Тень первой Императрицы

Замолчали даже музыканты. Скрипки замерли в воздухе. Слуги застыли с подносами.

— Кого вы обвиняете? — спросил Дамиан, ставя бокал. Его голос был спокойным, но я чувствовала — внутри него всё сжалось.

— Новую императрицу, — Морвуд вынул из-за пазухи пачку пергаментов, перевязанных чёрной лентой. — Письма, подписанные её рукой, к лорду Корину — тому самому, что бежал из столицы после покушения. В них она обещает передать ему южные земли, контроль над портами и треть армии. В обмен на поддержку против императора и устранение первой императрицы Лилианы.

Я рассмеялась. Не потому, что было смешно, а от абсурда. От того, как легко ложь облекается в красивые слова.

— Это подделка. Я никогда не писала таких писем. Я даже не знаю, где южные земли на карте.

— Экспертиза магистра Астора подтверждает: подпись подлинная, — отрезал Морвуд. — Магия не лжёт.

Я посмотрела на Астора. Он стоял у колонны, бледный, с каменным лицом. Его глаза смотрели куда-то в пол.

— Астор, ты же знаешь, что это не я! — воскликнула я. — Ты был рядом всё это время. Ты видел, как я боролась за трон. Зачем мне его предавать?

— Магия не лжёт, ваше величество, — ответил он, не поднимая глаз. — Подпись ваша. Могу показать результаты.

Он протянул мне лист пергамента. Я взяла. Сравнила с образцом, который держала в руках сотни раз — свои расписки, приказы, личные письма. Подпись совпадала. Полностью. Даже изгиб буквы «Э» — тот самый, который я выводила автоматически.

Холод пополз по позвоночнику.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Возможно, если вашу подпись подделали с помощью магии крови, — сказал Астор. — Но для этого нужна ваша кровь. Или… подлинный документ, который кто-то скопировал.

Я посмотрела на Лилиану. Она не двигалась. Сидела на своём месте, пила вино, смотрела на меня поверх бокала. И улыбалась. Той самой улыбкой — холодной, кукольной, пустой.

Она знала. Она это сделала.

— Дамиан, — повернулась я к мужу. — Ты же веришь мне? Ты знаешь, что я не способна на предательство. Я прошла Отбор, я сломала проклятие. Я твоя жена.

Он смотрел на письма, на меня, на Лилиану. Его лицо было серым, как пепел. В глазах — боль. Такая острая, что мне захотелось закричать.

— Я… я должен проверить, — сказал он глухо. — Астор, проведи полную экспертизу. Магическую и физическую. Я хочу видеть каждый этап.

— Это займёт неделю, — ответил Астор.

— У нас есть неделя.

— Нет, — вмешалась Лилиана. Она встала из-за стола. Белое платье струилось по полу, светлые волосы падали на плечи. — Измена не ждёт. Пока идёт экспертиза, Элиана должна быть изолирована. Лишена титула. Лишена права приближаться к императору.

— Ты не имеешь права это требовать, — процедила я.

— Имею, — её голос стал твёрже. — Я первая императрица. Я пострадавшая сторона. Если письма подлинные, ты планировала моё убийство. И убийство Дамиана.

— Ты прекрасно знаешь, что это ложь!

— Докажи.

Зал зашептался. Главы кланов переглядывались. Леди Мораг кивала, лорд Лоркан хмурился, Астор стоял как каменное изваяние.

Дамиан поднял руку, требуя тишины.

— Элиана, — сказал он, и его голос дрожал, — пока не выясним правду, ты будешь жить в своих покоях. Без права выхода. Без права принимать кого-либо, кроме служанок. Это — не наказание. Это — защита. Если ты невиновна, я лично извинюсь перед всем двором. И Морвуд ответит за клевету.

— А если они решат, что виновна? — спросила я тихо. Так тихо, что только он услышал.

— Этого не случится, — шепнул он, но в его глазах не было уверенности.

Я смотрела на мужа и понимала: он не знает, кому верить. Лилиана — его прошлое. Я — его настоящее. Но прошлое длилось триста лет, а настоящее — три месяца.

— Хорошо, — сказала я. — Я подчиняюсь. Но запомни, Дамиан: ты выбираешь между правдой и ложью. Надеюсь, не ошибёшься.

Меня подхватили под руки стражники. Я не сопротивлялась. Только на пороге обернулась.

Лилиана стояла у трона, положив руку на его подлокотник — туда, где только что сидел Дамиан. Она не улыбалась. Не насмехалась. Просто смотрела на меня пустыми глазами.

А рядом с ней, в тени колонны, я заметила движение.

Светловолосый юноша. Тот самый, что был на балу. Дариан. Он стоял, прислонившись к мрамору, и смотрел на мать. В его глазах — не боль, не гнев, не сочувствие. Только спокойствие и уверенность.

Он поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул.

Я вышла.

***

В покоях меня заперли. Селеста осталась со мной, Лиссу выставили за дверь — стражники не пускали никого, кроме личной служанки.

— Это всё она, — прошептала Селеста, когда засов лязгнул.

— Я знаю.

— Что будем делать?

— Ждать. И думать.

Я села на кровать. Сняла корону — холодный металл обжёг пальцы. Положила её на подушку, как больную голову кладут на плаху.

— У меня есть план. Но для него нужен союзник.

— Какой?

— Тот, кого боятся даже Лилианы. Дариан.

— Ты с ума сошла? Он сын. Он будет на её стороне.

— Нет. Он пришёл её спасать. От проклятия. Я чувствую.

— И как ты его найдёшь?

— Селеста, сегодня ночью ты должна пробраться в город. В заброшенный дом за восточной стеной. Там пахнет розами — не садовыми, а теми, кладбищенскими. Жди. Если кто-то придёт — это он.

— А если не придёт?

— Придёт. Он знает, что я хочу с ним говорить. Он видел мой взгляд на балу.

Селеста вздохнула.

— Ты когда-нибудь перестанешь втягивать меня в безумные авантюры?

— Когда перестану быть императрицей.

— Это вряд ли.

— Вот и не жалуйся.

***

Ночь. Луна — жёлтая, тяжёлая, с тенью, похожей на череп.

Селеста ушла через потайной ход, о котором знали только мы с Лиссой. Я осталась одна в спальне. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени на стены.

На подушке — алая роза. Свежая, с каплями росы. Шипы острые, как клыки. Записка, перевязанная чёрной шёлковой лентой.

Я развернула. Серебряные чернила мерцали в темноте, как глаза кошки.

«Поздравляю с коронацией. Очень жаль, что она продлилась всего несколько часов. В следующий раз я не буду такой мягкой. Л.»

Я сжала пергамент. Бумага хрустнула, но не порвалась. Подошла к камину, бросила в огонь. Смотрела, как пламя лижет серебряные буквы, как они чернеют, скручиваются, рассыпаются в пепел.

— Не будет следующего раза, Лилиана. Я сама нанесу удар.

Взяла розу. Шипы впились в ладонь — острая, живая боль. Я не отдёрнула руку. Смотрела, как кровь капает на белый подол моей ночной рубашки.

— Ты хотела войны? Ты её получишь.

Я бросила розу в камин следом за запиской. Пламя взвилось выше, лизнуло каменный свод. Запах горелых роз наполнил спальню — тяжёлый, сладкий, могильный.

Села на кровать. Сняла ночную рубашку — кровавые пятна остались на простынях. Завернулась в халат.

Сон не шёл.

Я встала. Подошла к столу. Зажгла свечу. Взяла перо, бумагу.

Написала:

«Элиана, если ты читаешь это после всего, что случилось, — значит, ты выжила. Ты не сломалась. Ты не ушла. Ты боролась.

Помни: Лилиана — не злодейка. Она жертва. Но жертва, которая готова уничтожить тебя ради своего спасения. Не ненавидь её. Ненависть ослепляет.

Найди Дариана. Он ключ.

И не сдавайся. Ты — императрица. Даже если корона снята».

Свернула лист, спрятала в шкатулку из слоновой кости. Туда же положила засохший лепесток от первой розы, которую подарил Дамиан.

Легла в постель.

За окном — луна. Жёлтая. Тяжёлая.

Селеста вернулась под утро.

— Он придёт, — сказала она, падая в кресло. — Завтра. В полночь. В ту же беседку.

— Ты с ним говорила?

— Нет. Он оставил записку. Под розой.

Она протянула мне клочок пергамента. Я развернула.

«Жди. Д.»

Закрыла глаза.

Завтра — разговор с сыном Лилианы. Завтра — первый шаг к победе.

Глава 5. Народный гнев

Шум за окном нарастает как перед грозой. Сначала я принимаю его за ветер — в этих краях осенью он воет так, что стены дрожат. Но ветер не кричит человеческими голосами. И не швыряет камни в стёкла.

Я подхожу к окну, отодвигаю штору — и замираю.

Внизу, перед дворцом, десятки тысяч. Не сотни — тысячи. Они заполнили всю площадь, растеклись по прилегающим улицам, лезут на крыши домов. Простые люди в рваных плащах, торговки с перекошенными лицами, ремесленники с молотами, крестьяне с вилами. Их лица искажены яростью, и все они смотрят на мои окна.

— Предательница!

— Сжечь ведьму!

— Она продала империю врагам!

— Налоги! Из-за неё мы голодаем!

Я не поднимала налоги. Я вообще не имею права их поднимать. Но Лилиана позаботилась, чтобы все поверили в обратное. Она распустила слухи — тихо, умело, как паутину. Будто это я шпионка, работающая на интересы врага. Будто это я опоила Дамиана, чтобы править от его имени. И теперь каждый нищий, каждый разорённый ремесленник, каждый, кто пострадал от неурожая — все они знают моё имя. И ненавидят его.

— Госпожа! — Лисса влетает в комнату, бледная, с перекошенным лицом. — Там… они требуют вашей головы.

— Знаю. Не повторяй.

За её спиной я слышу, как грохочет по булыжникам — таран? Нет, просто вывороченные ворота. Толпа уже ломает ограду. В городе бьют стёкла. Над крышами поднимается чёрный дым. Пожары. Они жгут дома тех, кто хоть как-то связан с дворцом. Не разбирая — своих, чужих. Где-то кричит женщина. Кто-то зовёт на помощь.

— Лисса, закрой окна. И запри дверь.

— Сделаю, госпожа… охрану послали на усмирение. Во дворце почти никого! Если они ворвутся…

— Не ворвутся.

Она мечется по комнате, захлопывая ставни. Стекло уже треснуло под ударом камня. Ещё минута — и оно разлетится. Внизу — гул, как перед извержением вулкана. Я слышу отдельные выкрики:

— Долой самозванку!

— Верните наши деньги!

— Голову на площадь! Кровь за кровь!

Лилиана работала не день и не два. Она сеяла слухи неделю, не меньше, а сегодня просто дёрнула за ниточку. И кукла ожила. И теперь хочет пожирать.

В дверь стучат. Не вежливо — кулаками.

— Элиана из Астерии! — голос капитана стражи срывается, едва слышен из-за гула. — Приказ императора. Вы должны покинуть покои. Вас переводят в подземелье.

— За что?

— Лилиана подала жалобу. Толпа требует вашей головы. Если император не пойдёт на уступки — империю сметут. Город горит. Открывайте!

— Я не шпионка. Я не поднимала налоги. Я никого не опоила.

— Я знаю, госпожа. — Капитан вдруг замолкает, потом говорит тише: — Но толпа не знает. Им плевать на правду. Им нужна жертва. Они хотят увидеть, как на площади отрубают голову изменнице. Если вы не выйдете — они выломают дверь и разорвут вас на куски. И меня заодно.

Смотрю на Лиссу. Она плачет. Мелко, беззвучно.

— Не плачь, — говорю тихо. — Всё будет хорошо.

— Вы вернётесь?

— Конечно. Обещаю.

Открываю дверь.

Капитан входит с двумя стражниками. Оба в крови — не своей. Видно, только что из уличной резни. Его лицо напряжённое, под глазом свежая ссадина.

— Простите, ваше величество. Приказ есть приказ.

— Я понимаю. Идёмте.

***

Коридоры дворца пусты, но за стенами — ад. Сквозь камень пробиваются крики, звон разбитого стекла, топот сотен ног. Кто-то ломится в боковые ворота. Где-то близко взрывается — масло? бочки? — и по стенам бежит дрожь.

— Что в городе? — спрашиваю капитана.

— Бойня. Жгут квартал кожевников, потому что кто-то сказал, что там прячут ваших шпионов. Разнесли две гильдии. Убили сборщика налогов — растоптали, госпожа, насмерть. Вспомнили всё: и старые долги, и неурожай, и поборы. И всё это вешают на вас. Каждый, кто потерял дом или сбережения, теперь кричит: «Это Лжеимператрица виновата!»

— И вы верите?

— Я солдат. Я исполняю приказы. Но если вы спросите моё мнение… Я так не считаю.

У входа в подземелье нас встречает Лилиана. Не в сером, как раньше, — в чёрном. Платье с высоким воротником, волосы стянуты в узел, на губах — удовлетворённая полуулыбка. Она смотрит на меня, как на уже мёртвую.

— Элиана, — кивает.

— Лилиана. Ты сожжёшь полгорода ради моей головы?

— Я не жгу. Это народ жжёт. Я просто дала ему твоё имя.

— Ты распустила слухи. Что я подняла налоги. Что я шпионка. Что я опоила императора.

— И все поверили. Потому что людям нужно на кого-то злиться. Ты удобная мишень. Чужачка. Выскочка. Женщина, которая пришла из ниоткуда и забралась на трон.

— Ты забываешь: я не брала трон. Меня выбрал Дамиан.

— Ах, Дамиан… — Она усмехается. — Толпа уверена, что ты его околдовала. И знаешь, они правы по-своему.

Она пропускает меня вперёд.

— Спускайся, императрица. Завтра — суд. Народ требует быстрой расправы. Говорят, не успокоятся, пока не увидят на площади твою голову. Я бы посоветовала тебе молиться.

Я спускаюсь по каменным ступеням. Холод и сырость встречают меня, как старые друзья.

***

В подземелье тихо, но это обманчивая тишина. Сверху, сквозь своды, доносится глухой рокот — тысячи глоток скандируют: «Голову! Голову! Голову!»

Капитан запирает дверь, уходит. Я остаюсь одна.

Холод просачивается сквозь каменные плиты, сквозь рваный плащ, сквозь кожу — прямо в кости. Запах сырости, плесени, ржавчины. И запах гари — он проник даже сюда.

Я считаю шаги от решётки до стены. Двенадцать туда, двенадцать обратно. Раз за разом. Чтобы не сойти с ума от этого гула сверху.

— Ваше величество, — голос капитана. — Вам передали еду.

Поднос просовывают в окошко. Хлеб, сыр, кружка воды.

— Кто?

— Астор. Сказал, чтобы вы ели. Завтра нужны силы.

Хлеб свежий. Я прячу его в карман. Воду пью мелкими глотками.

Через минуту окошко открывается снова. Капитан суёт мне клочок пергамента. «Тяну время, но Лилиана давит. Завтра в полдень — суд. Не сломайся».

Я сжимаю пергамент в кулаке. Завтра.

— Эли!

Голос Селесты. Она просунула пальцы в щель между дверью и косяком. Дышит тяжело, лицо в копоти, на лбу — свежая царапина.

— Селеста! Ты как здесь?

— Я украла ключи. — Она усмехается, но в глазах — страх. — У тюремщика. Пока он отвлёкся на драку в коридоре. Если его найдут мёртвым — я ни при чём. Просто уснул.

— Ты рисковала…

— А ты нет? Слушай, там такое… Лилиана распустила слухи, что ты работаешь на врага. Что ты хотела продать империю. Толпа верит каждому слову. Они уже повесили трёх сборщиков — им сказали, что сборщики твои люди. Город в огне. Император пытался выйти на балкон — ему кидают камнями. Его ранили в плечо.

— Дамиан ранен?

— Не сильно, но его оттеснили во внутренние покои. Лилиана фактически взяла власть. Совет молчит — боятся. Астор тянет время, говорит, что магическая экспертиза требует три дня. Но Лилиана не даст трёх дней. Она хочет суда завтра. И казни — сразу после.

— Селеста, найди Дариана. Ты знаешь где — дом у восточной стены. Скажи ему, что меня перевели в подземелье. Пусть придёт.

— А если его поймают? Лилиана убьёт собственного сына?

— Она проклята. Она убьёт любого, кто встанет на пути. Но Дариан — единственный, кто знает правду. И кто может рассказать её на суде. И единственный, кого она боится.

— Я найду его. Только… — она запинается. — Если я не вернусь к утру — значит, меня поймали. Не жди.

— Селеста…

— Не надо. Я знаю, на что иду. Ты тоже ради меня когда-то рискнула жизнью.

Пальцы Селесты сжимают мою ладонь на секунду, потом исчезают. Звякают ключи. Шаги удаляются.

Я остаюсь одна.

***

Стражники сменяются. Новые — незнакомые. Один плюёт на пол перед моей дверью.

— Изменница, — цедит. — Из-за тебя мою лавку сожгли. Двадцать лет копил. Всё прахом.

— Не из-за меня. Из-за Лилианы.

— Врёшь. Все знают — ты шпионка. Ты императора опоила. Ты налоги подняла.

— Я не поднимала налоги. Это слухи.

— Это правда! — Он почти кричит. — У нас на рынке сказали: «Это Астерия всё устроила, она врагам продалась». И я верю. Потому что с тех пор, как ты появилась, только беды.

Старший стражник оттаскивает его.

— Хватит. Пусть доживёт до суда. Толпа хочет казни при всём честном народе. Им подавай зрелище.

***

Ночь (или то, что принимают за ночь) приносит долгожданную тишину. Бунт выдохся? Нет, просто стемнело. Люди разошлись по домам, чтобы завтра вернуться с новыми силами. И с новыми требованиями.

Кто-то крадётся по коридору. Дыхание, шорох. Запах горького табака.

— Элиана.

— Дариан.

— Селеста передала. Её едва не поймали, но она ушла через подземный ход. — Он садится у решётки. — Я видел мать. Она безумна. Проклятие разгоняется с каждым часом. Оно чувствует твою близость. Оно хочет твоей смерти.

— Ты поможешь мне завтра на суде?

— Я выступлю. Расскажу всё. Про проклятие. Про слухи. Про то, как она манипулирует толпой.

— Тебя не посадят рядом со мной?

— Посадят. Но я успею сказать главное. — Он протягивает схему подземелий. — А это на случай, если не успею. Здесь ходы, о которых не знает стража. Если меня заткнут — беги.

— Я не побегу. Я буду говорить правду. При всём народе. Пусть тогда попробуют меня убить.

— Они попробуют. И у них получится.

— Тогда хотя бы они узнают, что Лилиана — проклятая. Что все эти беды, налоги, слухи — её рук дело. Что я не шпионка и не ведьма.

Дариан молчит. Потом встаёт.

— Держись. Завтра всё решится.

— Дариан… Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это не ради тебя. Ради правды. И ради матери — настоящей, не той, что сейчас жжёт город. И ради своего отца..хоть и был зол на него всю жизнь, да и сейчас я зол.

Шаги удаляются.

Я закрываю глаза.

Завтра — суд. Завтра — или свобода, или смерть.

Народ хочет мою голову на площади. Лилиана хочет моего унижения. Дамиан в патовом положении. Империя на гране кровавой революции.

Но я не сломлюсь.

Я не предательница.

И завтра я скажу это в лицо каждому.

Глава 6. Суд знати

— Выходите.

Капитан распахивает дверь камеры. Я встаю — ноги затекли, спина затекла, холод въелся в кости. Плащ серый, драный, волосы свисают мокрыми верёвками. Меня не мыли три дня. Пусть видят.

Коридор пахнет мочой и плесенью. Стражники сжимают алебарды, косятся на меня. Двадцать три ступени — поворот. Ещё двенадцать — дверь. За ней свет.

— Держитесь, — шепчет капитан.

— А у меня есть выбор? — бросаю.

Дверь открывается.

***

Свет бьёт так, что глаза слезится. Тысячи свечей, хрустальные люстры, золото и мрамор. Я щурюсь, но не опускаю голову. Иду прямо, вбивая шаги в паркет.

Зал Малого совета набит под завязку. Главы кланов в мантиях — синих, зелёных, багровых. Советники в черном. Знать на скамьях — кто с веерами, кто с лорнетами. Все пришли смотреть, как умрёт императрица.

Дамиан на троне. Не сбоку — на троне. Спина прямая, плечи развёрнуты. Глаза — холодная сталь. Он не смотрит на меня. Он сканирует зал, как хищник. Император.

Слева от него — кресло. Лилиана там. Серое платье, волосы узлом, ни одного камня. Только обручальное кольцо. Сидит смирно, руки на коленях, глаза в пол. Она просто Лилиана. Женщина, которая триста лет назад была первой.

В дальнем углу, у колонны — тень. Фигура в тёмном плаще, капюшон на пол-лица. Я замечаю её только когда делаю шаг к скамье подсудимых. Капюшон чуть приподнимается.

Серебряные глаза.

Дариан. Сын. Я уже видела его — на балу, в заброшенном доме. Тот же взгляд — старше самого времени. Он смотрит на меня, потом на мать, потом на отца. Подносит палец к губам. Словно своим видом хочет сказать: « Я здесь. Если что — вмешаюсь.»

Капюшон снова закрывает лицо. Он исчезает в толпе.

— Встать! Суд идёт!

Астор поднимается с судейского места. Посох в руке, мантия с золотыми звёздами. Старый маг не выглядит беспристрастным — выглядит так, будто готовится к бою.

— Сегодня выносится приговор Элиане из Астерии, обвиняемой в государственной измене. Обвиняет специальный прокурор Совета — лорд Эдгар Вердон.

Из тени выступает тощий мужчина в чёрном. Острый нос, жидкие волосы.

— Слово предоставляется Лилиане.

***

Лилиана встаёт. Медленно, как будто ей тяжело подняться. Выходит на середину зала — не ко мне, не к судьям, к знати.

— Я не была здесь триста лет, — начинает. Голос низкий, чуть срывается. — Триста лет в изгнании, в снегах, среди волков и воспоминаний. Я молилась каждую ночь, чтобы Дамиан жил. Чтобы империя не рухнула. Чтобы проклятие не сожрало их всех.

Она проводит ладонью по лицу — жест усталой, сломленной женщины.

— Вы помните меня. Леди Мораг — я лечила вашу дочь, когда та чуть не умерла от змеиного укуса. Вы тогда целовали мне руки. Лорд Морвуд — я уговорила Дамиана не казнить вашего брата, только сослать. Вы плакали у меня на плече.

Мораг кивает, опустив глаза. Морвуд хмурится, но не спорит.

— Я всегда была здесь для вас. Всегда. Потому что это моя империя. Моя семья. — Она поворачивается к Дамиану. — Я не бросала тебя. Я ушла, чтобы спасти. Проклятие выжигало меня, а через меня — тебя. Я выбрала изгнание, чтобы ты жил. И чтобы наш сын выжил.

Никто не удивляется. Слухи о Дариане разлетелись по дворцу за день.

— Я отдала всю свою магию, чтобы защитить его. Осталась беззащитной, бездомной, забытой. Но он жив. Он вырос. И это — единственное, что я не отдам.

Она вытирает глаза платком.

— Теперь я вернулась. Не за троном — он мне не нужен. Не за властью — она меня убивает. Я вернулась, чтобы закончить то, что начато. Уничтожить проклятие. Очистить империю.

— И вы можете мне верить. — Голос становится твёрже. — За триста лет меня ни разу не уличили во лжи. Моё слово — закон. Вы и сами это знаете.

Она кланяется, садится. В зале тихо.

Очень хитрый ход, думаю я.

***

Лорд Вердон встаёт, разворачивает свиток.

— У нас есть письма, подписанные Элианой, с обещаниями передать земли врагам. Экспертиза подтвердила подлинность. Есть свидетели.

— Подлинность? — Астор поднимает посох. — Я провёл собственное расследование.

В зале нарастает напряжение.

— Первое. Письма написаны чернилами клана Ветра. Доступ к таким чернилам — только у хранителей артефактов в запечатанных залах. Элиана туда никогда не входила. Это не её подпись — это подделка.

Лилиана сидит смирно, руки сложены.

— Второе. Трое «независимых» экспертов получили золото из императорской казны на прошлой неделе. Один из них — племянник казначея, который служит Лилиане. Казначей подтвердил под пыткой. Это не экспертиза — это заказ.

Зал гудит. Морвуд вертится.

— Третье. Служанка, которая давала показания против Элианы, призналась под артефактом правды. Её семье угрожали смертью. Она не лгала — она спасала своих детей. Заказчик — тот же, кто платил экспертам.

Лилиана поднимает голову. Голос тихий, ровный.

— Магистр Астор, вы обвиняете меня в подкупе, подлоге и угрозах?

— Я называю факты.

— У меня нет денег. Триста лет изгнания.

— Деньги возвращаются, когда есть те, кто должен.

Дамиан поднимает руку.

— Довольно. Голосуем.

***

Астор обводит зал.

— За оправдание Элианы из Астерии?

Тишина. Ни одной руки.

— За пожизненное заключение?

Лорд Лоркан, ещё двое старых советников. Жалкое меньшинство.

— За смертную казнь?

Лес рук. Леди Мораг поднимает тонкое запястье. Морвуд — сжатую ладонь. Почти все главы кланов, почти все советники. Лилиана не голосует. Сидит, опустив глаза. Строит из себя невинную овечку.

Астор смотрит на Дамиана.

— Большинство за смертную казнь.

Тишина становится плотной, как стена.

Дамиан встаёт.

Медленно. Весь рост, плащ с плеч, корона сверкает. Он переводит взгляд с одного на другого.

— Я, император Дамиан, использую право вето на решения Совета в вопросах жизни и смерти членов императорской семьи.

— На каком основании?! — кричит Морвуд.

— На том, что Элиана из Астерии носит моего ребёнка. Наследника престола.

Зал взрывается. Лилиана бледнеет, её пальцы впиваются в подлокотник кресла. Даже тень в углу — Дариан — чуть подаётся вперёд.

— Астор подтвердил сегодня утром. Магическая экспертиза показала присутствие новой жизни императорской крови. — Дамиан смотрит на Лилиану. — Казнить беременную императрицу — значит убить наследника династии.

Астор кивает.

— Подтверждаю.

Я стою, не дыша. Какой ребёнок? У меня нет ребёнка. Но Дамиан смотрит на меня, и я молчу.

— Смертная казнь заменяется пожизненной ссылкой в Северные земли. Прецедент был семьсот лет назад, когда император Аурелий заменил казнь своей жены на изгнание. Верховный суд подтвердил право императора.

— Это было при других обстоятельствах! — кричит леди Мораг.