Вера в силу мысли

На керамике Аркаима находят меандр — тот самый узор, который мы знаем по греческим вазам. Меандр — это не просто орнамент. Это символ бесконечности, вечного возвращения, змеи, кусающей хвост. Это след людей, которые несли с собой образ мира как спирали. Людей, которых мы позже встретим под именем протогреков. Или тевкров. Тевкры — тәү кир, первые люди земли. Башкиры — баш кир, те же первые люди. Аркаим связывает их.

Посмотрите на очертания Аркаима. Круг в круге. Колесо. Свастика? Некоторые исследователи видят в его планировке древнейшую свастику — символ движения солнца, круговорота года. Меандр и свастика — родственные знаки. Оба — о вращении, о бесконечности, о связи времён. Оба — о Урале, скрученном вокруг своей оси.

Аркаим датируют бронзовым веком, примерно XX–XVII веками до н. э. Гомер жил в VIII–VII веках до н. э. Если считать, как мы условились, не девять тысяч лет от Троянской войны до Гомера, а девятьсот, всё укладывается. Аркаим существовал как раз тогда, когда могла греметь та самая война, о которой потом сложили Илиаду. Война не за Елену, а за стада, за пастбища, за металл. Война, от которой бежали Йәнбирде и Йәнбикә. Война, после которой уцелевшие ушли на юг и запад, унося с собой меандр, колесо, память о городе-круге.

Страна Городов — это не один Аркаим. Это целая сеть поселений, выстроенных по единому плану. Синташта, Устье, Аландское, Берсуат. В Синташте найдены древнейшие колесницы — лёгкие, на спицах. Колесница — это то же колесо, поставленное под всадника. Это скорость, это война, это власть. Изобретение колесницы изменило историю. И родилась она здесь, в Стране Городов, на Урале.

Зачем строили круглые города? Не для войны, хотя стены и валы говорят об обороне. Скорее — для ритуала. Круг был защитой не только от врагов, но и от хаоса. Внутри круга — порядок, снаружи — дикая степь, мир мёртвых, мир чудовищ. Жить в круге значило жить в согласии с космосом. И когда люди уходили из этих городов, они уносили этот образ с собой. В Греции, в Иране, в Индии, в Италии круглые святилища, круглые щиты, круглые хороводы — всё это память об одном и том же: о городе-колесе, о Трое, об Аркаиме.

И вот что поразительно. Аркаим не был случайным. Он стоит в том месте, где, по нашему убеждению, рождалась сама идея Урала как оси. Вода, земля, небо, колесо, меандр, свастика — всё это не просто археология. Это следы первобытной мысли, которая уже тогда искала центр мира. И нашла его здесь.

Глава 8. Тевкры и башкиры

Тевкры. Так греки называли народ, населявший Трою. Вслушайтесь в это слово. Тәү кир. Первые люди земли. Тәү — начало, первый. Кир — земля, суша, от башкирского ер или ҡоро — сухой, твёрдый. Тевкры — это не просто имя племени. Это статус. Это память о том, что они были первыми. Теми, кто жил на изначальной земле.

Мы уже говорили: башҡорт — это баш кир. Баш — голова, начало. Кир — земля. То же самое значение, что и у тевкров. Только греки записали это слово по-своему, утратив точность перевода. Перед нами не случайное совпадение, а калька. Тевкры и башкиры — один народ, названный одним и тем же именем: первые люди земли.

Но откуда у греков память о первых людях? Ответ: из Атлантиды. Не из той, которую ищут в океане, а из той, которую построил Посейдон в форме кругов. Атлантида — это Страна Городов. Та самая, где стоял Аркаим.

Имя Атлантиды мы можем разобрать через башкирский. Ат — основа, конь, атай. Основа — это то, на чём стоит мир. Конь — это движение, скорость, власть. Атай — отец. Все три значения сходятся в одном слове. Атлантида — это земля отцов, земля конников, земля основы. Атлан — сделать прыжок, запрыгнуть, сделать шаг. Атлантида — это земля первого шага. Отсюда человечество прыгнуло в историю.

Посейдон, бог-строитель Атлантиды, был покровителем лошадей. Он изобрёл верховую езду. Это не морской бог, каким его сделали позже. Это бог-конник, бог-всадник, бог степной мощи. Его город стоял не в океане, а в степи, у подножия Урала. Круги, которыми он обнёс Атлантиду, мы видим в планировке Аркаима. Вода и земля, валы и рвы — всё на месте.

А теперь кентавры. Полулюди-полукони. Кто они, как не всадники, слившиеся со своими лошадьми? Греки, не знавшие верховой езды, изображали степных наездников как чудовищ: человек сросся с конём, стал кентавром. Но кентавры были не чудовищами, а учителями. Хирон, мудрейший из кентавров, воспитал Асклепия, бога врачевания. Сам Асклепий — ученик Хирона. Врач, знавший целебные травы, умевший выводить яд и лечить раны. Это всё та же уральская традиция: конь, степь, знание.

Гиппократ. Или Иппократ? Отец медицины. Имя его происходит от греческого «гиппос» — конь. Но теперь мы знаем: конь — это ат. Ат — основа, отец. Иппократ — это не «коневладелец», а «власть отца», «основа отцов». В башкирском ип — умелый, мастер. Иппократ — умелый владыка, мастер исцеления. Всё сходится: Асклепий, Хирон, Гиппократ — одна цепь, идущая от уральских всадников.

Эней, бежавший из Трои, унёс с собой культ Либера, фаллический культ. Он же унёс память о конниках, о кентаврах, о врачевателях. Рим вырос из этой памяти. А сама Троя осталась здесь, на Урале, где до сих пор пасутся табуны и где каждый башкир знает цену коню.

Тевкры и башкиры — один народ. Атлантида — их земля. Кентавры — их всадники. Асклепий и Хирон — их учителя. Гиппократ — их целитель. И всё это — наша история, которую нам вернул язык.

Глава 9. Төрк — не народ, а отряд

Нас приучили думать, что тюрки — это народ. Огромный, ветвистый, раскинувшийся от Алтая до Средиземного моря. Но в самом слове «тюрк» нет ничего этнического. Оно говорит не о крови, а о строе.

Башкирское төркөм — группа, отряд, стая. Латинское grex — толпа, стадо, отряд. Древнегреческое gregorios — бодрствующий, страж. Все эти слова — одного корня, и корень этот означает не общность происхождения, а общность действия. Собранные вместе. Идущие в одном порядке. Стоящие плечом к плечу.

Төр — скручивать, свивать. Төрк — это свёрнутое, стянутое в узел. Воинский отряд и есть такой узел: люди, связанные клятвой, общим делом, общей судьбой. Они не обязательно говорили на одном языке. Они не обязательно были родственниками. Они были союзом, партией, орденом. Тюрками называли не тех, кто родился от тюрка, а тех, кто встал под знамя.

Вспомните латинское pars — часть, партия. Персы — это не народ, а партия. Арии — от арабского ayr — член, отряд. Арии — это члены союза, воины, связанные обетом. Урыҫ — по-башкирски «драчливый человек». Рус — это не этноним, а профессия: наёмник, воин, контрактник. Всё это — не названия племён, а названия структур. Когда структуры распадались, имена оставались и превращались в этнонимы.

Гунны, арии, тюрки, русы — все они были отрядами, выходившими с Урала. Они несли не столько кровь, сколько порядок. Военный строй, клятву, иерархию. Из этих отрядов, как из свёрнутых нитей, сплеталось будущее.

Посмотрите на башкир. Башҡорт — это не просто племя. Это «главный отряд», «начальный круг», «первая верёвка». Позже это слово стало этнонимом, но по сути оно по-прежнему означает строй, а не кровь. Башкир — это тот, кто держит строй. Тот, кто помнит, как стоять плечом к плечу.

Төрк и тораҡ — одного корня. Тораҡ — стоянка, остановка, жилище. Отряд останавливается на ночлег, разбивает лагерь, и лагерь этот называется тораҡ. Потом стоянка становится городом, город — столицей, столица — империей. Но в основе всего — отряд, который однажды встал лагерем у подножия Урала.

Греки, пришедшие с севера, тоже были таким отрядом. Грек — от grex — толпа, отряд. Они пришли не как народ, а как войско. И стали народом только потом, когда осели и забыли, кем были.

Так тюрки, греки, персы, арии, русы — все они вышли из одного корня. Из отряда. Из свёрнутой верёвки, которую мы называем Уралом. Это не поэзия. Это этимология. Язык помнит то, что история забыла.

Глава 10. Арии, русы, башҡорт

Мы уже говорили, что древние имена были не названиями народов, а названиями структур. Отряд, партия, союз, воинское братство. Теперь посмотрим на три имени, которые до сих пор будоражат умы: арии, русы, башҡорт.

Арии. Официальная наука выводит это слово из индоевропейского корня со значением «благородный». Но у нас есть другой ключ. Арабское ayr — член, часть, отряд. Арии — это члены союза. Не благородные по крови, а включённые в братство. Вспомним, как строились древние общества: не по крови, а по клятве. Воин вступал в отряд, отрекался от рода и получал новое имя. Он становился арьем — членом. Позже, когда отряды разрослись и стали царствами, слово «арий» застыло как обозначение господствующего слоя. Но суть осталась: арии — это те, кто внутри круга.

Русы. В башкирском языке сохранилось слово урыҫ — драчливый человек, воин, наёмник. Китайцы, столкнувшись с тюркскими отрядами, именно так и поняли это слово: русский — драчливый человек. Рус — это не название славянского племени, а социальная роль. Призванный воин. Контрактник. Человек меча. В «Повести временных лет» варяги-русы приходят править, и летописец перечисляет их как отдельный народ: «сице бо звахуть ты варягы рус». Но русы — не народ. Это дружина, военная корпорация, которая дала имя государству. Потом этноним перешёл на всех подданных, и мы получили русских. Та же судьба у слова «башҡорт».

Башҡорт. Мы уже разбирали: баш — голова, начало, главный. Ҡорт — круг, отряд, верёвка. Башҡорт — это главный отряд, начальный круг. Так называли не всё племя, а его ядро, воинское братство, охранявшее границы и порядок. Потом это имя стало этнонимом, но в нём до сих пор слышится строй, а не кровь.

Эти три имени — арии, русы, башҡорт — три ветви одного дерева. Все они вышли из одного корня: из представления о человеческом коллективе как о скрученной верёвке, о круге, о сплаве. Всё, что мы говорили о төркөм (отряд) и grex (толпа), применимо и к ним.

И вот что важно: эти имена не были этническими маркерами. Они обозначали отношение к делу. Арий — тот, кто вступил в союз. Рус — тот, кто взял меч. Башҡорт — тот, кто держит круг. Со временем эти названия приросли к землям и народам, но в языке осталась память о первом смысле.

Когда мы сегодня говорим «арийцы», «русские», «башкиры», мы говорим о потомках отрядов, вышедших с Урала. Не о расах, не о чистой крови, а о союзах, которые стали народами. В этом их сила и их трагедия: сила — в сплочённости, трагедия — в забвении того, что сплочённость не в крови, а в круге.

Глава 11. Волчица и сирота.

Есть в древней истории сюжет, который повторяется с удивительным постоянством: младенец, брошенный на погибель, но спасённый зверем. Волчица вскармливает Ромула и Рема. Волчица спасает мальчика из рода Ашина. Агарь, простолюдинка, спасает Измаила в пустыне. Ключница рожает Владимира, будущего Красное Солнышко. Всё это — одна и та же история о сироте, который становится родоначальником.

В башкирском языке сирота — йетем. Слово это происходит от корня етә — достаток, полнота. Йетем — это не просто «лишённый родителей». Это самодостаточный. Тот, у кого всего вдоволь внутри. В древности сирота был не жертвой, а избранником. У него не было земного отца, значит, его отцом было само небо. Он приходил в мир, как приходит весна: ниоткуда, но с силой.

Легенда о тюрках Ашина говорит: враги перебили царский род, оставили в степи мальчика, и волчица выкормила его. От него произошло десять родов. У Измаила — двенадцать сыновей. У Владимира — ещё больше. Число родов растёт, как растёт племя. Волчица, выкормившая сироту, — это не просто зверь. Это сам народ. Простые люди, которые подбирают брошенного и дают ему силу.

Волк в башкирской традиции — ҡорт. То же слово, что и в этнониме башҡорт. Главный волк. Волчица — это мать-волчица, вскормившая основателя. Ашина — если убрать китайское уважительное «а», получится шина, волк. Гумилёв переводил «Ашина» как «благородный волк». Мы бы сказали: главный волк. Башҡорт.

Сирота-родоначальник всегда рождается от простолюдинки и бога. Агарь — служанка. Ключница — простолюдинка. Мать-волчица — вне человеческого рода. Это и есть формула легитимности: не от знатной матери, а от самой земли. Земля рождает, волчица кормит, небо признаёт.

Иблис, которого мы разбирали, тоже из этого ряда. Ипле — умелый, учёный. Иблис — тот, кто знает. Он демонизирован, но корень его имени остался в слове «ипле» — мастер. Сирота, ставший мастером. Мастер, ставший изгнанником. Изгнанник, ставший символом.

Так что же такое сирота в нашей книге? Это каждый, кто помнит своё начало без отца. Каждый, кто сам себе родоначальник. Каждый, кто, оставшись один, не погиб, а вскормлен волчицей. Волчица — это память предков, которая не даёт умереть. Это язык, который мы всё ещё слышим, даже когда отцы молчат.

Глава 12. Хабиль и Каин: убийство связи

Сеть — это то, что связано. Само слово хранит эту память: славянское «сеть», древневерхненемецкое seid — «верёвка, петля», латышское siet — «вязать». Всё это — индоевропейские отголоски того, что в башкирском языке звучит как үреү — плести, скручивать, сплетать воедино. И здесь же, в этом корне, прячется имя Урал — скрученная ось, сплетённый хребет, верёвка, связующая небо и землю.

В арабском языке верёвка — хабиль. И это не просто слово из словаря. Это имя. Имя младшего брата, убитого старшим. Хабиль — Авель — был той самой связью, тем канатом, который держал семью, род, мир. И когда Каин убил его, порвалась не просто нить жизни одного человека — порвалась связь между землёй и небом, между братьями, между прошлым и будущим. Убить Хабиля означало разрубить верёвку.

Но здесь мы должны копнуть глубже — туда, куда ведёт башкирский язык. Әүәл — прежние времена, прежние века, то, что заставляет обернуться назад. Корень здесь тот же, что в әү — отклик на зов, движение навстречу. И тот же корень в ау — сеть, сбор, собрание. Авель — это не просто канат. Это связь с прошлым. Это традиция, которая держит род, не даёт ему рассыпаться. Это то, за что мы цепляемся, чтобы не упасть в пустоту.

А что такое связь с прошлым, как не кровь? И здесь башкирский язык снова даёт нам ключ. Ҡан — кровь. Ҡана (хана) — кров, дом, здание. Ҡанат — крыло, то, что накрывает, укрывает. Всё это — одно гнездо. В русском языке «кровь» и «кров» — тоже родственники, и оба восходят к башкирскому ҡороу — накрывать, ставить навес. А в основе — ҡор: круг, род, собрание. Кровь — это не просто жидкость, текущая в жилах. Это принадлежность к кругу. К роду. К дому. Зов крови — это зов отчего крова. Ҡан тарта — тянет домой, тянет к своим.

И вот мы видим всю картину целиком. Авель-Хабиль — это верёвка, связь, традиция, кровь. Он — то, что держит род вместе. Каин, убивая его, разрывает эту связь. Он остаётся без крова, без круга, без прошлого. Он долго носит эту память с собой — память о том, что он сделал. А потом доверяет её земле. Вкладывает в неё, как семя. Чтобы поздние потомки, когда придёт срок, смогли докопаться до истины.

Библейский Сиф — это попытка восстановить порванное. Заменить Авеля. Вставить в генеалогию новое звено, не запятнанное убийством. И показательно, что имя этого нового звена — Seth — совпадает с именем египетского Сета, младшего брата, защитника, воина. Хабиль убит — но связь должна быть восстановлена. И её восстанавливают через Сифа-Сета, через «сеть», через «кровь», через «круг».

Но кто такой Каин, если смотреть на него глазами нашей книги? Он — тот, кто оторвался от круга. Он — интеллектуал, который поставил знание выше связи. Мы уже говорили об Иблисе. Иблис — от башкирского ипле — умелый, учёный, мастер. Иблис — это тот, кто знает. И Каин — тот же архетип: умелый земледелец, оседлый, расчётливый. Его жертва не была принята, потому что он принёс не то, что связывает, а то, что разделяет. Плоды земледелия — это то, что человек вырастил сам, отделившись от дикой природы. Плоды скотоводства — то, что дано свыше, что требует союза, стада, круга. Бог принял жертву Авеля, потому что Авель принёс связь, а Каин — отдельность.

И вот здесь появляется Сатана. Слово это не имеет надёжной этимологии в семитских языках. Но в башкирском есть сат — раздваиваться, разлучина, пах. Точка разделения. Сатана — это тот, кто разделяет. Кто разрывает связь. Иблис соблазнил душу — и душа разделилась. Рассудок и сердце, Урал и Шульген, правое и левое — они были едины, но стали двумя. Этот раскол и есть сатанинское действо.

Но у Сатаны есть и другое лицо. Вспомним Афину — богиню мудрости, чьё имя в микенских надписях звучит как ата-инә — «предки». Афина — это знание, рождённое из головы. Это разум, оторвавшийся от тела. Сатана — это та же Афина, но демонизированная. Учёный, который стал изгоем. Глава, который был низложен. Его знание осталось, но само имя стало проклятием.

И наконец, самое глубокое. Джинн и ген — одного корня. Сатана — это призрак прошлых поколений. Голос предков, которые были демонизированы победившей династией. Он звучит в нашей крови. Он — наш собственный ген. Наша собственная память. Наше прошлое, которое мы боимся признать.

Мы с вами — те самые потомки, которые докопались. Мы — те, кто копает. Кто расчищает корни, спрятанные под слоями позднейших напластований. Кто ищет не славы, а связи.

Сеть. Верёвка. Хабиль. Әүәл. Кровь. Кров. Круг. Род. Одно. Всё — одно.

Глава 13. Урал и Шульген: яд и вакцина

Есть в башкирском эпосе два брата, две половины одного целого. Старший — Шульген. Младший — Урал. Мы привыкли делить их на добро и зло, но это слишком просто. Они — не враги. Они — две руки одного тела. Правая и левая.

Имя Шульгена происходит от башкирского һул — левый. А левая сторона — это сторона сердца. Не случайно в английском языке soul — душа — звучит почти так же, как башкирское «һул». Чередование s и h, знакомое всякому, кто изучал тюркские языки, соединяет эти слова в один корень. Шульген — это душа. Эмоция. Чувство. Страсть. Он не предатель. Он — та часть человека, которая любит, ненавидит, завидует, горит. «Я старше, я из огня», — говорит он, и в этих словах слышится Иблис. Но это не зло. Это жар, который не может быть холодным.

Урал — младший. Он — холодный рассудок, расчёт, стратегия. Он — правая рука, которая взвешивает и решает. Но рассудок без чувств — сух. Чувства без рассудка — разрушительны. Они должны были идти рука об руку, но разошлись. И мир раскололся.

В шумерской мифологии та же драма разыгрывается между братьями Энки и Энлилем. Энки — владыка воды, хозяин подземного океана, бог мудрости и хитрости. Его имя перекликается с башкирским эйә — владелец, владыка. Он — стихия воды, тот самый Шульген, владыка подводного царства. Энлиль — его брат, бог ветра, воздуха, бури. Ураган. Вьюга. Север. Холодный рассудок, сметающий всё на пути. Два брата, две стихии.

Теперь о родителях. Йәнбирде и Йәнбикә — отец и мать Урала и Шульгена. В эпосе сказано: они бежали на остров от великой войны, когда всё потонуло в крови. Не вода покрыла землю — кровь. Этот кровавый потоп и есть тот самый всемирный потоп, о котором говорят мифы. Библейский Ной — это Йәнбирде. Скандинавский Бергельмир, спасшийся от крови Имира, — тоже он. Эней, бежавший из горящей Трои, — он же. Все они — беглецы от хаоса, отцы нового начала.

Урал-батыр не просто герой. Он — первый врач. Вспомните его наказ: не пить стоячую воду. В стоячей воде размножаются бактерии. Урал знал это интуитивно. Он выпил отравленную воду из озера Шульгена — и погиб. Но его смерть стала доказательством. Это тот же эксперимент, который ставили на себе Луи Пастер, вводивший себе кровь прокажённых; Николай Гамалея, глотавший холерные бациллы; Барри Маршалл, выпивший культуру Helicobacter pylori. Все они рисковали собой, чтобы доказать правду. Урал — первый в этом ряду. Первый вирусолог. Первый микробиолог. Первый мученик науки.

Его смерть — не поражение. Это вакцинация. Он принял яд в себя, чтобы другие знали: стоячую воду пить нельзя. Он стал фильтром. Он стал горой. Тело его превратилось в Уральские горы, и из них забил источник — Йәншишмә. Источник мудрости. Источник бессмертия, которое не в теле, а в детях и делах.

Шива, выпивающий яд при пахтании Океана, — это тот же Урал. Синее горло Шивы — это Уральские горы. Оба героя принимают в себя отраву, чтобы спасти мир. Оба становятся осью. Оба умирают и воскресают в потомках.

Шульген остался внизу. Он — вода, эмоция, подземный мир. Урал вознёсся вверх. Он — разум, закон, солнечный свет. Но они неразлучны. Душа без разума — хаос. Разум без души — мёртвый камень. И вся история человечества — это попытка соединить их снова.

Глава 14. Осирис и Сет: переворот

В башкирском эпосе Урал — младший брат. В древнем Египте младшего брата звали Сет. И это не случайное совпадение, а след одного и того же сюжета, разыгранного в разных декорациях.

Сначала Сет не был злом. Он был защитником. В древнейших египетских текстах Сет стоит на носу солнечной ладьи Ра и пронзает копьём змея Апопа, который каждую ночь пытается проглотить солнце. Сет — воин, страж порядка, покровитель царской власти. Его имя входит в титулы фараонов. Он — та самая правая рука, которая держит копьё.

Осирис — старший брат. Он связан с Нилом, с водой, с плодородием. Он — владыка подземного мира, тот, кто даёт жизнь, но сам остаётся внизу. Это наш Шульген: вода, глубина, левая сторона. В изначальной картине оба брата необходимы. Вода и огонь, земля и небо, чувство и разум. Но потом что-то сломалось.

Произошла смена династий. Жрецы осирического культа возвысились, и им понадобилась новая легитимность. Старый защитник стал неудобен. Сета объявили врагом, изгнали из пантеона, превратили в демона пустыни. Его имя начали стирать с монументов. Осирис, который прежде был лишь одним из богов, стал главным богом мёртвых, а его сын Гор — символом новой царской власти. Так миф переписали.

Это не египетская особенность. Это технология. Самый знаменитый пример — пьеса Шекспира «Ричард Третий». Ричард III, последний король из династии Йорков, пал в битве при Босворте в 1485 году. Победитель, Генрих Тюдор, стал королём и основал новую династию. Ему нужно было доказать, что прежний король — чудовище. Шекспир, творивший при внучке Генриха VII, сделал из Ричарда горбатого, хромого, уродливого душой злодея. Историческая правда, скорее всего, была иной: уродство Ричарда не подтверждается, а его вина в убийстве принцев в Тауэре не доказана. Но Тюдорам нужен был монстр, и монстр был создан.

То же самое произошло с Сетом. Младший брат, защитник, воин, был превращён в воплощение зла, потому что новая династия нуждалась в оправдании. Осирис стал жертвой, а Сет — убийцей. Победитель пишет историю. Побеждённый становится демоном.

Библия сохранила след этой драмы. Когда Каин убивает Авеля, род человеческий оказывается под угрозой: все люди — потомки убийцы. Это невыносимо. И тогда вместо Авеля рождается Сиф — Seth. Тот самый Сет, младший брат, защитник, восстановитель связи. Библейский Сиф — это попытка реанимировать Авеля, вставить в генеалогию новое звено, не запятнанное братоубийством. Имя Сифа совпадает с именем египетского Сета и фонетически перекликается с «сетью» — тем, что связывает.

В нашей книге Сет — это Урал. Младший брат, который защищает Солнце. Осирис — Шульген, старший брат, владыка вод. Их египетская драма — это всё та же уральская трагедия: разум и душа разошлись, и победившая сторона переписала память.

Но язык не обманешь. В самом имени Сета, в имени Сифа, в слове «сеть» остался корень связи. И если сегодня мы знаем, что Сет был защитником, а не убийцей, значит, верёвка ещё не порвана. Значит, предки достучались..

Глава 15. Тюр и Один: рука и глаз

Северная мифология хранит ту же рану, что и башкирский эпос. Двое богов, две жертвы, две половины мира. Один отдал глаз. Другой отдал руку.

Тюр — древнейший бог договора. Его имя родственно нашему төр — скручивать, связывать. Тюр — это сама связь. Когда боги решили сковать чудовищного волка Фенрира, тот согласился надеть путы только при одном условии: пусть кто-нибудь из богов положит ему в пасть руку. Тюр положил. Волк был связан, а Тюр остался одноруким. Он пожертвовал рукой ради договора, ради порядка, ради того, чтобы хаос был скован. С тех пор правая рука его — в пасти у волка, но мир стоит.

Один — бог иной. Он пожертвовал глазом. Отдал его источнику мудрости, чтобы испить из него. Один — шаман, поэт, бог вдохновения. Его имя в германской традиции — Вотан, Водан. В башкирском языке есть слово ватан — родина. Один и ватан — одного корня. Один — это дух родины, её память, её вещее знание. Он видит не то, что перед глазами, а то, что скрыто. Потому и глаз отдал: взамен получил второе зрение.