Моя блондинка

— Ой, извините, а можно с вами сфотографироваться? — легко, будто бросая в воду камешек, спросила Месса.

Пока они разговаривали, я через спину Яна узнала его имя — подруга както восторженно рассказывала о нем, и теперь эта деталь вдруг показалась до нелепости важной. Но не имя меня пронзило, а мрачный взгляд друга Яна — он словно просверлил меня насквозь, тяжелый и холодный, как лезвие.

Когда я поймала этот взгляд, брови сами собой сошлись к переносице, и я нахмурилась. Быстро подошла к Мессе, схватила ее за руку и попыталась оттащить — хотелось просто уйти, раствориться в полумраке зала, где меня никто не заметит. Но она резко дернулась и крикнула:

— Уберись!

Я отступила, будто меня толкнули.

— Кхм… Так можно сфотографироваться? — снова мило проговорила Месса, держа телефон в руке. Ее улыбка не дрогнула, она вообще не стеснялась — будто весь этот мир был устроен специально для нее.

Я только и видела, как на них пялятся другие девушки, и от этого становилось еще тяжелее. Стояла гдето в углу, в темноте, стараясь стать невидимой.

Ян удивился поведению Мессы, повернулся и наконец заметил, что она не одна: рядом маячила я — тихая, незаметная, будто случайная деталь интерьера.

Ви внимательно изучал нас взглядом, и на его лице раздражение читалось так ясно, будто он вывесил табличку: «Не подходить». Он выдохнул, словно сбрасывая с себя эту ненужную суету, и залпом выпил коньяк.

— Простушка, — бросил он тихо, почти себе под нос.

Его друг лишь улыбнулся, будто все это было для него забавным спектаклем.

— Конечно, со мной можно, зови свою подругу — сфотографируемся вместе, — с легкой улыбкой произнес Ян, глядя на Мессу.

Татуированный откинулся на спинку дивана, закурил сигару и теперь уже с откровенным интересом рассматривал меня — блондинку, которая пряталась в тени. В его голове пронеслось: «А где привычно вау в нашу сторону?» Ведь хоть к ним и не подходили, но все равно все пялились. А тут еще и так смело попросили сфотографироваться. Если уж Ян позволял с собой фотографироваться, то Ви в чужих соцсетях никогда не светился. А если и находились смельчаки — их аккаунты взламывали, стирая все подчистую, оставляя после себятолько пустоту и проблемы.

Месса посмотрела на Винсера и, закатив глаза, усмехнулась:

— Ну, а вы будто бы особенный. Такой же, как и все, просто при бабках.

Взглянув на друга Яна, она кивнула с улыбкой и подозвала меня. Я не спеша подошла, и, когда свет упал на меня, взяла телефон. Не поздоровалась, ничего не сказала — просто взяла и начала фотографировать, будто это была единственная вещь, которую я могла сделать правильно.

Но Месса остановила меня и хотела подозвать ближе, чтобы мы обе попали в кадр. Я лишь покачала головой — нет. Не хотела быть там, не хотела, чтобы меня видели рядом с ними, будто я тоже часть этой блестящей, но чужой жизни.

— Извините, она вас не знает просто, — быстро вставила Месса, сглаживая неловкость.

Я сфотографировала их, отдала телефон и быстро ушла к нашему столику. Благо он стоял так, что я могла сидеть спиной к ним и не видеть их лиц — да и видеть не хотелось. «Просто понторезы, ничего из себя не представляющие», — пронеслось у меня в голове, но даже эта мысль не грела, а лишь царапала изнутри.

Месса, поблагодарив за фотографии, улыбнулась и взглянула на Винсера:

— Противный.

Потом обратилась к Яну:

— А вам хорошего вечера.

Чуть кивнула в знак благодарности и тоже ушла за наш столик.

Я сидела, глядя в одну точку, и пыталась унять дрожь, которая то и дело пробегала по коже. Все это казалось какимто нелепым сном — ярким, шумным, чужим. И в этом сне я была лишней.