Хозяйка замка Мотт - энд - Бейли

— Воруешь? — Практически кричу. — По лицу вижу, воруешь! Да я с тобой за это знаешь, что сделаю... — настолько вхожу в образ разгневанной баронессы, что до меня не сразу доходят слова Бенедикта.

— Повариха, не врёт, — твёрдо произносит он и встаёт рядом с кухаркой. — Запасов действительно мало.

А когда осознаю услышанное, замолкаю и растерянно перевожу взгляд с поварихи на управляющего.

— Совсем нет? — Глухо уточняю.

— На несколько месяцев хватит, — добивает меня Бенедикт. — Но это при условии, что мы продолжим соблюдать такую же экономию, которую ведём уже несколько лет.

Слова управляющего заставляют меня покачнуться, словно почва начинает ускользать из под ног.

Неужели дела в баронстве насталько плохи, что нам придётся жить чуть ли не впроголодь?

— А потом? Что будет с нами по истечении этого срока? Неужели, после смерти барона, у нас не осталось никаких сбережений?

— Возможно, кое какие средства есть, но мне о них неизвестно. Те деньги, что барон выдал мне в этом месяце, ушли на оплату его погребения.

Вот же пакость! Даже те крохи, что у него были, барон умудрился утащить на тот свет. Нужно было скормить его тело бродячим собакам! Хоть что-то бы смогли сэкономить.

Пытаюсь придумать, как нам выйти из этой ситуации, но безуспешно. От потрясения мозг просто вырубился. Кажется, что в голове одна вата.

Понимаю одно: если продолжу питаться так, как готовит кухарка, то я ни то что не наберу прежний вес, да я просто сдохну от голода!

— Поступим там, — говорю спокойно, но твёрдо, так, чтобы ни повариха, ни управляющий не посмели мне возразить. — Запасы продуктов скудны, но они есть. Я не желаю больше видеть у себя в тарелке вот это вот месиво, —указываю на комок из овсянки. - Еда должна быть не только сытна и полезна, но и вкусна. Адель, — поворачиваю голову в сторону поварихи, — впредь я не потерплю отговорок о неимении в замке продуктов. То, что ты готовила ранее есть невозможно. Я прошу тебя, прояви немного фантазии. Добавь в ту же кашу горсточку сухофруктов, щепотку сахара, немного молока и сразу же почувствуешь разницу. - вижу, что с каждым произнесённым мной словом, глаза кухарки округляются, становятся больше.

Видимо, ранее, баронесса мало общалась с прислугой, а уж о её познаниях в кулинарии никто и не ведал. Но меня уже было не остановить. Я должна была донести до кухарки, что в будущем не потерплю её лени.

— Да даже из горстки муки можно сотворить кулинарный шедевр! — Продолжаю поучать повариху. — Я надеюсь на тебя. Второй раз повторять не намерена. Не исправишься, прогоню! На этом закончим. Уходите.

— Но, леди Катарина... — Бенедикт пытается что-то сказать, но я перебиваю его.

— Не сейчас, Бенедикт, — устало махаю рукой. — Оставим все разговоры на завтра. Уверена нам ещё многое нужно обсудить, но не сейчас.

— Как вам будет угодно, госпожа, — управляющий склоняет голову в лёгком полу поклоне, затем указывает кухарке на дверь.

Смотря вслед этим двоим, чувствую себя как-то гадко.

Ни за что накричала на повариху. Обвинила её в воровстве. Не дело это.

Пусть я баронесса, а она просто прислуга и между нами огромная социальная разница... Всё же я не хочу потерять свою человечность.

Хочу чтобы не просто боялись, а уважали.

— Адель? — Зову повариху.

Женщина резко оборачивается. В её глазах страх.

— Прости меня, Адель, — мягко улыбаюсь. — Прости, что обвинила тебя в воровстве.

И сразу становится легче. Мне приятно наблюдать, как Бенедикт одобрительно кивает головой, а женщина испуганно крестится.

— Бог с вами, госпожа! — Вскрикивает она. — Вам то каяться, да передо мной! — Она возмущается, а я то вижу, что кухарка довольна. — Это вы простите меня. Вот те крест, — она повторно осеняет себя крестом, — исправлюсь! Честное слово исправлюсь!

— Идите уже! — Горько смеюсь и махаю на них рукой.

Глава 17

К вечеру в замок доставляют Агнесску.

Она без лишних расшаркиваний входит в комнату и подходит к столу.

Вижу, что повитуха ненашутку взволнована.

— Леди Катарина, не уж то случилось что? — Начинает спешно развязывать свой мешок, а затем доставать из него лечебные травы и какие-то мази. — Сильные боли? Или, упаси Бог, снова кровь пошла?

— Нет, Агнесска, — спешу успокоить её. — У меня всё хорошо. Не суетись ты так.

— Тогда что? Зачем так спешно призвали? — Повитуха оборачивается. Взгляд её замирает на Софи, которая лежит у меня на руках. — С малышкой беда?

— Тьфу на тебя, Агнесска! — В сердцах выпаливаю я. — Не каркай! Софи здорова... — замолкаю и смотрю на дочь.

А здорова ли? Отмечаю, что последние несколько часов дочка ведёт себя неспокойно. Стоит мне положить её в колыбель, начинает плакать. Да и на руках ведёт себя беспокойно. Всё время куксится и дергает ножками...

— Так а чего позвали? — Повитуха недоумённо сверлит меня взглядом.

— Понимаешь, Агнесска, — начинаю ей объяснять, — из-за смерти барона у меня появилось много новых забот. Замку нужна хозяйка, да и баронством нужно управлять. — вижу, как повитуха понимающе качает головой и продолжаю, — а я даже не могу выйти из комнаты! Я боюсь доверить Софию кому-то из горничных. У них нет того опыта, в обращении с младенцами, какой есть у тебя. Поэтому прошу тебя, Агнесска, не откажи, стань няней для моей дочери! Хотя бы на первое время! — Складываю ладони домиком и с надеждой смотрю на повитуху.

Женщина удивлённо вскидывает брови, затем ухмыляется.

— А чего это я должна отказать? — Довольно улыбается, — кто же откажется задарма пережить зиму в тепле? Дрова нынче почти не укупишь, а здесь я буду в тепле, да сыта! К тому же рожениц сейчас под моим наблюдением нет. А значит и денег нет.

— Я буду платить тебе! — Выпаливаю не подумав, а потом вспоминаю, что дела в замке обстоят неважно и добавляю, — правда немного, но буду. — Надеюсь у управляющего найдётся ещё пару монет, чтобы оплатить работу Агнесски.

А завтра... Завтра я непременно переговорю с Бенедиктом и займусь поисками тех сбережений, которые должны были остаться после смерти барона. А то, что эти сбережения есть, я практически не сомневаюсь.

— Решено! — Повитуха разрубает воздух рукой. — Остаюсь!

Меня накравает волна облегчения. Хоть с одной проблемой, но справилась. Отныне моя малышка будет под неусыпным контролем, а я смогу свободно перемещаться по замку.

— Жакотт? — Зову служанку, которая всё это время, словно тень стоит возле двери.

— Слушаю вас, госпожа, — девушка делает несколько мелких шажков вперёд.

— Приготовь комнату для Агнесски. Желательно рядом с моими покоями. Мне нужно, чтобы Агнесска могла прийти по первому зову.

Жакотт кивает и незамедлительно удаляется.

— Ну вот и славно, — говорю полушёпотом и пытаюсь укачать раскапризничавшуюся дочь. — Приступишь к своим обязанностям завтра с утра. А сейчас можешь идти, облагораживать своё новое гнёздышко.

— Да это всё обождёт, — машет рукой Агнесска. — Вижу что-то тревожит малышку. Давайте-ка, я её осмотрю.

Отдаю Софию Агнесске, отхожу в сторону и с тревогой наблюдаю, как повитуха начинает осмотр.

Она быстрым уверенным движением освобождает кроху от пелёнок, склоняется и ухом прижимается к телу Софии. Спустя пару минут удовлетворённо кивает и начинает мягкими круговыми движениями мять ей живот. Хмурится, а у меня сердце колотит от страху. Неужели моя дочь больна? Но, вскоре, повитуха оставляет в покое животик Софи. Она тщательно осматривает всё тело младенца, а затем умело заворачивает её обратно в пелёнки и возвращает мне дочь.

— Что с Софией? Она заболела? — С волнением спрашиваю и прижимаюсь губами ко лбу дочери.

Не дожидаясь ответа начинаю мысленно взывать к высшим силам, прошу об одном, лишь дочка была здорова. Судя по тому, что у повитухи даже нет стетоскопа, чтобы прослушать ребёнка, с медициной здесь просто беда. Если уж нет таких мелочей, то что говорить о лекарствах... В эффективность лечебных травок я как-то не верю.

— Не волнуйтесь, госпожа, — успокаивает меня повитуха. — Малышка вполне здорова. А с тем, что её беспокоит, мы справимся.

Непонимающим взглядом провожаю удаляющуюся повитуху. Агнесска куда-то уходит и возвращается спустя пару минут.

— Сейчас всё будет. — Ободряюще улыбается. — От опрелостей ещё никто не умирал.

— Опрелостей... — глухо констатирую факт.

Выходит, я виновата, что малышка испытывает дискомфорт? Но я же старалась как можно чаще менять дочке пелёнки! Видимо, всё же не доглядела.

— Вы, госпожа, не корите себя, — повитуха поглаживает меня по руке. — Откуда ж вы знали? Господ тому не обучают. — Агнесска разводит руками и грустно вздыхает. — Ну ничего! Теперь то я с вами! Всему научу, покажу как надо! А чтобы облегчить малышке страдания, у меня есть одна волшебная травка... — женщина берёт со стола пучок высушенной травы и показывает её мне. — Прекрасная вещь между прочим!

Я мало понимаю, чем в нашем случае, поможет трава. Но всё же послушно киваю. Повитухе лучше знать, чем успокоить Софи.

Вскоре в проходе появляется мужичок, который ранее чинил по моему приказу выбитую бароном дверь. Поклонившись, он входит, втаскивает за собой огромную деревянную бадью и ставит её в центре комнаты. Как только уходит слуга, приходят Жакотт и Мари, в руках у них по ведру горячей воды. Девушки выливают воду в бадью и уходят, но не проходит и пары минут, как они возвращаются, теперь уже с холодной водой. Это повторяется до тех пор, пока бодья не заполняется чуть больше чем на половину. И только после этого Агнесска отпускает служанок.

Затем повитуха растирает в ладонях травки и добавляет их в воду.

— А теперь, леди Катарина, давайте мне нашу маленькую госпожу. Купать её будем. — она забирает из моих рук дочь, оставляет на ней только одну пелёнку и бережно опускает в тёплую воду.

Малышка пищит и опасливо щурится. Но вскоре она привыкает к воде и распахивает свои большие глазёнки. Кричать тоже перестаёт. Не берусь утверждать по какой причине: то ли и впрямь травки волшебные, то ли купание помогло, облегчило боль.

Намытая и укутанная в чистую простыню София отправляется в колыбель.

— А теперь ваша очередь, госпожа, — произносит Агнесска, а видя мой вопрошающий взгляд, добавляет. — Вам тоже не помешало бы искупаться.

Опасливо смотрю на бадью: в такой, импровизированной ванной, мне мыться ещё не доводилось. Но соблазн, с головой погрузиться в тёплую воду, смыть с себя грязь, пот и чуждые запахи, слишком велик. С помощью Агнесски освобождаюсь от платья и аккуратно ступаю в бадью. Тёплая вода обволакивает ноги, так и манит погрузиться в неё всем телом. Что я и делаю.

От наслаждения прикрываю глаза. Какое же это блаженство. Чуть ли не мурчу от удовольствия.

Повитуха подаёт мне кусочек мыла и указывает на волосы. Беру из её рук обмылок и намыливаю свою гриву волос, затем с головой погружаюсь под воду.

Проходит секунда, две... пять... Чувствую, как Агнесска тянет меня на поверхность. Выныриваю и отфыркиваюсь от воды.

— Ну, леди Катарина... — повитуха недовольно качает головой. — Выходите уже! Застудитесь!

С неохотой, но всё же встаю. Агнесска тут же заворачивает меня в простыню и подталкивает к кровати. С готовностью забираюсь под одеяло. Чувствую себя обновлённой. Готовой к новому, непростому, этапу в жизни. А то, что будет непросто, я уже поняла.

Решаю, с самого утра, как только забрезжит рассвет, переговорить с управляющим. Пора навести в замке ревизию. Разобраться, почему в баронстве нет дров и еды. А главное, нужно понять где барон хранил свои деньги. Ведь на что-то он вёл свою разгульную жизнь?

*******

Но планам не суждено было сбыться. Проснулась я не от первых лучиков солнца, а от того, что кто-то бесцеремонно трясёт меня за плечо. Распахиваю глаза и вижу перед собой испуганное лицо Жакотт.

— Что ты себе позволяешь, Жакотт? — Скидываю её руку с плеча.

— Леди Катарина! Вставайте! — Служанка чуть ли не плачет.

— Что случилось?

— Прибыл казначей его Величества. Мытаря не послал, а сам лично прибыл! А это значит, — служанка шмыгает носом, — значит... плохо всё. Прошу вас, пойдёмте, госпожа, он ждёт вас внизу.

Глава 18

Стоит услышать, что в замок прибыл посланник от самого короля, остатки сна сами по себе улетучиваются.

— Подай мне чистое платье!

Приказываю служанке и торопливо выбираюсь из-под одеяла.

Жакотт бросается к шкафу и достаёт из него копию моего вчерашнего платья: тот же фасон, цвет и всё та же грубая ткань. Жаль, но выбор у меня невелик. Надеваю что есть.

— Беги скорей за Агнесской!

Машу девушке на дверь, а сама беру гребень и пытаюсь разодрать те колтуны, которые образовались во время сна.

Меня всю трясёт от волнения и сердце неприятно сжимает от щемящего чувства тревоги.

Мысли лихорадочно мечутся: кто такой мытарь — не знаю, а вот о казначее слышать мне доводилось.

Знаю, что этот тип имеет непосредственное отношение к казне самого короля...

Но что он забыл здесь? С какой целью пожаловал?

Ну не денег же дать обедневшему баронству?

Неужели Жакотт права, и его приезд сулит нам очередные проблемы?

"Спокойствие... Только спокойствие!"— Мысленно твержу себе." — Как бы там ни было, с какими вестями бы казначей ни приехал, я должна вести себя так, как вела бы себя настоящая баронесса.

Баронесса, которая вправе сама распоряжаться собственной жизнью. Которую не пугают трудности. И которая всегда добивается целей.

Я просто не имею права показать ему или кому либо ещё своего страха. Иначе сожрут. Отберут баронство или ещё хуже - выдадут замуж! Я уверена, стоит дать слабину и не видать мне никакого светлого будущего".

***

Жакотт сопровождает меня вниз, где у подножия лестницы меня уже ждёт Бенедикт. Управляющий не выглядит испуганным или взволнованным. Его лицо вообще не выражает никаких эмоций. Впрочем, как и всегда. Он ведёт себя так, словно приезд казначея для него вполне обычное дело и ничего пугающего он в нём не находит.

— Пройдёмте, леди Катарина. — Бенедикт указывает мне на проход под каменной аркой. — Казначей и его спутники ожидают вас в малой гостиной, — совершенно спокойно добавляет он.

Его уверенность заразительна, и я беру себя в руки.

Выпрямляю плечи, гордо вздёргиваю подбородок, унимаю дрожь в пальцах и уже неспешно, а грациозно, как и положено ходить знатным дамам, следую за Бенедиктом.

За всё то время, что пребываю в замке, я впервые покинула комнату. Пока иду, бегло осматриваюсь. Впрочем, рассматривать-то особо и нечего. Идти мне приходится по грязному, давно не метённому полу. Вокруг всё те же серые стены, в нишах которых горит по свече. Их тусклый свет не даёт возможности как следует оценить обстановку. А то, что вижу удручает своей неухоженностью и однообразием.

Никакой роскоши, вычурности или изящности, достойной моему положению, не наблюдаю.

Вся мебель в замке массивная, практичная, сделанная на века. На её поверхности пыль, разводы от сажи и чёрный нагар от свечей.

Сразу же возникает вопрос, когда в замке последний раз убирали?

Исхожу из увиденного: очень давно.

Но времени устраивать разнос слугам нет. Займусь этим завтра. Вернее, уже сегодня.

Бенедикт скрывается под сводами арки. Прибавляю шаг, чтобы не отстать от него.

Миную арочный проход и непроизвольно застываю на месте. Это помещение разительно отличается от предыдущего...

Оно огромное и ярко освещено...

Сотни свечей в позолоченных канделябрах испускают мягкий рассеянный свет.

Завороженно прохожусь глазами по интерьеру.

Первое, что бросается в глаза, - это широкий длинный стол посреди помещения. По обоим концам стола стоят стулья с высокими спинками, а по бокам расставлены тяжеловесные табуреты старинной работы.

Одна из стен полностью завешена гобеленом, а в другой, противоположной ей, расположен огромных размеров камин. Жаль, не горит. Не мешало бы просушить и прогреть эту залу. Ведь, скорее всего, именно из-за того, что камины в замке разжигают только зимой, в помещениях стоит затхлый запах сырости.

Хочется впустить в помещение хоть толику чистого воздуха, но для этого придётся распахнуть те несколько окон, которые я заприметила во внешней стене.

Не сейчас. Не время...Подавляю порыв и устремляюсь к заждавшемуся меня Бенедикту.

Управляющий стоит у закрытой двери, рядом с ним Жакотт, Мари и даже Адель.

Девушки дрожат от испуга, а повариха нервно мнёт свой белоснежный чепец в руках.

"Так себе группа поддержки".

Ухмыляюсь и подхожу к ним.

— Вам сюда, госпожа. — Бенедикт протягивает руку, чтобы распахнуть дверь, но я слегка касаюсь его плеча и качаю головой.

— Не спеши, Бенедикт, — тихо произношу. — Дай мне собраться.

Тот страх, что я ранее смогла в себе подавить, вернулся с удвоенной силой.

Меня пугает не сам казначей, а страшит неизвестность. Что ждёт меня по ту сторону двери? Какой он, этот самый посланник короля? Скорее всего, напыщенный, самовлюблённый индюк, который, как и барон, считает, что женщина должна лишь рожать. И то молча.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю и выдыхаю. Убеждаю себя, что бояться мне нечего.

Считаю до трёх, открываю глаза и толкаю дверь от себя. Вхожу в небольшое круглое помещение.

Взгляд сразу же находит тех, кто потревожил мой сон.

Четверо юношей в дорожных одеждах стоят возле стены. Молодые люди выглядят уставшими и потрёпанными долгой дорогой. Они настолько погружены в себя, что даже не замечают меня.

Пользуюсь этим и продолжаю рассматривать их. Пытаюсь разглядеть среди них самого казначея. Но все они настолько юны и неброско одеты, что я оказываюсь в замешательстве. Не верю, что один из них тот - кого я должна опасаться.

Через пару минут понимаю бессмысленность своего поведения. Хочешь не хочешь, но мне придётся заговорить.

— Доброй ночи вам, господа! — Громко произношу и ступаю немного вперёд.

Парни синхронно вскидывают головы, затем кланяются и... В этот момент, краем глаза, улавливаю движение с правой стороны от себя. Резко оборачиваюсь и вижу, как от окна отделяется ещё одна мужская фигура. Пытаюсь рассмотреть пятого гостя, но свет от свечей не попадает в ту часть помещения. Остаётся только ждать, когда он выйдет на свет.

И как только это случается, сразу же понимаю - это и есть казначей.

Мужчине лет сорок, не больше. Он высок и чертовски красив. На нём роскошный камзол и штаны с галунами.

Казначей доходит до центра залы и замирает.

Слегка склонив голову, он оценивающе скользит по мне взглядом, а я внимательно наблюдаю за ним. Вижу, как чувственные губы мужчины брезгливо кривятся, когда взгляд доходит до платья, но он мастерски берёт себя в руки. Теперь вместо брезгливости на его губах играет вежливая, чарующая улыбка.

Но меня не так-то просто обмануть. К тому же поздно! То что нужно уже увидела. Брезгуем значит? Не та роскошь к которой привыкли? А вас сюда и не звали. Сами припёрлись! Ещё и рожи кривят...

Чувствую, как волна гнева полностью сметает весь страх. Хочется сказать что-нибудь этакое, что заставит казначея сбежать.

Но...

Не могу. Я всё – таки баронесса и должна следовать правилам этикета.

Придётся снова строить из себя воспитанную леди.

Делаю крохотный шажочек вперёд и останавливаюсь напротив мужчины. Смотрю ему прямо в глаза.

Пытаюсь понять с чем пожаловал: с добром или злом?

Спустя пару секунд отбрасываю эту пустую затею. Понимаю, что зря трачу время: в холодном цепком взгляде казначея невозможно что - либо прочесть.

— Баронесса Осборн! — Мужчина едва заметно кивает головой в знак приветствия. — Прошу прощения, что пришлось поднять вас с постели, но вопрос, по которому король послал нас сюда, не терпит отлагательств.

— Что-то случилось, господин... ?

Делаю паузу, давая мужчине возможность представиться.

— Прошу простить меня, баронесса. — Мужчина прикладывает руку к груди. — Я Ричард Б`Йорд. Казначей его величества.

— Приятно познакомиться с вами, господин Б`Йорд. — Вежливо улыбаюсь. — Моё имя вы знаете. Не так ли?

— Конечно, баронесса Осборн. — Казначей протягивает в мою сторону руку. — Присядем?

Указывает на небольшой диван.

Вкладываю свою ладонь в его лапищу и покорно ступаю за ним. Присаживаюсь на самый край. Стараюсь держаться подальше от казначея. Не дай бог запачкаю его дорогой наряд.

— Так что же привело вас в моё баронство?

Глава 19

— Прежде чем сообщать цель своего приезда, я хочу выразить вам свои искренние соболезнования по поводу смерти барона. Уверяю вас, как только вернусь во дворец, сразу же пошлю в баронство лучшего дознавателя. Мы непременно выясним, кто посмел с такой жестокостью отнять жизнь вашего мужа.

Хочется сказать, что всё это лишнее. Что не стоит так распыляться ради почившего изверга. Барон получил то, что заслуживал...

Ах, если б я знала, кто вспорол супругу живот, премию бы прописала...

Хочется произнести, но вместо этого, я лишь скорбно вздыхаю и уныло киваю. Делаю вид, что соглашаюсь с каждым словом мужчины.

— Такая трагедия! — Продолжает негодовать мой собеседник, — возможно, барон был бы жив, прибудь мы на день раньше. Но, к сожалению, нам пришлось переждать бурю в одном из придорожных клоповников. Ужасная непогода заставила нас задержаться...

Господи, что он несёт?

Понимаю, что эти бессмысленные вежливые разговоры могут продолжаться ещё долго.

Решаюсь перебить казначея.

— Я принимаю ваши соболезнования, господин Б`Йорн, но не могли бы перейти сразу к цели своего визита?

Мужчина, судя по его виду, не привык к подобному поведению женщин. Он изумлённо выгибает брови и внимательно изучает меня.

— Ваши спутники валятся с ног от усталости, — спокойно объясняю ему свою наглость. — Вы все, утомлены дальней дорогой. Вам нужен отдых. Да и меня в покоях ждёт новорожденная дочь. Поэтому не вижу смысла в пустых беседах. Предлагаю перейти сразу к делу. Я хочу знать цель вашего приезда.

Казначей моментально преображается. Улыбка спадает с губ, взгляд становится хищным и вся его скорбь мгновенно сходит с лица.

Он ухмыляется и произносит.

— Значит слухи, что ходят про ваши отношения с бароном за пределами баронства, всё же верны. Признаюсь, я до последнего не верил в них. — Уголки его губ ползут вверх в хищной улыбке. — Что ж, я рад, что мне не придётся переживать ваши стенания. Терпеть не могу все эти бабские слёзы. Просите перейти сразу к делу? — Казначей взмахом руки подзывает одного из парней, тот подбегает и вручает ему свёрнутый в трубочку лист пергамента. — Я полностью поддерживаю ваше стремление как можно скорей завершить эту поездку.

Он начинает разворачивать лист, при этом продолжает смотреть на меня.

Его пристальный взгляд пробирает меня до мурашек, заставляет ёжиться, словно от холода.

Неожиданно он откладывает в сторону наполовину развёрнутый лист.

Недоумённо провожаю глазами бумагу, затем возвращаюсь к самому казначею.

— Меня посетила одна мысль... — Он придвигается чуть ближе ко мне и шёпотом добавляет: — Раз между вами с бароном не было пылких чувств и, судя по слухам, он измывался над вами... Не вы ли убили собственного супруга?

Удивлённый возглас непроизвольно срывается с губ.

— Что вы себе позволяете? — Громко шепчу в ответ. — Смею доложить вам, что в ту ночь, когда барон был убит, я сама едва не погибла. От кровопотери. У меня были слишком тяжёлые роды. И даже при всём желании я бы не смогла этого сделать!

— Хм... — казначей хмурится, но вскоре ехидная улыбка появляется у него на губах. — По пути в ваше баронство, мне довелось увидеть немало разбойников. Вы могли кого-то нанять. Заплатить им и тем самым избавиться от неугодного мужа.

— Вы действительно считаете, что у меня были на это деньги? — Смеюсь и машу на казначея рукой. — Бросьте! Мой обожаемый супруг ни монеты мне не давал. Или вы сомневаетесь в этом?

Взгляд казначея падает на моё платье, исследует небрежно собранные волосы и останавливается на бледном лице.

— Ваша взяла. — Он отодвигается обратно. — Я верю вам. Значит, придётся всё же посылать дознавателя.

— О нет, не стоит! — Выпаливаю, не подумав.

Слишком расслабилась. Но слово не воробей, вылетит не поймаешь. Пришлось продолжать.

— Как вы должны были заметить, я не слишком-то опечалена сей утратой. — Вижу, как казначей вновь усмехается и согласно кивает. — Так зачем ворошить прошлое?

— И в этом вы правы, госпожа Осборн. — Мужчина задумчиво хмурится. — Возможно, так даже лучше.

— О чём вы?

— Вы спрашивали про цель моего визита? — Казначей вновь берёт в руки пергамент, но не разворачивает его, а просто сжимает в руке. — Ваш почивший супруг уже несколько месяцев не вносил налоги в казну. Он задолжал королевству немалую сумму. Мы неоднократно предупреждали барона о последствиях, но он игнорировал наши послания. Поэтому монарх решил действовать жёстко, а я самолично приехал к вам, чтобы огласить его волю. — Казначей указывает на пергамент в своей руке. — В этом документе...