Укротитель Изнанки

Он мог, наверное, придумать десяток разумных причин отказаться. Существо минуту назад пыталось вспороть ему горло. Никто не гарантировал, что «признание поражения» не окажется уловкой, разыгранной ради того, чтобы подобраться ближе на расстояние последнего, добивающего броска. Опция не описывалась ни в одном руководстве — а вещи, не описанные в руководствах, обычно оказываются либо чьей-то недоработкой, либо чьей-то ловушкой, и Демьян за свои двадцать четыре года ни разу не встречал третьего варианта.

Но было и другое, куда менее разумное соображение, перевесившее в итоге все остальные: если он сейчас проигнорирует единственную функцию собственного класса, ради которой, судя по всему, тот вообще существовал, — тир E навсегда так и останется тиром E, и следующая тварь на его пути точно так же будет быстрее, сильнее и удачливее, а самого его хватит спасти разве что ещё одна счастливая ржавая железка, торчащая из земли в нужном месте. Удача не бесконечный ресурс. Рано или поздно она заканчивается — обычно в самый неподходящий момент.

— Ладно, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, кроме светящегося текста перед глазами. — Давай посмотрим, что ты вообще такое.

«Подтверждение получено. Инициирую Контракт Подчинения».

Ощущение, накрывшее его в следующую секунду, меньше всего напоминало то, что рисовало воображение, начитавшееся в своё время фэнтезийных обложек в переходе у метро, — никакой вспышки света, никакого торжественного гула. Просто на мгновение мир вокруг стал очень тихим, будто кто-то одним движением приглушил все звуки до едва слышного фона, а между Демьяном и скулящим в углу существом протянулась — не в буквальном смысле, а в каком-то новом, только что открывшемся чувстве — тонкая, ровная нить, которую он не мог бы описать словами точнее, чем «связь», но которую отчётливо ощущал всем телом, как ощущают внезапно онемевшую руку, только наоборот: не онемение, а появление чего-то, чего раньше попросту не было.

Существо перестало скулить. Оно подняло голову, посмотрело на Демьяна уже не настороженно, а с совершенно другим, новым выражением — трудно было подобрать человеческое слово для того, что происходит в глазах у существа без нормального лица, но ближе всего было бы «облегчение», — и, тяжело приволакивая раненую лапу, подползло на пару шагов ближе, ткнувшись тупым, безносым рылом ему в колено.

Демьян замер, не зная толком, гладить его теперь полагается, отдавать команду или просто стоять и не шевелиться, — но рука сама, помимо воли, опустилась на жёсткую, шершавую, будто асфальтовую шкуру, и существо издало короткий, довольный звук, отдалённо напоминающий урчание, если бы урчать могло что-то, у чего вместо лёгких, по всей видимости, был совсем другой орган.

Тут же, без всякого предупреждения, перед глазами развернулось сразу несколько окон подряд — куда более подробных, куда более щедрых на объяснения, чем всё, что система соизволила выдать за прошедшие несколько часов:

«Контракт заключён. Специализация „Подчинение” активирована в полном объёме. Доступные активные навыки: Приказ (базовый), Связь Контракта (пассивно — ощущение состояния подконтрактного существа на любом расстоянии в пределах города), Перенаправление Урона (активно, ограничено). Тир класса скорректирован: D (потенциал к росту — не ограничен стандартной шкалой)».

Демьян перечитал последнюю строчку три раза подряд, точно так же, как несколькими часами ранее перечитывал первую, унизительную версию своего статуса, — только на этот раз чувство было ровно противоположным. «Тир D» — уже само по себе неплохо, догоняло того самого счастливчика с огнём в ладони. А «потенциал к росту не ограничен стандартной шкалой» звучало и вовсе как нечто, ради чего действительно стоило пережить располосованное предплечье и детскую площадку, превращённую в поле боя.

«Значит, вот в чём был смысл, — подумал он, глядя на тварь, тершуюся о его ногу с настойчивостью большой, слегка помятой жизнью собаки. — Не в том, чтобы бить сильнее всех. А в том, чтобы после драки оставаться с кем-то, а не в одиночестве».

Тварь требовала имени — не то чтобы система на этом настаивала прямым текстом, но само существо смотрело на него с таким явным, почти щенячьим ожиданием, что не назвать его хоть как-нибудь казалось откровенно невежливым.

— Уголь, — сказал Демьян, оглядев тёмную, шершавую шкуру, которую иначе описать было сложно. — Будешь Уголь. Не самое оригинальное имя, но тебе, подозреваю, всё равно.

Существо — теперь, судя по всему, официально Уголь — толкнулось лбом в его ладонь ещё раз, будто одобряя выбор, и Демьян, глядя на него сверху вниз, впервые за весь этот немыслимый день позволил себе короткий, усталый смех — не радостный, скорее похожий на нервный выдох человека, который только что понял, что не умрёт сегодня, по крайней мере, не прямо сейчас.

Он решил, раз уж выдалась редкая передышка, сразу проверить, что вообще означает загадочный навык «Приказ (базовый)», значившийся в списке новых возможностей. Мысленно, примерно так же, как раньше обращался к системным окнам, он попробовал сформулировать самую простую команду, какая пришла в голову:

— Сидеть.

Уголь послушно, без малейшей заминки, опустился на задние лапы — причём не с обычной звериной неуклюжестью, а с какой-то новой, будто подсвеченной изнутри готовностью, словно сама команда прошла не через уши, а напрямую через ту самую тонкую нить связи, соединившую их несколько минут назад. Демьян ощутил слабый, почти неразличимый толчок где-то в солнечном сплетении — судя по всему, ту самую плату за использование навыка, о которой ему ещё предстояло узнать куда больше, — и, окрылённый неожиданным успехом, рискнул попробовать что-то посложнее:

— Ко мне.

Уголь тут же поднялся и, прихрамывая на раненую лапу, послушно проковылял те несколько шагов, что их разделяли, ткнувшись мордой ему в колено — хотя, если вдуматься, он и без всякой команды делал ровно то же самое минуту назад просто по собственному желанию. Разница, впрочем, ощущалась явственно: на этот раз это было не порывом благодарности со стороны существа, а результатом чёткой, послушной связи между командой и исполнением — ровно тем самым «подчинением», ради которого, судя по всему, и существовал весь его класс.

«Тир D, — подумал Демьян, глядя на то, как покорно Уголь усаживается рядом с его ногой в ожидании следующего распоряжения. — Может, ещё не «Искровой маг» с настоящим огнём в руках, но уже, чёрт возьми, не пустое место».

Мысль о матери, к которой он так и не успел дойти, всплыла в голове с неприятным, запоздалым уколом совести — он ведь свернул в эти дворы именно ради неё, а не ради того, чтобы устраивать смертельные бои на детской площадке и обзаводиться четвероногими союзниками. Он снова полез за телефоном — на этот раз, кажется, сеть чуть ожила, хотя бы одна полоска связи мигала в углу экрана, — и как раз в тот момент, когда набирал номер заново, со стороны входа во двор, там, где ещё утром играли дети, а сейчас лежали обломки детской площадки, послышались голоса. Не паникующие, не растерянные — а собранные, деловитые, привыкшие командовать даже в чужом, наполовину разгромленном дворе.

Демьян обернулся. У арки, ведущей со двора на улицу, стояли трое — не случайные прохожие, а люди в одинаковых тёмных куртках с одинаковой нашивкой на плече, вычурным гербом в виде переплетённых волчьих клыков, какую Демьян уже видел однажды на местном форуме района, где обсуждали, кто именно контролирует продажу редких находок с городской барахолки. Один из троих, повыше остальных, с короткой седой щетиной и взглядом человека, привыкшего мгновенно оценивать людей по их полезности, медленно обвёл взглядом разгромленную площадку, ржавую лавочку со следами крови, самого Демьяна — а потом, чуть дольше, задержался на существе, покорно жмущемся к его ноге.

— Ну надо же, — сказал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, с той особой интонацией, с какой опытные охотники за редкостями говорят, неожиданно наткнувшись на что-то куда более ценное, чем рассчитывали найти на обычном выезде по городским разломам. — А ты, значит, и есть тот самый укротитель, тир E.

Демьян почувствовал, как по спине пробежал холодок, ничем не связанный ни с кровопотерей, ни с недавним боем. Он не успел ещё спросить, откуда этот человек вообще знает про его тир — телефон системы не разглашал подобные подробности случайным прохожим, — как сам же и вспомнил: конечно, парень с огнём в ладони, тот самый «Искровой маг», выкрикивал свой результат на всю улицу, при доброй половине двора. Слухи в такой день, судя по всему, разлетались куда быстрее, чем разлетаются в обычной жизни, и уж тем более быстрее, чем успевала оправиться от шока целая толпа свидетелей.

— Мы из «Стаи», — произнёс седой мужчина таким тоном, будто это название само по себе должно было исчерпывающе всё объяснить, и коротко кивнул на нашивку с волчьими клыками, будто в подтверждение. — Обходим разломы, помогаем гражданским, у кого класс… скажем так, недостаточно очевиден для самостоятельного выживания. — Его взгляд снова скользнул на Уголя, покорно замершего у ноги Демьяна, и в этом взгляде промелькнуло что-то куда более расчётливое, чем простое любопытство. — Только вот обычно такие, как ты, к моменту нашего появления либо уже мертвы, либо всё ещё прячутся по подвалам. А ты, значит, времени зря не терял.

Двое других, стоявших чуть позади, за спиной седого, не произнесли ни слова — но один из них, помоложе, с короткой стрижкой и взглядом, цепляющимся за каждую деталь разгромленной площадки, что-то тихо шепнул напарнику, кивнув в сторону окровавленной лавочки и ржавого штыря, торчащего из земли, будто восстанавливал по этим уликам всю картину боя целиком — и картина эта, судя по его слегка приподнятым бровям, впечатляла куда больше, чем можно было ожидать от носителя тира E.

Демьян молчал, крепко сжимая в свободной руке деревянную ножку лавочки — не потому, что всерьёз рассчитывал ею от кого-то отбиться, а потому, что выпустить из руки последнее, что помогло ему выжить за последний час, было почему-то страшнее, чем стоять перед тремя незнакомцами в одинаковых куртках, один из которых уже откровенно, не таясь, разглядывал его так, как разглядывают вещь, которую собираются купить — или забрать, если цена покажется несправедливо низкой.

«Стаю» Демьян знал — не близко, не по личному опыту, а тем расплывчатым, районным знанием, каким горожане обычно знают крупные структуры, ни разу напрямую с ними не столкнувшись. До Раскола это было что-то вроде клуба любителей выживания и страйкбола, полулегально державшего пару армейских складов на окраине; после Раскола, судя по слухам с форума, «Стая» одной из первых сориентировалась в новых правилах игры и быстро прибрала к рукам едва ли не весь чёрный рынок находок с разломов в северной части города. Люди говорили о них по-разному — кто-то с уважением, как о единственной реальной силе, наведшей хоть какой-то порядок в первые часы хаоса, кто-то с плохо скрываемой опаской, понижая голос до шёпота при упоминании конкретных имён. Демьян никогда особо не задумывался, какая из этих версий ближе к правде. Теперь, судя по всему, ему предстояло выяснить это на собственном опыте.

— Предложение, — повторил он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем ощущалось внутри. — Какое именно?

Северин улыбнулся — не широко, ровно настолько, чтобы улыбка читалась как дружелюбие, но не настолько, чтобы её можно было принять за искреннюю радость, — и сделал полшага вперёд, чуть склонив голову набок, будто разглядывая одновременно и Демьяна, и покорно замершего рядом с ним Угля, как единый, неразделимый актив.

— Меня зовут Северин, — представился наконец седой, чуть склонив голову, с той отточенной вежливостью, за которой обычно прячется что угодно, кроме искреннего дружелюбия. — И у меня к тебе, товарищ укротитель, есть предложение, от которого, я думаю, ты вряд ли захочешь отказываться.

Глава 6. Цена внимания

— Слушаю, — сказал Демьян, стараясь, чтобы это прозвучало нейтрально, без той настороженности, которая всё равно, судя по короткой усмешке Северина, прекрасно читалась у него на лице.

— Всё просто, — начал тот, разводя руками с видом человека, предлагающего исключительно взаимовыгодную сделку. — «Стая» берёт под опеку носителей с редкими, но низкотировыми классами вроде твоего. Мы даём кров, защиту от других группировок, которые в первый же день начнут охотиться на слабых поодиночке, — а таких сегодня будет много, поверь мне, это не первый мой Раскол в других городах, где я успел побывать до Северодольска. Взамен контракт, который ты только что заключил, регистрируется на «Стаю»: формально существо остаётся твоим, а вот управление им, боевое применение, распределение задач — уже по нашему усмотрению. Ты получаешь безопасность. Мы получаем полезный актив под присмотром. Всем хорошо.

Он произнёс это так гладко, с такими правильными паузами в нужных местах, что было очевидно: подобную речь Северин уже говорил не в первый раз и, судя по уверенности в голосе, обычно получал в ответ согласие. Демьян покосился на Угля, тихо сидящего у ноги, — тот, кажется, что-то почувствовал через ту самую тонкую нить связи, потому что напрягся, прижав уши, хотя никакой видимой опасности рядом не было.

— А если я откажусь? — спросил Демьян, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное уточнение, а не как вызов.

— Тогда ты остаёшься сам по себе, — пожал плечами Северин, ничуть не меняясь в лице, — вместе со своим тиром D и одним контрактным существом, которое пока даже толком не умеет пользоваться половиной своих новых возможностей. Северодольск — город немаленький, разломов сегодня открылось достаточно, чтобы хватило на всех, и не все, кто сейчас разъезжает по городу вроде нас, действуют из соображений гуманизма. Есть группы попроще — их называют «сборщиками», — которые предпочитают не вербовать редкие классы, а просто их изымать, вместе с контрактами, вместе со всем содержимым карманов, а иногда и вместе со здоровьем бывшего владельца. Мы хотя бы предлагаем цивилизованный вариант.

В этой фразе — «мы хотя бы предлагаем цивилизованный вариант» — было ровно столько правды, чтобы её невозможно было с порога отбросить как блеф, и ровно столько скрытой угрозы, чтобы Демьян отчётливо понял: перед ним не благотворительная организация, а структура, которая обкатала эту самую вербовочную речь на десятках таких же растерянных, только что получивших класс людей — и обкатала успешно.

— Подумай как следует, — добавил Северин, слегка наклонив голову, будто взвешивая, стоит ли пускать в ход последний, самый весомый аргумент. — Мы ведь не первый час катаемся по этому району. У тебя, кажется, мать живёт в соседних кварталах — многоэтажка у аптеки на Полевой, если не ошибаюсь? Сегодня там, как и везде, неспокойно. «Стая» уже держит пару патрулей в том районе — просто на всякий случай, ты понимаешь. Было бы жаль, если бы кто-то из наших ребят вдруг не смог вовремя сообразить, что вон тот дом на Полевой заслуживает особого внимания, — не потому что мы такие уж злодеи, а просто потому, что внимание, как ты, видимо, уже успел понять сегодня, штука не бесплатная. Оно достаётся тем, кто в нашей команде.

Демьян почувствовал, как внутри что-то резко, неприятно похолодело — куда сильнее, чем от вида самой твари на детской площадке. То, что Северин знал про мать — знал даже адрес, — не было угрозой в лоб, но и назвать это случайным совпадением язык не поворачивался; это было именно тем, чем и представилось на первый взгляд: аккуратной, вежливо упакованной демонстрацией того, насколько легко «Стая» может дотянуться до всего, что ему дорого, если он вдруг решит, что независимость важнее безопасности.

— Это угроза? — спросил он тихо, чувствуя, как на месте недавнего страха перед тварью на площадке разгорается совсем другое, более холодное и собранное чувство.

— Это забота, — мягко поправил его Северин, разводя руками с прежним, почти отеческим видом. — Мы ведь как раз про безопасность и говорим, верно? Просто безопасность — она бывает разной формы. Иногда это патруль у твоего подъезда. А иногда — просто патруль, который проезжает мимо, не особо задерживаясь. Разница исключительно в том, с кем именно ты решишь сотрудничать сегодня вечером.

Демьян посмотрел на Угля. Существо смотрело на него в ответ — тем самым, уже знакомым, почти человеческим взглядом, — и что-то в этом взгляде, пополам со свежей памятью о том, как сам он всю жизнь послушно подчинялся чужим правилам, требованиям заказчиков и четырёхзвёздочным рейтингам, не позволило ему просто кивнуть и согласиться на первое же предложение «цивилизованного варианта» рабства, пусть даже щедро приправленного защитой и крышей над головой — и уж тем более не позволило сделать это под скрытой угрозой в адрес человека, который был ему дорог не в теории, а на самом деле.

— Спасибо за предложение, — сказал он ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул на последнем слове, — но нет.

Один из молодых спутников Северина, тот, что разглядывал улики боя, издал короткий, недоверчивый смешок — не издевательский, скорее удивлённый, как будто отказ от подобной сделки в принципе не входил в список ожидаемых исходов этого разговора. Северин не рассмеялся. Он несколько секунд молча разглядывал Демьяна — уже без прежней дружелюбной улыбки, с чем-то куда более похожим на переоценку, — и медленно кивнул, будто фиксируя для себя некий факт, который ещё предстояло обдумать в более спокойной обстановке.

— Твоё право, — сказал он наконец, и в голосе впервые прорезалась холодная, деловая нотка, которую до этого он старательно прятал за вежливостью. — Только учти: тир E, извини, тир D — по-прежнему очень скромная стартовая позиция для человека, решившего играть в одиночку. Я бы на твоём месте не тянул с решением слишком долго. Предложение действует до заката — просто на случай, если передумаешь и захочешь найти меня через районный форум.

Он развернулся, коротко махнул своим спутникам, и все трое двинулись обратно к арке, ведущей со двора, — без спешки, без демонстративной угрозы, но и без единого взгляда назад, каким обычно провожают людей, которых считают достойными хоть какого-то дальнейшего внимания. Демьян проводил их взглядом, чувствуя, как медленно отпускает напряжение в плечах, — а следом за этим накатывает совсем другое, куда более неприятное чувство: ощущение, что он только что нажил себе врага, которого прежде у него попросту не существовало.

— Ну что, — сказал он вслух, обращаясь то ли к Углю, то ли к самому себе, — вот и первый настоящий взрослый выбор за сегодня. Надеюсь, не последний неправильный.

Слова Северина про Полевую улицу не выходили из головы — не потому, что Демьян всерьёз поверил, будто «Стая» немедленно бросится мстить кому-то из его семьи за один вежливый отказ, а потому, что сама возможность такого разговора, сама лёгкость, с которой чужой человек в тёмной куртке упомянул адрес его матери, будто зачитывал строчку из давно заведённого досье, показывала: прежние правила, по которым частная жизнь курьера Демьяна Рокотова была никому не интересна и не нужна, перестали действовать вместе со всем остальным привычным миром.

Он снова выхватил телефон — рука тряслась чуть сильнее, чем следовало бы для простого набора номера, — и на этот раз, после нескольких долгих, мучительных гудков, в трубке щёлкнуло, и знакомый, слегка встревоженный голос произнёс:

— Демьян? Ты где вообще, у нас тут такое творится…

— Мам, — выдохнул он, и что-то тугое, зажатое в груди с самого утра, разом отпустило, стоило только услышать этот голос живым и почти обычным. — Ты цела? Дома сидишь?

— Дома, дома, куда я денусь, — ответила мать чуть раздражённо, тем самым тоном, которым обычно отвечают люди, испугавшиеся сильнее, чем готовы признать вслух. — Дверь заперла на все замки, как в новостях сказали. А у тебя что с голосом такое, ты чего дышишь так тяжело?