Китайский мир. Корни и крона

Сидя как труп, являет драконий образ. Храня безмолвие, издает громовой глас. Духовному движению Небо следует…

«Чжуан-цзы». IV–III вв. до н. э.

Из идеи гармонического всеединства мира вытекают три важных вывода. Во-первых, такой взгляд на мир не позволяет мысли оперировать сущностями, идеями и тому подобными данными интеллекта. В китайской картине мира есть только соответствия вещей и в конечном счете – между-бытность всего сущего, между-действие («антракт») в деятельности, пауза в длительности, что как раз представляет «интересное», inter-esse в вещах. Этот скрытый фокус мироздания предваряет оппозиции внутреннего и внешнего, субъективного и объективного, материального и духовного. Будучи воплощением всеединства, он составляет отсутствующую среду восприятия и предстает «пустотой», хранящей в себе все потенции бытия. Мудрый не воздействует на вещи извне, а «следует» потоку событий и, познав его ритм, а затем и алгоритм, овладевает им без насилия. Он выписывает вещи, выявляя их самобытность и одновременно выводя их из области «объективной действительности», помещая их в укромную «тень бытия». Неразличение вещи и ее тени – основа китайской стратегической мудрости.

Во-вторых, китайский взгляд на мир учит ценить согласие и сотрудничество между людьми. Он учит понимать, что люди призваны не угнетать, а освобождать друг друга, раскрывая творческие потенции каждого. Гармония в человеческом коллективе резко усиливает проявления человечности в нем и творит новые, ведя сообщества к высшим, экзистенциально насыщенным формам общественности, недостижимым для отдельных индивидов. В этом пространстве синергии люди вместе могут несравненно больше, чем поодиночке.

В-третьих, у мировой гармонии есть особое феноменологическое измерение: взаимная проницаемость всех частей мира придает ему слоистую структуру, наделяет его внутренней глубиной и делает все явления лишь относительно реальными. Иными словами, все образы в нем столь же реальны, сколь и нереальны и имеют характер фантомов, или, как говорили в Китае, «переменчивой иллюзии». Но этой иллюзии не противостоит некий реальный мир. В сущности, фантомный субстрат опыта воплощает со-бытийность мира и принадлежит первозданному динамизму самой жизни.

Как всеобщее соответствие в акте саморазличения, бездна мирового резонанса, или, если угодно, повсеместная центрированность, определяет все моменты мирового процесса, воплощает то самое «великое пособление» (Лао-цзы), в котором восстанавливается, возобновляется полнота свойств всех вещей. Как все китайские понятия, оно имеет второе дно, как бы складывается в себя. В конкретности общественной практики она предстает оппозицией действия и бездеятельности, и мудрый умеет сочетать то и другое, просто «следуя моменту» – поведение настолько естественное, что оно не требует размышлений, да и не может иметь в них основания. Но центрированное действие предполагает стяжение к центру, возвращение к началу всего в круговороте присутствия и отсутствия, покоя и движения. Опять-таки, как уже говорилось, возвращение означает возобновление всего, так что мудрый в конце концов утверждает свое присутствие в актуальности существования, он вечно возвращается не только в начало мира, но и в мир как таковой. Даосу Чжан Саньфэну, легендарному основоположнику «внутренних школ» боевых искусств, принадлежит фраза: «Кто движется поступательно, тот простой человек. Кто движется обратным ходом, тот небожитель. В пространстве центрированности поверни вспять движение вспять».

Небеса, согласно старинному китайскому изречению, присутствуют «среди людей». Небо и человек, дух и материя не тождественны, но и не противостоят друг другу. «Небесная истина» не в мире, но и не вне мира; подобно неведомому алгоритму всех ритмов, она пребывает в пределе всего сущего. Это правда превращения, которое дается только в ее тенях, отражениях, и мудр тот, кто не пытается схватить «отражения луны в воде», но скользит по волнам океана перемен к вящему своему удовольствию.

Ритуал, не уставали повторять китайцы, требует ценить согласие. Это означает, что китайская мысль допускает бесконечное разнообразие индивидуаций, но рефлексия в ней призвана удостоверять априорное присутствие события, соответствия, изначальную сообщительность, синергийную совместность всего и вся. В свете центрированности чем больше индивид самодостаточен, полон в себе, тем больше он принадлежит миру – отношение сущностно этическое. И какой бы утонченной ни была опознанная нами центрированность, в ней всегда таится еще более безусловное согласие, или, говоря конкретнее, еще более тонкий разрыв в сопряжении сил. Поэтому понятие центрированности утверждает наличие в опыте некой темной глубины и особой дихотомии «еще не проявленного» и «уже проявившегося» измерений существования. Эта двухслойная структура бытия определила понимание человеческой практики в китайской культуре.

Китайский мыслитель, таким образом, всегда является восприемником традиции, поскольку ему предписано только следовать Изначальному, на-следовать заветам древних, ходить по следам предков. Он может смело идти наперекор мнениям света и даже жертвовать жизнью ради морального идеала, но он не мыслит себя вне вечного порядка мира и несет ответственность за него. В истории Китая он часто выступает в незнакомом Европе образе нонконформистского консерватора: маргинала и чудака, хранящего в себе тайну вечнопреемственности бытия. Э.М. Сьоран верно заметил: «Только безумец способен переходить от ночи к дню, ничего не теряя». Важным следствием описанной здесь этической ситуации было нераздельное единство знания, морального авторитета и власти. К этому счастливому союзу естественно добавлялись богатство, здоровье и радость жизни.

Откуда проистекает убеждение китайских учителей нравственности в том, что человек осуществляет свое жизненное призвание именно в соотнесенности с другими людьми? Интеллект, опирающийся на субъективную рефлексию, бессилен разрешить эту загадку. Китайская же мудрость исходит из первичной данности или даже, лучше сказать, за-данности жизненного опыта, которая есть наше телесная со-бытийность с миром. Самопознание, «возвращение к себе» всегда ведет к тому, кто «пришел прежде меня» – и вечно пребудет. Прикосновение и в широком смысле восприятие, точнее восприимчивость, ожидание встречи – необходимое условие сознания. А подлинное прикосновение – это именно со-прикосновение, которое требует соблюсти равенство во взаимном уступлении и, следовательно, добиться идеального равновесия сил в точке «центрированности», т. е. динамического покоя взаимности.

Как ни велики Небо и Земля, как ни многочисленны вещи, но то, что я существую здесь и сейчас, не могут отвергнуть ни божественные существа вселенной, ни мудрецы и достойные мужи государства, ни люди величайшей силы и совершенного знания.

Го Сян. III в. н. э.

Философема со-прикосновения указывает на подлинную основу существования в «небесном гуманизме» по-китайски. При всей деликатности этого акта она указывает на «упрямый факт» нашего присутствия в мире. Заданность, или, как еще говорят, инвариант этой текучей основы опыта, не поддается тематизации, но служит источником несокрушимой уверенности в подлинности существования. И чем меньше мы сознаем эту реальность, тем крепче наша уверенность в том, что мы воистину есть!

Заключение: о корне и кроне Китая

Даже самое беглое знакомство с китайской картиной мира позволяет убедиться в ее необычайной и притом очень жизненной целостности. Все стороны знания и практики в Китае от психологии до политики и космологии имеют общее методологическое основание, говорят на одном языке и как бы преломляются друг в друга, отражаются друг в друге, подобно граням вселенского кристалла. Это единство, как мы уже знаем, коренится в принципе событийности существования. Познание его исторических форм и последствий во всем их разнообразии – главная задача данного исследования. Мы уже знаем и трудности, сопутствующие изучению такой мировоззренческой конфигурации. Главная из них – отсутствие четкого теоретического обоснования подобного взгляда на мир, будь то бытие, идея, субстанция, Бог и т. п. Вместо формальных доказательств китайская традиция апеллирует к опыту «близости» истины и к интуиции равенства вещей в моменте их трансформации, а это выдвигает на первый план требование духовного просветления, но такого, которое уводит в глубину самой жизни. Здесь высшее знание равнозначно следованию самой жизненности жизни, которое в своей высшей точке, в мгновении «предвосхищения всего» дарует способность скрытно направлять ход событий. Вот тайна глубинного единства корня и кроны китайского мира, их свободного взаимопроникновения.

Живи настоящим.

Следуй тому, что таково само по себе.

Оставь всё.

Утонченное действие – в одном повороте.

Заветы китайских мастеров боевых искусств

В грандиозной, почти хаотически спутанной и бесконечно разнообразной сети вещей, каким предстает перед нами китайский мир, или, если угодно, мир по-китайски, крайне трудно выделить устойчивые темы или образы, которые могли бы послужить основой или хотя бы отправной точкой исследования. Здесь приходится полагаться на объективно данные предметы знания и формы практики. В конце концов все люди рождаются, растут, познают мир, трудятся, создают семьи, живут в обществе и т. д. Задача автора состоит в том, чтобы выявить важнейшие грани традиционного китайского уклада и мировоззрения, проследить их историческое развитие в разнообразии их вариаций и внутренних противоречий и по возможности раскрыть связь начал и концов, корня и кроны единого древа китайской жизни, притом что сущность и декорум, исток и исход в китайском мировоззрении, как засвидетельствовано уже в первом изречении даосского канона «Даодэ-цзин», нераздельны и даже равноценны. Впрочем, и то верно, что ризома и листва дерева продолжаются друг в друге и что они равноценны и прекрасны в их загадочном двуединстве спутанности и рассеяния.

В событийности происходящего нет ни метафизических принципов, ни первопричины. В ней все вещи удостоверяют друг друга, и это значит, что они на самом деле не имеют опоры вне себя и опираются только на «то, что таково само по себе», – всем врожденную и никому не доступную, вездесущую и вечно отсутствующую вещность каждой вещи! Любое искусство и превыше всего искусство самой жизни, говорили китайские учителя, «в корне своем не имеет правил»: в каждом моменте практики нам открывается зияние бытия, безграничное поле возможностей. В этой неопределимой цельности отражение, отсвет, отзвук не менее реальны, чем правда жизни, она же Путь-Дао; маска неотделима от лица, источник потока слит с его проистечением (китайский образ рода), самое обыденное есть самое возвышенное, реальное и воображаемое, человеческое и небесное равноценны и друг в друга преломляются.

Системная целостность китайского мировоззрения представлена в древнейшем каноне Китая, носившем примечательное название «Книга перемен» («И цзин»). В этом памятнике мы находим математическую матрицу мировых превращений, а также характерный для философии событийности иносказательный язык, которые легли в основу решительно всех видов знания и практики в Китае. Примечательно и то, что «Книга перемен» дает знание всецело практическое. Речь идет о знании правильного действия в неисчерпаемом разнообразии жизненных событий. И это лучшее свидетельство почитания жизни в китайской манере: почитания благоразумного, чуждого экзальтации, деловитого, учащего ценить жизнь такой, какая она есть.

Глава 1

Страна

Рельеф, климат, недра

Физическая география

Китай – третья по величине страна в мире после России и Канады. Его территория составляет около 9,6 млн кв. км. Рельеф и климат Китая отличаются редкостным разнообразием. Если на востоке и юге Китай выходит к Тихому океану (протяженность его береговой линии достигает 18 тыс. км) и здесь имеются обширные низменности с влажным, а на юге – тропическим климатом, то на западе Китая располагаются огромные пустыни, самые высокие в мире плоскогорья и горные хребты, а на севере территория Китая охватывает безбрежные монгольские степи и вплотную примыкает к просторам Сибири с их дикими лесами и трескучими морозами.

Китай имеет общую сухопутную границу почти со всеми крупными государствами Восточной Азии, причем значительная ее часть приходится на Россию и центральноазиатские страны СНГ.

Нынешние политические границы Китая являются результатом территориальной экспансии китайского государства в последние несколько столетий. В историческом и культурном отношении более существенна граница, прочерченная по территории Китая Великой Китайской стеной – единственным искусственным сооружением на Земле, которое можно видеть невооруженным глазом с Луны. Эта стена, тянувшаяся три с лишним тысячи километров по северным и западным областям страны, была воздвигнута еще в III в. до н. э. при императоре Цинь Шихуанди – первом объединителе Китая. Участки стены к северу от Пекина – любимое место паломничества туристов – были построены значительно позже – в XVI в., во времена правления династии Мин. В пределах Китайской стены по сей день проживает подавляющее большинство китайского населения. Китай внутри стены примерно соответствует названию, которое китайцы издревле дали своей стране, – Чжунго, или Срединное государство.

В административном отношении территория Китая разделена почти на три десятка провинций, автономных районов и городов центрального подчинения. Большинство провинций Внутреннего Китая представляют собой особые историко-культурные образования и даже имеют диалекты. В свою очередь, они разделяются на уезды, а несколько соседних провинций составляют отдельные географические районы. Вот перечень провинций и названия их административных центров:

Примечание: Пекин, Тяньцзинь, Шанхай, Чунцин и Гонконг являются городами центрального подчинения и не входят в состав провинций.

Китайская стена. Литография XIX в.

В экономическом плане полезно различать в Китае три большие зоны: восточную, центральную и западную. Восточная зона значительно опередила в своем развитии внутренние районы страны: объем промышленной продукции здесь вдвое превышает показатель центральной зоны и в четыре раза – западной. Здесь же производится почти половина продукции сельского хозяйства.

Китайская цивилизация зародилась в среднем и нижнем течении Хуанхэ на так называемой Срединной равнине и достигла расцвета в плодородных низовьях другой великой реки Китая – Янцзы. Именно в этих районах отмечается наивысший уровень развития того типа высокопродуктивного интенсивного земледелия, главным образом рисосеяния, который составил характерную черту традиционного хозяйственного уклада китайцев и экономическую основу китайской цивилизации. Тем не менее более двух третей территории нынешнего Китая занято горами, и горные массивы оказывают наибольшее влияние на формирование климата, транспортной сети и расселение жителей.

Доминирующее положение в рельефе Китая занимает Тибетское нагорье, высота которого превышает 4000 м над уровнем моря. Его западной границей служит Гималайский хребет, где имеется несколько высочайших горных вершин земного шара. На северо-западе Тибетское нагорье ограничено горами Куньлунь, а к востоку от него, словно пальцы от ладони, расходятся несколько горных хребтов, которые образуют отдельные природные области Китая. Наибольшее значение среди них имеет хребет Циньлин, который располагается между реками Хуанхэ и Янцзы. Циньлин служит естественной границей между Северным и Южным Китаем. Хребет Наньлин разделяет Южный и Центральный Китай. Несколько горных цепей, сбегающих с Тибетского нагорья, образуют естественную границу юго-западных пределов Китая. Имеются в Китае и хребты, которые тянутся в меридиональном направлении, указывая границу континентального горного массива. Таковы хребты Большой Хинган в Маньчжурии, Хэншань в Северном Китае и Юньнань-Гуйчжоуское плато на юго-западе. Линия, проведенная от Большого Хингана к Юньнань-Гуйчжоускому плато, указывает естественную границу Внутреннего Китая.

Во Внутреннем Китае находятся почти все китайские равнины, занимающие, впрочем, лишь 12% территории страны. Это прежде всего Северо-Китайская равнина и равнина нижнего течения Янцзы. Крупнейшей же равниной Китая является Северо-Восточная (Маньчжурская) равнина площадью 350 тыс. кв. км.

В северо-западной части Внутреннего Китая, в излучине Хуанхэ и вокруг нее на площади в 580 тыс. кв. км, располагается Лёссовое плато. Лёссовая почва подвержена сильной эрозии, но по той же причине легко поддается обработке. Здесь возник один из древнейших очагов земледелия в Восточной Азии. Многие местные крестьяне из-за отсутствия древесины и камня до сих пор живут в пещерах, вырытых в склонах лёссовых холмов и порою заводят огород… прямо над собственным жилищем. Глубокие и почти отвесные каньоны, тянущиеся вдоль русел рек; дороги, превратившиеся за многие столетия в глубокие траншеи; искусно срезанные людьми и выветренные склоны холмов и скалы, остатки стен, стоящие прямо посреди крестьянского поля, – всё это придает пейзажам Лёссового плато слегка фантастический колорит. Здесь еще сохранился дух китайской древности.

Горы составляют важную часть пейзажа и равнинного Китая. С доисторических времен они почитались как обители богов, а позже – как скопления «чистейшей энергии» Земли, которая наполняет мир прекрасным, как музыка, ритмом самой жизни. Покров священной тайны окутывал уединенные пещеры и гроты в горах, где таились врата в мир блаженных небожителей, а в непроницаемой пустоте чудилась животворящая Утроба Мира. С древности в Китае сложилась даже своя география святых гор, где главная роль отводилась «пяти знаменитым пикам», символизировавшим четыре стороны света и центр мироздания. Наибольшей известностью всегда пользовался Восточный Пик – гора Тайшань в провинции Шаньдун (1545 м над уровнем моря). Издавна славился и так называемый Срединный Пик – гора Суншань в провинции Хэнань. Роль Северного Пика отводилась суровой горе Тайхан в провинции Хэбэй, а Южного Пика – получившей прозвание «самой благодатной из Пяти Гор» за обилие благоухающих трав и цветов на ее склонах горе Хэншань в провинции Хунань. Есть и горы, которые особенно славятся в Китае своими прекрасными видами. Таковы гора Хуаншань в провинции Аньхой – Мекка китайских живописцев, гора Хуашань на юге провинции Шэньси, на крутых склонах которой растут, как считается, самые красивые сосны в Китае, гора Лушань в провинции Хубэй, гора Лаошань на побережье Шаньдунского полуострова и др.

В великой земледельческой стране, каковой является Китай, еще большее значение для его жителей имели реки. Недаром история китайской цивилизации обычно отсчитывается от мифического правителя Юя, который, по преданию, выправил русла всех рек и спас мир от потопа. Подобно главным горным хребтам, протянувшимся с запада на восток, основные реки Китая тоже текут с запада на восток, что дало основание древним предкам китайцев сочинить миф о том, как столпы, поддерживавшие небесный свод, однажды рухнули, отчего Земля наклонилась, и с тех пор все воды на Земле текут на восток.

В Северном Китае главная водная артерия – р. Хуанхэ, или Желтая река. Вытекая из Тибетского нагорья, Хуанхэ проходит через глубокое ущелье, так называемые Драконьи врата. Существовала легенда, что рыба, прошедшая Драконьи врата вверх по течению, превратится в дракона, и такой рыбе с давних времен уподобляли счастливцев, успешно сдавших экзамен на чин и обеспечивших себе служебную карьеру. После Драконьих врат Хуанхэ делает большую излучину в районе Лёссового плато, а затем несет свои воды через Северо-Китайскую равнину в Желтое море. Свое название Хуанхэ получила из-за цвета ее вод, содержащих большое количество песка и ила – наследство Лёссового плато. Ложе реки из-за оседающего на нем лёсса непрерывно поднималось. В нижнем течении оно уже давно располагается выше окружающей местности, и это служило причиной постоянных наводнений. Чтобы держать в узде своенравную реку, китайцам с давних времен приходилось строить дамбы, но вплоть до нынешнего столетия никакие меры не спасали окрестных жителей – а их насчитывались миллионы – от бедствий. В настоящее время благодаря системе гидротехнических сооружений Хуанхэ надежно укрощена, хотя ее ложе порой выше окружающей местности на целых 50 м. Правда, она остается мелкой и бурливой, отчего по ней ходят лишь лодки и катера.

Самым длинным и важным в хозяйственном отношении водным путем Китая является Янцзы, или Чанцзян, – Длинная река (ее протяженность составляет 5800 км). Она тоже стекает с Тибетского нагорья, а затем пересекает с запада на восток центральные области Китая, орошая на своем пути почти 2 млн кв. км. Благодаря системе естественных резервуаров, в роли которых выступают великие озера Дунтинху и Поянху, Янцзы не угрожает жителям Центрального Китая (их число достигает трехсот миллионов) большими наводнениями. На начальном отрезке среднего течения Янцзы протекает через благодатную Сычуаньскую котловину – одну из житниц Китая, где еще в древности была создана сеть ирригационных каналов. Нижнее же течение Янцзы является наиболее развитым и густонаселенным районом Китая, где традиционно выращивалась бóльшая часть риса, производимого в стране, сосредоточены центры шелкоткацкого производства и процветает торговля.

Между Хуанхэ и Янцзы имеется еще одна река, носящая название Хуайхэ. В наше время она выглядит скорее как цепь резервуаров, вода из которых почти полностью забирается на нужды ирригации.

Волны на Янцзы. С картины Ма Юаня (XIII в.)

Крупнейшая река Южного Китая – Сицзян, которая в нижнем течении, став полноводной и судоходной, известна под названием Чжуцзян («Жемчужная»). У устья Чжуцзян находятся главные города Южного Китая – Гуанчжоу и Гонконг.

Север Китая беден водой, и засухи здесь не редкость. Помимо Хуанхэ известное хозяйственное значение в этом регионе имеет р. Хайхэ, которая получается из слияния пяти малых рек у г. Тяньцзинь. Главными реками на северо-востоке Китая являются Ляохэ, впадающая в северную часть Бохайского залива, и Сунгари – правый приток Амура (по-китайски Хэйлунцзян – «Река Черного дракона»).

Частью водной системы Янцзы являются крупнейшие озера Китая – Дунтинху и Поянху. В низовьях Янцзы имеется еще одно известное озеро – Тайху, которое с давних пор славится как центр производства шелка, а также место добычи причудливых камней, украшавших сады богатых любителей прекрасного.

Побережье Китая в северной части представляет собой пляжи со множеством банок и отмелей. На юге береговая линия более изрезана, и здесь имеются удобные гавани. В территориальных водах Китая насчитывается до 5 тыс. островов, среди которых выделяются Тайвань и Хайнань.

За пределами Внутреннего Китая также немало природных достопримечательностей. Таковы, в частности, Турфанская впадина (вторая в мире по глубине после Мертвого моря); обширные пустыни Гоби и Такла-Макан, через которые когда-то пролегал Великий шелковый путь; соленое озеро Лобнор, знаменитое тем, что оно медленно «кочует» в безводной степи; р. Тарим, одна из крупнейших бессточных рек в мире; исполинский хребет Тяньшань, отделяющий южную часть Восточного Туркестана, Кашгарию, от его северной части – Джунгарии. В том же Восточном Туркестане существует широкая сеть оазисов, питавших своеобразную цивилизацию городов-государств.

Климат Китая не менее разнообразен, чем его рельеф. Когда на севере царит зимняя стужа, на его южном побережье стоит тропическая жара, а в то время, как восточные районы страны заливают проливные дожди, на дальнем западе, среди великих пустынь, годами не выпадает ни капли воды.

Главный фактор формирования климата в Китае – муссонные ветры, возникающие вследствие разности температур на континенте и в океане. Летом муссоны дуют с океана на материк и несут влагу, а зимой, наоборот, дуют с материка на океан и несут сухой и холодный воздух из Центральной Азии. Это обстоятельство делает лето в большинстве районов Китая еще жарче, а зиму, напротив, холоднее. Хотя столица Китая Пекин находится на широте Неаполя, климат там далек от неапольского. Зимой температура опускается до 0 °C и ниже, и с северо-запада дует холодный ветер, доставляющий столько неприятностей, что для пекинцев (а вместе с ними и для всех жителей Северного Китая) мыкаться по жизни в одиночку – все равно что «подставить себя северо-западному ветру». Летом же в Пекине ртутный столбик устойчиво держится выше отметки в 30° при почти полном отсутствии дождей.