Меч князя. Часть первая.

- Вставай, друже.

Тот только помотал головой, однако, руку взял и попытался встать, морщась от боли. Тут подскочил Русин с некоей баклажкой в руке и протянул ее охотнику, который все так же морщась отхлебнул…отхлебнул еще и улыбнулся. Затем, опираясь на руку Борга, поднялся на ноги.

- Ну что, твоя взяла, друже. Пойдем в корчму, что ли? Выпьем пива за знакомство, я ставлю.

- Одного меня зовешь или всех троих? – уточнил Борг.

- Ну так и нас трое, так, дядя Кузьма? – обернулся охотник к старшему из своих спутников. Тот утвердительно кивнул, и все шестеро двинулись в сторону корчмы. Несколько зевак, надеясь, видимо, на дармовую выпивку, увязались следом, но Никита с Кузьмой разом обернулись и так глянули, что те разом повернули назад, а Никита и Кузьма поглядели друг на друга и усмехнулись по-доброму.

В корчме в такое время еще малолюдно, за одним столом кушали уху двое заезжих смердов, явно не бедных, да в углу, привалившись к стене и закутавшись в опашень*, надвинув на глаза шапку-мурмолку, дремал некий человек, перед которым на столе стояла наполовину пустая кружка и тарелка с початым рыбником*.

Маявшийся бездельем служка, увидев вошедших, метнулся на кухню, и оттуда сразу вышел хозяин – муж лет пятидесяти в простой рубахе, украшенной, однако, искусной вышивкой и подпоясанной красивым тканым поясом, за который был заткнут обычный ножик в ножнах. На первый взгляд – корчмарь среднего достатка, но наблюдательный Никита разглядел, что вышита рубаха шелковыми нитками, рукоять ножа – моржового клыка*, а на безымянном пальце левой руки – массивный серебряный перстень с крестом. Так что средний достаток сразу стал под вопросом. Хозяин оказался и информирован неплохо.

- Добро пожаловать, гости Белозерские, дружинники славные! Здравы и вы будьте, охотники. Здорово, Кузьма, - в меру приветливо обратился он к посетителям, - что велите подать – сей миг все будет.

- Исполать тебе, хозяин, - ответил Никита, - подай нам пива и закуску. Сейчас вроде не пост, мяса жареного.

- И еще подай, Шатун, рыбников с соленой семужкой, - добавил Кузьма.

- Ладно, - ответил хозяин уже менее приветливо и ушел на кухню.

- Чего это он? – спросил Никита Кузьму.

- Не любит, когда это его прозвище вспоминают. Так-то его Всеволодом зовут, а Шатуном раньше…

Тт. показался служка с подносом, за ним второй с бочонком и глиняными кружками, поэтому Кузьма замолчал. Все уселись за накрытый стол, молодой охотник небольшим черпаком начал разливать пиво по кружкам. Когда налил всем, стоя обратился к сотрапезникам:

- Ну, люди добрые, за знакомство. Меня зовите Олёшка Вяхирь*, со мной – Савватий, а старшой у нас – дядя Кузьма.

- За знакомство, - ответил Никита и представил своих спутников, после чего все выпили и принялись за еду, не забывая опрокидывать кружечки. После третьей Кузьма обратился к Никите:

- Ну теперь сказывай, пошто охотников искали? Считай, нашли.

- Дело у нас такое, поручение княжеское. На восход, в Нянду сходить.

- Ну сходить туда не велик труд. До Рягова лесом мимо Шалги дорога наезжена, на телеге можно ехать. А вот за Волгой до Нименьги, до Конды – только верхом. А далее либо лодкой, либо пешком. В Нянде дорог нет, а тропы не для коней. Сколько вас, трое?

- Нас – трое.

- А что, еще кто надумает с вами идти?

- Вроде нет. Поклажи мало.

- Дядя Кузьма, - чинно спросил Вяхирь, - вы с Савватием так и так по своим подворьям пойдете, какая летом охота, а я бы сходил с ними. Вот только о плате уж сами с ними уговоритесь, добро?

- Ты на Нянде одиножды был, да и то краем прошел. Заможешь ли?

- Так спросим там…

- Ага, там так ответят, что и костей ворон назад не принесет. Ну да Бог милостив, поди, коли шило в одном месте. Вот, Никита, нашелся вам провожатый. За полгривны серебра. Плату вперед.

- Однако, Кузьма, не много будет?

- У парня мать вдовая да две сестренки. Он сгинет – им по миру идти куски собирать.

- Добро, Кузьма. Заплатим. Когда готов будешь? – Никита повернулся к Вяхирю.

- Так назавтра дома дела доделаю, в церкву схожу, а на другой день и пойдем. Кони у вас есть? У меня есть конёк, невелик, да вынослив. Надо – и вам найду. Да вон у хозяина тутошнего, у Всеволода под заклад можно взять. И заклад невелик – те же полгривны за трех коников, да еще припасов прикупить. Он честный, худого не подсунет.

- Оно, конечно, вам бы обождать седьмицу – другую…сейчас самая пора для гнуса в лесу, а леса там еловые, ветерка никакого нет, - задумчиво вымолвил Кузьма.

- Так муравейников-то в лесу много, средство верное* – тряпицу на время положить на муравейник, потом мурашей стряхнуть, да тряпицей той утереться – гнус и отстанет, - напомнил Вяхирь, а на ночлег – трутовик зажечь*.

- Ну сами глядите, как вам лучше. Коли невтерпеж – так идите, - не стал больше отговаривать Кузьма, - покликать Шатуна?

- Покличь.

Подошедший на зов хозяин был резок и категоричен:

- Коней губить не дам, гнус их заест, взбесятся и убегут волкам на поживу. Да и вам не советую в те края соваться. Вот весь мой сказ. И баять не о чем более, - после чего так же наотрез отказался даже от увеличенного заклада.

- Ну вот, а наместник обещал любую помощь, - разочарованно протянул Русин, - может ему сказать, так даст коней?

- Вестимо, у наместника кони есть, - ответил Кузьма, - спросите, коли так торопитесь. Оно конечно, с конями вы за трое дён* до Нянды доберетесь, а своим ходом – как бы и не седьмицу идти.

На том и порешили – допили пиво и разошлись, наказав Вяхирю завтра прийти к вечеру на двор к наместнику. Когда за ними закрылась дверь корчмы, дремавший в углу посетитель оживился, сел прямо, и сна – ни в одном глазу.

- Что скажешь? – обратился к хозяину.

- Да нечего тут и сказать, надумали – пусть идут. Нехудо бы и тебе до них пристать да с ними сходить. Бежи в Шалгу, там их жди. Они тебя не видели, сам сообразишь, как к ним невзначай пристать, парень ты неглупый.

- Добро, так и сделаю, - ответил посетитель. Теперь, когда он вышел из угла, стало видно, что это невысокий жилистый муж, годов тридцати. Одет как охотник, но одежда добротная, хорошо сшитая, а на поясе – короткий охотничий меч, который он умело прятал под опашнем. Светлые прямые волосы и борода аккуратно подстрижены.

- Савелию надо что передать? – спросил он хозяина.

- Поклон. И то, что отроки эти – те, кем прозываются. Не вороги и не подсылы*.

- Ну прощевай покуда, дядя Всеволод.

- Доброго пути тебе, Врабий*.

Наместник, к которому после возвращения из корчмы обратились отроки, дал трех верховых и одного вьючного, посетовав, что кони не боевые, а обыкновенные, тягловые, но объезжены под седло. Отроки поблагодарили его и разделились: - Русин остался развлекать наместника пристойной беседой, проще говоря – рассказывать всякие новости, которые известны в Белоозере, ибо любил поговорить со знатными персонами; Борг отправился на конюшню смотреть коней и сбрую, ибо в конях разбирался так же хорошо, как его давний предок в драккарах*; Никита же вспомнил, что ему надлежит после вечерней службы быть в церкви. Туда он и направил свои стопы. Вечернее богослужение уже началось, народ в городе был явно благочестивый, ибо храм был полон. Однако, место Никите нашлось, и он, пригасив усилием воли суетные мысли, начал повторять с раннего детства заученный семипоклонный начал*:

- Господи Исусе Христе, Сыне Божии, молитв ради Пречистыя Твоея Матере, силою Честнаго и Животворящего Креста и святаго ангела моего хранителя, и всех ради святых, помилуй и спаси мя, яко Благ и Человеколюбец, аминь.

Как всегда, с погружением в молитву пришло успокоение и умиротворение, мелкие хлопоты и тревоги отступили, пришла уверенность, что все дела и заботы разрешимы с Божьей помощью. Когда же богослужение закончилось, и народ покинул храм, Никита остался и дождался, когда отец Александр подошел к нему, благословил и удивил вопросом:

- Хочешь поведать мне, грешному, о беседе с неким монахом, сыне?

Был священник невысок, строен, светловолос и светлобород, смотрел умными глазами прямо и твердо.

- Так и есть, отче. Некий инок наказал после вечерней к тебе подойти. А сам он где?

- Увы, сыне, нет еще ни одного монастыря в здешних палестинах*, так что и монахов нет. А инок сей, - не дав Никите открыть рот для вопроса продолжил отец Александр, - два раза на моей памяти был явлен, сегодня, значит, в третий раз. Чудо Господне. Однако, в прошлые разы указал он мне помочь неким людям, мыслю, что и тебе то надобно. Вот, - отец Александр взял с аналоя маленький сверток и развернул его. На чистой тряпице лежали три массивных серебряных перстня с печатками в виде крестов.

- Бери, сыне. Один – тебе, а два – твоим спутникам.

- Отче, перстни эти дорого стоят, у меня столько серебра с собой нет…да и вовсе нет. Как я могу…

- Не кручинься, сыне, сие тебе не дар, а оружие. И серебра у нас в достатке.

- Какое же это оружие, отче? Супротив кого?

- Места тут непростые, сыне, светом Истинной Веры не столь давно просвещены, потому тут и колдуны, и ведьмы, и другие… нелюди живут. Мир Божий сложнее, нежели кажется в местах обжитых и многолюдных. Так что бери и носи вот тут, - показал отец Александр безымянный палец левой руки с таким же перстнем, - ежели придет нужда – бей им ворога в непокрытое ничем место.

- А что, отче, и тебе доводилось бить?

- Увы, сыне, грешен. Доводилось.

- Какой же в том грех?

- Нечисть слова пастырского должна страшиться, а коли пришлось бить, то, значит, некрепко еще слово мое супротив нечисти. Вот и выходит, что грешен. Перстни сии не кажи никому, пока за реку не переправитесь.

- Отче, я такой перстень у хозяина корчмы видел.

- Ему надо, ибо к нему всякий народ…и не народ заходит. Ну, ступай, сыне, благословить вас в путь непременно приду.

- Спаси тя Христос, отче, - искренне поблагодарил священника Никита, и, поклонившись, покинул храм.

Ужинали ожидаемо у наместника, правда, вчетвером, не считая слуг. За ужином наместник был молчалив, а после, попивая клюквенный морс, рассказал вот что:

- Не ведаю, правда или нет, а поведал один охотник, что живет на Лекшме-реке, там деревня так и называется – Лекшма, что был он в лесу и видел диво дивное: - леший не леший, а и не человек, ибо ростом с полтора человека, одёжи никакой нету и весь шерстью оброс как медведь. Только заместо медвежьей морды – вроде как человечья, когтей на передних лапах нет, пальцы. Ходит на задних лапах. Охотник его спугнул, мишка бы бежать бросился на четырех, а этот – на задних побежал. А шерсть на нем рыжая вся. Убежал от охотника, да, видно, недалече. Охотник уж назад повернул, а этот ка-а-ак завизжал вдогонку…охотник аж до самой деревни как на крыльях летел. Рассказал своим про такое диво. Мужи там не робкие, собрались человек десяток, рогатины взяли как на медведя и пошли искать чудище. Не нашли никого, только три кучи дерьма, вроде как человечьего, только больше медвежьих лепех*.

- Никак ты, господине, нас напугать надумал? – с улыбкой спросил Русин, - так мы не деревенские, а княжеские, нам хоть лешего, хоть водяного давай – коли князь прикажет, то побьем. Да ведь и померещиться охотнику могло чудище это. Или что-то он не так углядел.

- Так, - вдруг подал голос обычно молчаливый Борг, - с моим дедом был случай такой: - поставил он сети на озере, потом поплыл на плоту проверять. Хорошо, что на плоту, а не в челне. Выбирает сеть потихоньку, сеть натянулась, видать, крупная рыбина попала. Тянет он сеть, показалась щучья морда, а следом – крылья, как у ястреба! Дед чуть сеть не бросил, но не бросил, храбр был, потащил дальше с молитвой. Вытянул, щука в сажень, как бревно, а на спине мертвый ястреб. Видать, грелась щука на мели, ястреб и пал на нее, рыбки захотел, да та его под воду утянула как-то. Тоже ведь, ежели бы дед струсил и бросил сеть, то поведал бы дома, что чудище видел*.

- Что вы, и в мыслях не было пугать, так, ради опасу* рассказал, - слегка смутился наместник, - жалко, воеводы нет, он охотника того добро знает.

- Спаси Христос за хлеб-соль, господине, пойдем почивать, - поблагодарил хозяина Никита. Отроки встали, поклонились и пошли в молодечную.

- Слышь, Борг, а ты это басню сам придумал или слыхал где? – посмеиваясь спросил Русин.

- Чистая правда, - серьезно ответил Борг.

На следующий день с утра, сразу после завтрака, решили отроки на конях проехаться, характер их и способности в деле увидеть. Взнуздали, поседлали…и тут на двор прямо влетел донельзя встревоженный Вяхирь.

- Беда у меня, старшой! – выкрикнул он, еле переводя дух.

- Какая?

- А поехали до меня, до нашего подворья, сами увидите!

- Борг, подсади, - скомандовал Никита, - показывай, куда ехать.

Подворье Вяхиря было невелико, но в порядке – и двор подметен, и костер* наколотых дров в углу стоял, и, судя по мычанию и блеянию, скотина имелась. Однако, главное не это, а черная, с черным оперением стрела, воткнувшаяся прямо над окошком.

- Вот откуль* она тут? Я сам охотник, всех охотников в городе да ближних деревнях знаю, никто таких не делает, да и вижу такую в первый раз, не с двойным, а с тройным оперением. Кто такими стреляет?

- Знаю, - вдруг заявил Русин, - о прошлом годе был я в Ростове с нашим гонцом. А там ордынский баскак* устроил игрища во граде. Его воины на конях по кругу скакали и с коней в щит стреляли. Точь – в точь такими стрелами. Одна чуть не в ногу мне попала, я близко видел. Ордынец подъехал и показывает мне на нее – дай. Я поднял и ему подал. Так что ордынская стрела.

- Откуда она тут взялась? Разве из купцов кто привез, так зачем? – недоуменно высказался Никита, - Руська, достань-ка ее, дай глянуть.

Тот встал на седло и выдернул стрелу.

- То ли стрелец слабый, то ли нарочно стрельнули несильно. Кабы всерьез – не вытащить бы так легко, - прокомментировал он, передавая стрелу Никите.

- Ну и кого спрошать? Купец из оружейной лавки, может, и знает. Хозяин корчмы ежели и знает, то не скажет, не тот человек. А поехали, други, воеводу спросим. И пусть сыск проводит – кто в охотника Вяхиря стрельнул. Откуда ордынская стрела в городе. Вяхирь!

- Что?

- Выводи коня, хватит на чужих ездить.

Вяхирь споро вывел и поседлал такого же конька, как и у отроков, и все с места в галоп рванули на подворье наместника.

Воевода долго вертел стрелу в руках, велел принести лук, но стрела для местного лука-однодревки* была негодной. Тогда он послал к себе домой дружинника, и тот принес ордынский составной лук. Вот к тому стрела подошла, даже выстрелил воевода ею в стену молодечной. Но на вопрос – откуда такая стрела в городе, если ни у кого, кроме воеводы, таких луков нет, ответить не смог. Стрелы у него были – аж двадцать штук, но он божился, что все на месте, в оружейной. Наместник вообще был поражен не меньше Вяхиря. Итог подвел Никита:

- Кто-то очень не хочет, чтобы мы ехали в Нянду. И этот кто-то храбр и хитер. Значит, назавтра выезжаем. Вяхирь!

- Что?

Поезжайте с Русином до лесу, найдите муравейник и пропитайте муравьиным соком тряпицы, Русин знает, какие и где лежат. Борг!

- Я.

- Припасы в дорогу приготовь. Чтобы у каждого две сумы было, одна с едой, другая с доспехом. К вечеру все должно быть готово. А я – на пристань до корабельщиков.

Так в хлопотах и пролетел остаток дня. После ужина у наместника сразу улеглись спать и спали хорошо, никто не мешал.

Утром выехали на площадь перед храмом – отроки, Вяхирь и провожающие их наместник и воевода. На паперть вышел отец Александр, прочитал молитву и благословил отъезжающих, после чего вся кавалькада тронулась к парому. У парома спешились, поклонились наместнику, Никита поблагодарил за гостеприимство, коней завели на паром, паромщики оттолкнулись от берега и налегли на длинные весла. Паром медленно поплыл к противоположному берегу. Причалили, вывели коней, оглянулись и помахали все еще стоявшим на берегу наместнику и воеводе, вскочили в седла и тронулись по дороге, которая представляла собой просеку с едва заметными следами колес. По местным меркам – широкий оживленный тракт, на котором местами даже две телеги могли разъехаться. Направо уходила широкая тропа на Калитинку, именно тропа, ибо туда на лодке было добраться быстрее, чем вокруг озера. Наши же путники двигались в сторону деревни Большая Шалга, а уж от нее дорога вела к Рягово.

Самым главным неудобством такого путешествия было то, что по неширокой дороге невозможно было ехать в ряд и непринужденно беседовать. Приходилось почти что орать, но уж очень хотелось поболтать наконец-то без посторонних ушей.

- Русин, ты как? – спросил Борг, - по земле пятками не волочишь? Коник-то не под твой рост.

- А ты и рад позубоскалить! Давно ли твои предки с кораблика на коника пересели, а туда же – наездник лихой! – не остался в долгу Русин.

- Ну как было быть белозерскому князю, ежели без наших он не мог справиться? Или, скажешь, не так? – съехидничал Борг.

- Ты это про что? Что мои предки князю худо служили? – взъерепенился Русин.

- Явно так, - рассудительно заявил Борг, - вон пришлось ему и Лешковичей звать на службу, аж из Турова, издалека.

- Лешкович сам прибежал в Белоозеро, то уже при моем отце было. Сам! Понял? – начал злиться Русин.

- Прибежал позже, да сел выше*, - продолжал подначивать Борг, - и ныне он, Лешкович, старшой, а не ты.

Тут доселе молчавший Никита решил прекратить вредные пререкания подчиненных и скомандовал:

- А ну-ка замолчите оба и слушайте лес, а не то из-за вас зверье разбегается, так орете.

- Ну вот, уж и поговорить нельзя, - уныло заявил Борг, а Русин издал не то стон, не то рык. Ему вдруг и вправду показалось странным, что князь старшим назначил не его, как-никак потомка старых белозерских бояр, побывавшего с гонцами в Ростове, и в Новгороде, а какого-то Лешковича. Подумал, но в силу в общем незлобного характера решил для начала поспрашивать Никиту – почему они из далекого и нетронутого Ордой Турова переехали аж в Белоозеро.

Шалгу проехали без задержки, только водицы испили у приветливой девки возле колодца. Есть еще не хотелось, натертые тряпками с муравейника лица и руки не страдали от мошкары. Вообще в те времена люди легче переносили неудобства нахождения на природе. Например, у клещей не было почти никаких шансов напасть на путника, ибо тот был обут в сапоги с портянками, в рубахе с длинными рукавами и глухим воротником, а без шапки дальше своего двора ни один нормальный муж не вышел бы. Женщины были упакованы еще надежнее. Это через долгие семьсот лет человек пойдет «на природу» в майке, шортах и шлепанцах, представляя из себя подарок для клещей, мошкары и оводов, а также источник дохода для производителей спреев и другой бытовой химии. Но это будет нескоро, поэтому вернемся к нашим друзьям, которые под жарким солнцем чуть ли не дремали в седлах, как вдруг Никита, как и положено старшому, встрепенулся:

- Чу! Вроде кричит кто!

- Ага, так и есть, - подтвердил Борг, а Русин отцепил от сумы с поклажей самострел и взвел его, наложив болт*. Затем мягко спрыгнул с коня, подав повод Боргу, а сам безшумно, пригнувшись, нырнул в придорожные кусты. Борг тоже, перекинув поводья обоих коней на луку своего седла, взялся за самострел, а Никита вынул меч и положил поперек седла перед собой. Некоторое время все было тихо, но вдруг раздался некий особенный свист из-за поворота дороги.

- Руська свистит, - кивнул утвердительно Борг и тронул коней вперед, не убирая, однако, самострел. Но первым за поворот выехал Никита и остановил коня. Посреди дороги стоял Русин с самострелом, а на толстенном сосновом суку на высоте чуть выше сажени* висел подвешенный за одну ногу человек. Видимо, он устал и висеть, и звать на помощь, поэтому молчал. Никита кивнул Русину, тот вскочил в седло и подъехал к висящему. Сверкнул меч, и человек рухнул прямо в руки Русину, который, смягчив падение, не очень церемонясь опустил человека на землю и спрыгнул с коня сам, несколько сильнее, чем нужно, похлопал человека по щекам. Тем временем Никита и Борг разглядывали спасенного. Муж ростом был невелик, но и не мал, светловолос, одет был просто, но добротно. Борода и волосы были аккуратно подстрижены, на поясе висели пустые ножны от короткого меча. Человек застонал, открыл глаза и попробовал вскочить, но, видимо, голова закружилась – упал. Потом все-таки аккуратно сел и обреченно вымолвил:

- Ну грабьте, чего уставились? Мешок в кустах, меч там же. Только жизни не лишайте.

- Ты, человече, никак нас за татей принял? – поинтересовался Никита.

- А кто еще на честных людей петли ставит, а? – зло спросил человек.

- Ты не ори, а поблагодари за то, что тебя на сыру землю воротили, а то висел бы неведомо сколько, - съязвил Русин, - и думай головой – с кем говоришь. Мы – дружинники князя Глеба Белозерского, а тут по его делу. Так что, виру платить за поносные слова на княжьих мужей будешь?

- Мужей…, - проворчал человек, - а не молоды для мужей?

- Надоел, - заявил Борг, вытаскивая из-за голенища плеть.

- Погодь, - Никита спрыгнул с коня, - а сам ты кто будешь? Дело пытаешь, али от дела лытаешь? И чего в этих краях потерял?

- Потерял…голову чуть не потерял, думал – вот она, смертушка, да тут вы, люди добрые, не дали сгинуть. Спаси вас Христос, - и поднявшийся на ноги путник поклонился отрокам.

- Так кто ты есть-то? – повторил Никита вопрос.

- Да торгую я помаленьку, товар мой мелкий, да дорогой. Хожу по деревням. Хотел до Конды дойти, там можно славно расторговаться.

- А товар-то где? И пошто пехом? – Никита стал спрашивать более подробно, как будто почуял нечто.

- Погодьте, - и торговец полез в кусты, повозился там и выволок на дорогу довольно большой мешок с лямками, - вот товары, все тут. Иголки, нитки, ленты шелковые да атласные, ложки резные, есть и костяные, бисер…товарец мелкий, да недешевый.

- Понятно, - досадливо сморщился Никита, - звать – то тебя как?

- А звать меня – Иванко, прозвище – Врабий.

- Вяхирь, ты не знаешь его? – обернулся Никита к проводнику.

- В городе видел на торгу, а так – не знаю. Наверно правду говорит, - как-то чересчур равнодушно ответил Вяхирь, - я с ним дел не имел и иметь не хочу.

- Ха-ха-ха! – засмеялся Русин, - врабий, а летать не научился, висел на веревке!

- Летать я и вправду не научился, - тоже засмеялся Врабий, - невеликая я птичка, а вот клюнуть могу больно-пребольно!

Тут он стремительно подскочил к Русину, вскинул к его лицу правую ладонь, а левой, ребром, рубанул по правой Русина чуть выше локтя, да так, что парень вскрикнул и схватился за место удара.

- Стой! – Никита остановил Борга, готового кинуться в драку. А Русин и сам вперед бросился, рубя рукой перед собой как мечом, но Врабий рыбкой прыгнул вперед, приземлился на руки, сделав стойку, и двинул Русина ногой в живот, а когда тот, хватая ртом воздух, согнулся пополам, прыжком встал на ноги и хватил Русина кулаком по шее, отчего тот рухнул на дорогу. Врабий замер, с улыбкой глядя на Никиту.

- Не чаял я в здешних краях калику перехожего* встретить, - Никита покачал головой и обратился к Врабию, - видел я такой бой, когда еще малой был. А ножи в рукавах?

Врабий так же с улыбкой неуловимым движением выхватил из рукавов два коротких ножа, крутанул и спрятал обратно, а Никита повернулся к Русину:

- Ты как, встать сможешь?

Русин, кряхтя, сел и несколько виновато посмотрел на Никиту.

- Как он меня, а? Я такого нигде не видел.

- Добро, что он без клюки, а то бы еще больше досталось. Ну что, надо тебе, брате, роздых дать, так что встаем на привал. Заодно и пообедаем. Борг, привяжи коней. Врабий, хлеб с нами переломи да поведай – как ты такой ловкий в петлю угодил? – Никита был очень серьезен и собран, - и почему за купца себя выдаешь?

Чинно уселись на травку вокруг расстеленного рядна*, на которое были выложены мясо, хлеб и баклага с пивом, и когда плотно перекусили и опустошили баклажку, Врабий начал: