но порой даже ее терпению наступал конец.

Вторым крупным недостатком, о котором он знал, но не умел бороться, была приверженность к экстравагантным гипотезам. Геннадий с младых ногтей был очень увлекающимся человеком, падким на яркие сенсации и удивительные сказки. В детстве он охотно верил в бабу-ягу и в то что нелюдимый сосед с первого этажа на самом деле пришелец с Альфы Центавра (это под большим секретом сообщил ему старший брат). С годами доверчивость никуда не делась, лишь распространилась на другие области. Теперь Геннадий с увлечением пытался раскрыть тайну египетских пирамид, искал доказательства бессмертия графа Сен-Жермена и собирал вырезки, повествующие о проклятии индейских хрустальных черепов. В принципе, никому это вреда не наносило, потому что при всей своей безалаберности, Белоконев четко умел разграничивать работу и хобби. Но те, кто был в курсе его теорий, крутили пальцем у виска — ведь практической пользы от этого не было никакой.

Наконец, третьим недостатком являлась его любовь выдавать желаемое за действительное. Проще говоря, Геннадий мог слегка прихвастнуть. Он делал это безо всякой задней мысли, как бы случайно и, как правило, оно ни на что не влияло. Например, вчера вечером за столом в корабельной столовой он отчего-то представился ученым и писателем, что, мягко выражаясь, было неправдой. Он действительно писал исторические романы (по его мнению, хорошие), но делал это «в стол». За предыдущие года ему удалось опубликовать лишь две краеведческие статьи в местной малотиражке, да небольшую документальную повесть про полярные исследования Отто Шмидта1, которую удалось пристроить в солидный «Исторический вестник» (этим Геннадий особенно гордился). Всеми изысканиями Геннадий занимался исключительно в свободное время и ни перед кем не отчитывался. По роду занятий же он был обычным школьным учителем.

Тут следует признать, что, несмотря на свои недостатки, Геннадий Белоконев слыл человеком беззлобным, простодушным и отзывчивым. Жил он в небольшом поселке на Среднерусской равнине, преподавал историю местным оболтусам и был счастливо женат на своей однокласснице, посчитавшей его удачной партией, поскольку он не злоупотреблял, не дрался, занимался умственным трудом, но если надо, мог и дров наколоть, и прохудившуюся крышу починить. То есть, пропащим неудачником по здешним меркам не считался. Детей, правда, бог им пока не дал, но, как считал сам Геннадий, все у них было впереди.

Однако такая мирная скромная жизнь, пусть и была привычна, но не могла не тяготить самого Белоконева. Он жил с ощущением, как прекрасен мир, как добры и великодушны люди, но чего-то важного ему все-таки не хватало. Каждое утро он просыпался с надеждой, что скоро в его судьбе случатся перемены. И однажды чудо, которое он так звал, пришло.

В роли невольного вестника перемен выступила жена. Именно она вытащила из почтового ящика конверт, адресованный Геннадию.

— Ген, посмотри, тебе какая-то ерунда пришла, — сказала она за обедом. — Небось опять мошенники пишут, что миллион выиграл.

Геннадий взял конверт — он был жесткий, плотный, но легкий. Адреса и имени отправителя на нем не значилось, а на почтовом штемпеле проступало полустертое «Сортировочный пункт №1» Он осторожно надорвал конверт сбоку, стараясь не повредить вложения, и высыпал содержимое на обеденный стол.

Внутри оказалось три бумажки. Первая — заламинированный разовый пропуск в Центральный архив ФСБ, выписанный на его имя и даже имевший его фотографию. Вторая бумажка представляла собой записку: «Ознакомьтесь с недавно рассекреченной особой папкой проекта „Орион“ инв. номер 84—153/п, 31/52609 НИЦ „Пирамида“ при КГБ СССР. Вас это заинтересует». Третья содержала точный адрес архива, схему проезда и библиотечные коды, по которым следовало заказывать «особую папку».

Жена с любопытством взяла в руки пропуск, повертела его:

— Это что, в библиотеку? — и потеряла интерес.

А вот сердце Геннадия Белоконева зачастило от предвкушения. В Подмосковье, где располагался архив, он никогда не бывал, про НИЦ «Пирамида» не слышал, но догадывался, что за странным приглашением кроется восхитительная тайна. Он даже не задался вопросом, кто и зачем заказывал на него пропуск, и почему именно ему был адресован конверт. Затуманенный мозг уже рисовал ему заманчивые перспективы. «Проект Орион» и «особая папка» звучали волшебной музыкой.

Письмо пришло летом, когда он находился в отпуске, и ничто не мешало поехать в город Пушкин и посетить архив. Ну, как «ничто»… мешала поспевающая клубника, которой жена засадила весь участок — ей требовалась помощь со сбором и поливом. А еще мешало отсутствие лишних денег, поездка в другие города удовольствие небесплатное. Пришлось жертвовать заначкой, которую Геннадий, как всякий нормальный мужик, держал в тайне от жены «на черный день».

Когда Геннадий поднимался по лестнице подъезда номер 3 монументального здания на улице Русакова, он внутренне был готов, что поездка окажется пустышкой. И все же волнение, какое случается от ожидания чего-то грандиозного, не покидало его.

Действительность превзошла ожидания. В недавно рассекреченном архиве Научно-исследовательского центра «Пирамида», в папке с указанным номером хранились материалы о первых годах освоения Антарктиды. Речь шла не об официальной Первой советской антарктической экспедиции 1955 года и даже не об экспериментальной станции Лазарев, заложенной на берегу Земли Королевы Мод в 1951-ом, а том, что происходило гораздо раньше.

Согласно обнаруженным документам, первые серьезные исследования Антарктиды начались сразу после победы над фашистской Германией, но цели советских исследователей и сделанные ими открытия были настолько невероятны, что Геннадий не верил собственным глазам. По сути, эти архивные материалы были настоящей бомбой, и, попади они ему при иных обстоятельствах, даже он, любитель исторических загадок и коллекционер парадоксов, воспринял бы их как курьезную диковинку. Но таинственность, с какой было обставлено дело, все эти конверты, пропуска, анонимные записки, как и тугие монументальные двери военного архива произвели на доверчивую душу сильнейшее впечатление. Геннадий потерял покой.

За следующий год он сумел собрать и другие доказательства, в основном косвенные, но уверившие его, что дальнейшие поиски стоят усилий. Он написал и даже опубликовал в специализированных изданиях несколько статей по истории Пятого Тихоокеанского флота, выступил на конференции под эгидой РАН с докладом, посвящённом белым пятнам в биографии Ивана Папанина2, и стал приобретать некоторую — немного скандальную — известность.

Основные сложности возникали из-за недостатка неопровержимых улик, в происхождении которых ни у одного профессионала не возникало бы сомнений. Большая часть документов до сих пор хранилась в закрытых архивах, мемуары современников подверглись тщательной цензуре, а интерес Сталина к Антарктиде был окутан завесой упорного молчания. По-хорошему, надо было ехать на ледяной континент, смотреть на месте, что из обнаруженного правда, а что вымысел. Надо было проводить раскопки в зарубежных архивах, добиваться особых разрешений и допуска в специализированные хранилища. Но этому опять мешали проклятые деньги (точнее, их отсутствие) и недостаток свободного времени. Финансировать его поездки, разумеется, никто не собирался, как и сокращать преподавательские часы в школе (последнее даже хорошо, ибо жить на что-то надо).

И тут свершилось еще одно чудо: на зарплатную карточку Геннадия незадолго до нового учебного года поступила огромная сумма. Сначала он посчитал это ошибкой банка. Но по почте вслед за деньгами пришло очередное анонимное письмо. Вскрыв конверт, Геннадий прочел: «Вы хорошо начали и должны продолжать работу. Получить разрешение на поездку в Антарктиду в качестве писателя, заинтересованного темой открытия шестого континента, не будет проблемой. Нужные люди уже предупреждены, смело подавайте заявку». К записке был приложен адрес, куда следовало обращаться, список документов и образец заявления.

Белоконев понял, откуда деньги. И так же понял, что надо обязательно лететь. Поблагодарив вслух таинственных доброхотов (ему и в голову не пришло, что их цели могут быть далеки от благостного стремления к гласности), историк стал собираться в путь.

Он никому не сказал об анонимных посланиях, даже жене, интуитивно понимая, что та найдет уйму аргументов, чтобы отговорить его от странной затеи. Геннадий очень не хотел расставаться с ощущением чуда.

На экспедиционное судно «Душа океана» он попал волей случая: на него продавались самые дешевые билеты, а Белоконев по жизни привык на всем экономить. Правда, плыть предстояло чуть ли не в трюме под аккомпанемент работающего двигателя. Но здесь ему подфартило в очередной раз. Узнав, что Белоконев историк, разрабатывающий тему Антарктиды, капитан лично распорядился предоставить ему пустующую каюту получше в обмен на лекцию, которую он прочтет в пути, дабы развлечь пассажиров. Геннадию это польстило.

Признаться, Белоконев не ожидал увидеть много желающих, но почти все кресла в салоне были заняты. Помимо «агитбригады» и некоторых ученых, следующих на зимовку, на его лекцию пришли и гости Павла Долгова (о том, что на этом же корабле следует целый «свадебный поезд», Белоконев уже был осведомлен). Их сразу можно было выделить по добротным нарядам и излишне оживленным выражениям лиц. Чувствовалось, что эти люди пришли прежде всего «культурно развлекаться». Счастье еще, что в баре по соседству не подавали попкорн.

Сверившись с круглыми часами на стене, Геннадий поправил очки, откашлялся и произнес:

— Что ж, дамы и господа, если мы больше никого не ждем, то начнем.

Подросток среднего школьного возраста, сидевший рядом с бледным нервным мужчиной, наверное, отцом, поднял руку, как на уроке:

— А про загадку карты Пири Рейса вы расскажете?

— Обязательно, — рассеянно улыбнулся Белоконев и, бегло проверив еще раз, включен ли проектор, работает ли ноутбук и хорошо ли проходит сигнал (а то с ним бывали подобные казусы в школе), приступил к изложению.

— Итак, всем присутствующим, полагаю, известно, что официальный день открытия Антарктиды — 16 января 1820 года. Именно тогда русская экспедиция Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева, преодолев плавучие льды, подошла к берегу неизвестного континента. Эта точка располагается в районе Земли принцессы Марты и называется ныне ледником Беллинсгаузена.

На экране позади докладчика пошли первые кадры презентации, появились изображения кораблей и портреты путешественников.

— Однако Антарктида постоянно подкидывает людям загадки. Вот и с ее открытием все обстоит не так просто. Как материк она появилась на географических картах задолго до 1820 года, причем изображали ее без ледового покрытия, — Белоконев взглянул на внимательно слушавшего мальчика. — Молодой человек уже упоминал про адмирала Пири. С вашего позволения, я раскрою тему чуть подробнее.

Он поменял изображения.

— В начале 20 века директор Национального музея Стамбула Халим Эдхем разбирал библиотеку византийских императоров в старом дворце султанов. На одной из пыльных полок он нашел свернутую в рулон карту, выполненную на выделанной коже газели. Составитель — а им значился адмирал и картограф Османской империи Пири, живший в первой половине 16 столетия — изобразил южную оконечность Южной Америки и северное побережье Антарктиды. Самое поразительное, что береговая линия полуострова и Земли Королевы Мод была выведена со всеми подробностями: заливами, бухтами и горами, ныне скрытыми от глаз ледяным покровом в несколько километров толщиной.

В 1949 году Объединённая шведско-английская исследовательская экспедиция произвела сейсмическую разведку сквозь толщу льда и подтвердила правоту Пири Рейса. «Мы не представляем, как согласовать данные сейсморазведки с уровнем географической науки начала 16 века», —сказал руководитель экспедиции.

Что примечательно, помимо точного контура Антарктиды на карте 1513 года еще и Фолклендские острова изображены достаточно детально и на своей широте, хотя они также не были известны мореплавателям до 1592 года.

Сам Пири Рейс в заметках на полях отсылал к первоисточникам, с которых чертил карту. Первоисточники до нашего времени не сохранились. Некоторые из них могли бы датироваться 4 веком до н.э. и храниться в сгоревшей Александрийской библиотеке.

Геннадий оглянулся на экран и взмахнул рукой (пользоваться лазерной указкой в школе было запрещено, поэтому он к ней так и не привык).

— Обратите внимание, что на этой странной карте в районе Антарктиды нарисованы животные, по мнению картографа там обитающие. А вот Северная Америка изображена пустынной и словно бы скрытой льдами. Такая картина действительно могла иметь место, данный штрих придает карте достоверности. Конечно, профессиональные историки, специалисты по древнему миру вольны заявлять, что раз нет первоисточников, значит, все ссылки на них сомнительны. Но проблема в том, что карта Пири Рейса не единственная! Есть и другие.

В 1959 году в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне профессор Кинского колледжа Чарльз Хэпгуд обнаружил карту 1531 года за авторством Оронтеуса Финиуса. Карта изображала Антарктиду, свободную ото льда в береговой части и с ледяной шапкой в центре. Похожую карту включил в свой атлас Герард Кремер, более известный под именем Меркатора.

Что примечательно, в его знаменитом атласе от 1569 года западное побережье Южной Америки начертано с ошибками, поскольку Меркатор основывался на «новейших данных» моряков с их несовершенными приборами. А вот берег Антарктиды дан без искажений. В примечаниях Финиус и Меркатор опять ссылались на «древние первоисточники».

Наконец, есть третий свидетель — французский академик Филипп Буаше, чья карта Антарктиды была опубликована в 1737 году. На ней представлена точная топография всего континента — с реками, озерами, горными массивами и внутренними морями — о чем мы не имели представления вплоть до 1958 года.

Француз нарисовал Антарктиду не единым материком, а в виде архипелага, разделённого в районе Южного полюса проливом, соединяющим моря Росса, Уэдделла и Беллинсгаузена. Эта версия была подтверждена исследователями, работавшими по программе Международного геофизического года.

Если положить все три карты рядом, можно увидеть процесс постепенного оледенения Антарктиды, начавшегося 14 тысяч лет назад и завершившегося к 4 тысячелетию до нашей эры.

Но как такое может быть? Ведь ортодоксальная геология уверяет нас, что ледяному покрову несколько миллионов лет!

Тут можно вспомнить, что в середине 20 века были проведены бурения дна моря Росса в тех местах, где на старинной карте Финиуса указаны устья антарктических рек. В разрезах кернов обнаружены отложения, чей характер соответствует речным, с истоками в умеренных широтах, то есть без оледенения. Радиоактивный метод датировки, сделанный учеными института Карнеги, определил возраст органических отложений примерно в 6 тысяч лет. И только после 4000 года до н.э. на дне моря Росса стали накапливаться осадки ледникового типа.

Таким образом, были получены косвенные доказательства, что первоисточники, которыми пользовались Буаше, Финиус и Рейс, начертили представители неизвестной цивилизации времен египетской и шумерской, чьи знания навигации, картографии и астрономии были не ниже 18 века.

Увы, мои коллеги-историки скажут: в конце пятого тысячелетия до Рождества Христова не существовало подобных цивилизаций. Не умели ни древние египтяне, ни древние шумеры, ни кто-то еще наносить на карты подробности рельефа, сопоставимые со спутниковыми данными. И все же находки подробнейших карт опровергают каноническую версию. Это касается не только Антарктиды. К примеру, на карте Хаджи Ахмета, составленной в 1559 году, отчетливо изображена полоска суши, соединяющая Аляску и Сибирь. Такой мост, по мнению геологов, действительно существовал на месте Берингова пролива, но скрылся под водой в конце последнего ледникового периода. Кто же зафиксировал его на карте?

Белоконев поправил нервным жестом очки и внимательно посмотрел в зал.

— Наверное, тот же, кто подсказывал Клавдию Птолемею, вычерчивавшему знаменитую «Карту Севера» во втором веке, что некогда в Европе существовали ледники, скрывшие под собой детали рельефа, — предположил он, отвечая на заданный им же самим вопрос. — А ведь есть еще и китайская карта от 1137 года, скопированная с оригинала, высеченного на каменной колонне. На ней нанесена сетка с использованием проекции, аналогичной современной. То есть, для построения карты применялась сложнейшая сферическая тригонометрия, в ту пору не известная китайцам.

Белоконев взглянул на притихшего школьника.

— Что из всего этого следует? — вопросил он. — Пять-шесть тысяч лет назад, а может и раньше на Земле существовала высокоразвитая цивилизация. И, прошу поверить, это были люди, наши предшественники, а не десант дружественных инопланетян, поделившийся с недоразвитыми землянами продвинутыми технологиями, как утверждают падкие на громкие заявления, но безответственные уфологи. Развивалась неизвестная цивилизация в районе нынешней Антарктики. Уже достоверно установлено — благодаря неоспоримым доказательствам в виде палеонтологических находок, — что этот континент не всегда был ледяной пустыней. В течение многих сотен лет он был населен высокоразвитыми организмами и, предположительно, разумными существами, обладающими культурой и владеющими технологиями.

Антропологи, изучавшие древние человеческие черепа из Южной Америки, пришли к выводу, что первые жители этого региона принадлежали к той же этнической группе, что и австралийские аборигены. Это уже опровергает классическую концепцию о заселении американского континента через Берингию — участок суши на месте Берингова пролива, — и заставляет предположить, что истоки цивилизаций следует искать совсем в другом месте.