Путешествие в лето

— Садитесь, дорогая! — позвала Вера Сергеевна, которая уже сидела за столом в компании с другим мужчиной. Она жестом указала на свободное место напротив.

Аня подошла, села и только тогда заметила, кто сидит за столом. Это был тот самый мужчина из зелёного коттеджа. Теперь она могла разглядеть его вблизи. Ему было около тридцати, с небрежно зачёсанными назад тёмными волосами, короткой щетиной на подбородке и глазами цвета горького шоколада. Он был спокоен, почти невозмутим, и слегка улыбнулся ей, когда их взгляды встретились.

— Анна, — сказала Вера Сергеевна, — познакомьтесь, это Дима. Он живёт в соседнем коттедже, у нас уже почти месяц. Занимается ботаникой, собирает травы для своей коллекции. А это Анна, она выиграла нашу лотерею и приехала к нам на неделю. Думаю, вы подружитесь.

— Приятно познакомиться, — сказал Дима. Голос у него был тихий, чуть хрипловатый, как у человека, который привык больше слушать, чем говорить. — Вы, кажется, только что приехали?

— Да, — кивнула Аня, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я заселилась полчаса назад. Ваш коттедж очень красивый. Я... я видела, вы возились с растениями на крыльце. Вы что-то выращиваете?

— Собираю гербарий, — спокойно ответил он. — Здесь очень богатая флора. На лугах растут такие виды, которые в городе не встретишь. Я изучаю их, записываю, иногда рисую. Это моё хобби.

— Аня тоже рисует, — заметила Вера Сергеевна, и Аня мысленно поблагодарила хозяйку за то, что та не сказала «иллюстратор» или «работа над книгой». — Аня, вы не пробовали рисовать с натуры? У нас тут столько цветов, что вдохновиться можно на тысячу картин.

— Я... я обычно рисую для работы, — неловко ответила Аня. — Для детских книг. Но, наверное, было бы интересно попробовать что-то другое. Просто так, для себя.

— Попробуйте, — сказал Дима, и в его голосе мелькнула лёгкая заинтересованность. — Натура всегда лучше. В ней есть жизнь, которой нет в фотографиях. Я сам иногда делаю наброски растений, когда хочу запомнить их структуру. Это помогает.

Он замолчал и снова улыбнулся той же лёгкой, невозмутимой улыбкой. Аня подумала, что он, наверное, очень умный. И очень спокойный.

— Кстати, — сказала Вера Сергеевна, пододвигая к ней тарелку с жареными пирожками и салат, который пах травами. — У нас сегодня на ужин зелёный борщ с крапивой и щавелём, потом жаркое в горшочках, а на десерт — вот варенье из крыжовника с мятой. Попробуйте, я очень старалась.

Аня взяла ложку, зачерпнула немного варенья и положила в рот. Вкус был невероятным — кисло-сладкий, с холодящим привкусом мяты, который оставался на языке и не исчезал. Она закрыла глаза на мгновение, чтобы запомнить этот вкус.

— Невероятно, — сказала она, открывая глаза. — Я никогда не пробовала такого варенья.

Вера Сергеевна довольно улыбнулась, и вечер продолжился в тёплой беседе. Аня рассказывала о городе, о своей работе, о том, как она устала от экранов и дедлайнов. Вера Сергеевна слушала с сочувствием и периодически подкладывала ей добавки. Дима почти не говорил, но слушал внимательно, иногда кивал или улыбался уголками губ. Когда Аня рассказала о том, как заблудилась и нашла деда Колю, он усмехнулся и сказал:

— Коля всех провожает к «Солнечной поляне». Он здесь как главный проводник. Ещё никого не подводил.

— Он сказал, что нужно идти по запаху скошенной травы, — улыбнулась Аня. — И я дошла. Действительно, запах был такой сильный, что невозможно было ошибиться.

— Трава — это лучший навигатор, — согласился Дима. — Она всегда пахнет там, где есть жизнь.

Когда ужин закончился, Аня встала, поблагодарила Веру Сергеевну за удивительный вечер и направилась в свой коттедж. Луна уже поднялась над лесом — огромная, бледная, и её свет падал на луг, превращая его в серебряный ковёр. Аня шла медленно, вдыхая ночной воздух, который пах теперь мятой и росой.

Она остановилась на мгновение, повернулась и посмотрела на зелёный коттедж. В окне горел тусклый свет — Дима ещё не спал. Она увидела его тень, которая двигалась по комнате, и почему-то это зрелище успокаивало её.

Аня зашла в свой домик, закрыла дверь и села на край кровати. Она была счастлива. Непонятно почему, но счастлива. Впервые за очень долгое время.

Она посмотрела на планшет, лежащий в рюкзаке. Рука потянулась было к нему, но она остановилась. Завтра. Завтра она подумает о работе. А сегодня — она просто позволит себе быть здесь.

Она легла, накрылась пледом и закрыла глаза. Колокольчики всё ещё тихо звенели на веранде, и этот звон был последним, что она услышала перед тем, как провалиться в глубокий, спокойный сон.

Глава 4. Сосед с одуванчиками

Аня проснулась от света.

Он проникал сквозь неплотно задёрнутые занавески, ложился на белое покрывало золотыми полосами и грел её лицо. Она не сразу поняла, где находится. Сначала ей показалось, что она всё ещё в своей серой съёмной квартире, что сейчас раздастся будильник и нужно будет вставать, варить растворимую кашу и смотреть на рыжий потёк на потолке. Но вместо будильника за окном пели птицы, и их голоса были такими громкими, что она не могла их игнорировать.

Она открыла глаза и улыбнулась. Коттедж. Звон колокольчиков. Запах травы. Это был не сон.

Аня потянулась, и всё её тело отозвалось приятной ломотой. Она не помнила, когда в последний раз спала так крепко. Обычно она просыпалась посреди ночи от того, что в голове крутились рабочие задачи, или от того, что соседи сверху включали телевизор, или от того, что просто не могла заснуть из-за тревоги. Здесь же она провалилась в сон мгновенно и проспала, кажется, целую вечность. Она посмотрела на телефон — было девять утра. Девять! Она не просыпалась в девять уже несколько лет. Обычно она была на ногах в семь, а в девять уже сидела за столом с планшетом и кофе.

Сегодня она позволила себе проспать.

Она встала, накинула лёгкий кардиган, который взяла на всякий случай, и вышла на маленький балкончик. Утро было прохладным, но уже обещало жаркий день. Солнце только начинало подниматься выше, и его лучи золотили траву, которая ещё хранила капли росы. Где-то на лугу паслись лошади — она не заметила их вчера, но сегодня они были видны чётко, две гнедые фигуры, склонившие головы к земле. Воздух был свежим и чистым, с лёгкой горчинкой полыни и сладостью цветущего шиповника.

Она вдруг вспомнила вчерашнюю записку из вазочки: «Позавтракай на веранде, а не в телефоне». Сегодня утром у неё был шанс выполнить это обещание. Она быстро умылась, надела чистую футболку, расчесала волосы и, не взяв с собой даже телефона, вышла из коттеджа.

Дорожка к главному дому была влажной от росы. Трава касалась её лодыжек, оставляя на коже прохладные мокрые следы. Она шла медленно, разглядывая цветы, которые росли вдоль тропинки. Вчера она их почти не заметила, поглощённая усталостью и новыми впечатлениями. А сегодня она видела каждую мелкую деталь: голубые колокольчики, которые качались на тонких стебельках, белые ромашки с жёлтыми сердцевинами, лиловые цветы с длинными лепестками, названия которых она не знала, но которые были такими красивыми, что хотелось смотреть на них бесконечно.

На веранде уже был накрыт завтрак. Вера Сергеевна стояла около стола и раскладывала свежевыпеченные булочки на деревянную тарелку. Увидев Аню, она просияла.

— Доброе утро! — сказала она, и её голос звенел так же, как колокольчики над дверью. — Как спалось? Не замерзли?

— Чудесно, — ответила Аня, садясь за стол. — Я проспала до девяти. Это для меня рекорд.

— Так и должно быть, — кивнула Вера Сергеевна. — Первые дни организм восстанавливается. Ему нужно дать время. Вот, попробуйте мои булочки с творогом и мёдом. Очень полезно и вкусно.

Аня взяла булочку. Она была тёплой, таяла во рту, а творожная начинка была нежной и чуть сладкой. Она откусила ещё кусочек и запила чаем из большой керамической кружки — травяным, с лёгким привкусом мяты и лимонника. Она не смотрела на телефон, не читала новости, не проверяла почту. Она просто сидела и смотрела на луг, который расстилался перед ней, слушала птиц и чувствовала, как утро наполняет её спокойствием. Это было то самое чувство, которое она потеряла много лет назад.

— Вера Сергеевна, — спросила она, доедая вторую булочку, — Дима всегда такой тихий?

— Дима, — улыбнулась Вера Сергеевна, — он у нас особенный гость. Приехал месяц назад и, кажется, совсем не собирается уезжать. Он ботаник, собирает травы для гербария, пишет какие-то научные статьи. Очень спокойный человек. Я бы сказала, философ. С ним интересно поговорить, если удаётся разговорить его. Но он больше молчит, наблюдает. Наверное, городской житель, который тоже ищет здесь тишину.

— Он приехал один? — спросила Аня, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не слишком любопытно.

— Один, — кивнула Вера Сергеевна. — Как и вы. Здесь многие приезжают одни. Ищут что-то. Или от чего-то убегают. Но это неважно. Главное — они находят то, что ищут.

Она поднялась и начала собирать тарелки, давая понять, что завтрак закончен. Аня поняла, что Вера Сергеевна не хочет больше говорить о Диме. Не потому, что скрывает что-то, а потому, что такие вещи лучше узнавать самому, а не со слов.

Аня поблагодарила и пошла обратно в коттедж. Она решила, что сегодня начнёт работать над ёжиком. Она взяла с собой планшет, чтобы, вдохновлённая утром, попытаться нарисовать его снова. Но, проходя мимо зелёного коттеджа, она замедлила шаг.

Дима стоял у крыльца. На нём была та же светлая рубашка, но сегодня она была расстегнута на две верхние пуговицы, и ветер раздувал её. На голове у него была кепка — старая, выцветшая от солнца, с когда-то бывшим синим, а теперь почти белым козырьком. Он держал в руках садовые ножницы и что-то аккуратно срезал с куста, который рос у крыльца. Куст был пышным, с мелкими жёлтыми цветами, похожими на маленькие солнышки. Аня не знала, что это за растение, но почему-то оно ей напомнило одуванчики — такие же жизнерадостные, такие же солнечные.

Она хотела пройти мимо, но Дима поднял голову и посмотрел на неё. Он не улыбнулся, не поздоровался, просто смотрел на неё спокойно, как на часть этого солнечного утра. Потом он протянул руку и срезал ветку с куста — ту, что была особенно пышной, с большими жёлтыми цветами. Он подошёл к ней и протянул ветку, не говоря ни слова.

— Это... мне? — растерялась Аня.

— Подсолнечник, — сказал он спокойно. — Или дикий подсолнух. Очень стойкое. Цветёт всё лето, даже в засуху. Держите.

Аня взяла ветку. Жёлтые цветы пахли сладко, чуть терпко. Она повертела её в руках, рассматривая лепестки.

— Спасибо, — сказала она неуверенно. — Но зачем? Вы мне вчера предлагали рисовать с натуры.

— Это не для рисунка, — ответил он. — Просто так. Цветы — это напоминание, что мир не только серый. А ещё этот цветок также красив, как и вы.

Аня почувствовала, как её щёки заливает краска. Она не знала, что ответить. Этот человек, которого она видела второй раз в жизни, говорил такие странные слова, которые она не могла сразу принять. С одной стороны, это был комплимент, но с другой — какое-то вмешательство в её личное пространство.

— Спасибо, — повторила она и добавила, чувствуя, как внутри нарастает раздражение: — Только я не люблю, когда мне дарят цветы. Они вянут, и мне их жалко.

Дима посмотрел на неё с лёгким удивлением, но не обиделся. Он спокойно кивнул.

— Тогда поставьте их в воду и смотрите, как они вянут. Это тоже опыт, — сказал он и, развернувшись, пошёл обратно к кусту.

Аня стояла на дорожке с веткой в руке и чувствовала странную смесь злости и смущения. Она не привыкла к таким неожиданным жестам. В городе никто не дарил ей цветы просто так, без причины. Если кто-то дарил цветы, это означало, что они хотели что-то взамен — внимание, отношения, что-то ещё. А Дима просто протянул ей ветку. Это было слишком просто. Слишком неожиданно. И оттого раздражало.

Она зашла в коттедж, закрыла дверь и поставила ветку в пустую кружку, которую нашла на кухне. Налила воды из кувшина и поставила кружку на подоконник. Жёлтые цветы смотрели на неё с лёгкой насмешкой, как будто знали что-то, чего не знала она.

«Глупость, — подумала она. — Цветы в кружке. Я как девочка-подросток. Ладно, отвлекусь. Буду работать».

Она села за стол, открыла планшет и включила его. Экран загорелся, открыв последний рисунок ёжика. Те же угловатые иголки, тот же несчастный нос, те же колючие лапки. Аня взяла в руки стилус, провела несколько линий, но ёжик не становился лучше. Она стёрла их, нарисовала заново — и снова стёрла. Ничего не получалось. Ветка подсолнечника стояла на подоконнике и светилась на солнце, а она сидела и не могла нарисовать простого ёжика.

«Почему ты такой противный? — мысленно спросила она ёжика. — Я делаю всё по правилам. Я знаю анатомию. Я умею рисовать! Я же иллюстратор! Только ты всё с каждым разом гнуснее становишься! Достал!»

Но ёжик не отвечал. Он просто смотрел на неё с экрана, колючий и грустный. Аня закрыла планшет и отодвинула его от себя.

День тянулся медленно. Аня несколько раз пыталась вернуться к рисунку, но каждый раз, когда она открывала планшет, её пальцы немели, и она не могла провести ни одной линии, которая была бы правильной. Она расхаживала по коттеджу, выходила на балкон, смотрела на луг, заходила обратно, опять садилась за стол и снова закрывала планшет. Мысли путались, и она не могла сосредоточиться.

Ближе к обеду она решила пойти к Вере Сергеевне на лёгкий обед. На веранде она встретила ту же компанию — Нина Павловна сидела с мольбертом, на котором был почти готовый пейзаж луга, а рядом с ней Вера Сергеевна разговаривала о погоде. Аня пообедала супом с зеленью и свежим ржаным хлебом, но ёжик всё не выходил из головы.

— Анна, вы рисуете? — спросила Нина Павловна, заметив, что Аня смотрит на её картину. — Вера Сергеевна рассказывала, что вы иллюстратор. Хотите попробовать с натуры? Это очень помогает, когда встаёшь в тупик. Просто возьмите и нарисуйте то, что видите. Не думайте о результате. Просто смотрите и рисуйте.

— У меня сейчас важный дедлайн, — честно призналась Аня. — Я должна закончить книгу. А я не могу сдвинуться с места.

— Тогда отойдите от книги, — мягко сказала Нина Павловна. — Посмотрите на этот луг. Посмотрите, как солнце падает на траву. Как ветер шевелит листья. Нарисуйте это. Даже если это не для книги. Это для вас.

Аня кивнула, но не стала рисовать. Она не была готова к новым экспериментам. Она была слишком зажата, слишком боялась сделать что-то не так, потратить время впустую. Она решила, что поработает вечером, когда станет прохладнее и тише.

Она вернулась в коттедж и села на балконе, глядя на луг. На подоконнике всё так же стояла ветка подсолнечника, которая успела слегка увянуть за день, но всё ещё хранила свою жёлтую красоту. Она смотрела на цветы и думала о том, что Дима странный. Зачем он подарил ей эту ветку? Что он хотел этим сказать? Может быть, он просто добрый человек. Или, может быть, он пытается флиртовать. Но Аня не умела флиртовать. Она не умела понимать людей, которые не говорили прямо о своих намерениях. Она привыкла к чётким сигналам: «Это работа», «Это дружба», «Это не моё дело». А Дима был как тайна, которая не спешила раскрываться.

Ближе к вечеру она снова села за стол и открыла планшет. На этот раз она решила не рисовать ёжика, а сделать простые наброски из головы, чтобы разогреть руку. Она рисовала чашку, которая стояла на столе, потом цветы в кружке, потом очертания балкона. Всё выходило легко, почти без усилий. Она увлеклась и не заметила, как наступил вечер.

Внезапно за стеной раздался шорох. Лёгкий, шуршащий, как будто кто-то перебирал бумагу. Аня прислушалась. Звук доносился из соседнего коттеджа — оттуда, где жил Дима.

Она поставила стилус на стол и замерла. Шорох продолжался — мерный, спокойный. Она поняла, что это звук перебираемых сухих трав. Дима, наверное, делал свой гербарий, аккуратно раскладывал растения между страницами старого альбома, записывал названия. Звук был успокаивающим, почти гипнотическим. Она снова взяла стилус и попыталась рисовать, но вдруг поймала себя на том, что не рисует, а просто слушает. Она слушает, как сосед перебирает травы, как шуршит бумага, как он что-то записывает карандашом, и этот звук убаюкивает её, как колыбельная.

Она разозлилась на себя. Она приехала сюда не для того, чтобы слушать соседа. Она приехала, чтобы рисовать, чтобы расслабиться. А он, этот Дима, со своей неспешностью и своей кепкой, со своим цветком, почему-то отвлекал её от работы. Она надела наушники и включила тихую музыку. Шорох стих, погребённый под гитарными аккордами. Но через пять минут она снова сняла наушники — ей вдруг стало тревожно в полной тишине. И снова за стеной раздался тот же успокаивающий шорох. Она не могла понять, почему этот звук так её завораживает. Может быть, потому что он был живым. Не электронным, не искусственным, а настоящим — шуршание сухой травы, которая когда-то росла на этом лугу, которая впитывала в себя солнце и росу. Она представила, как Дима сидит за своим столом, склонившись над гербарием, и его пальцы аккуратно перекладывают страницы, чтобы не повредить сухие листья. В этом было что-то медитативное, почти священное.

Она снова взяла стилус и закрыла глаза на мгновение. Шуршание продолжалось, и она вдруг осознала, что больше не злится на него. Она просто слушает. И в этом слушании есть что-то правильное. Что-то, что помогает ей успокоиться.

Она открыла глаза и провела линию на планшете. Ёжик на этот раз получился чуть мягче. Иголки были всё ещё колючими, но его мордочка стала более округлой, почти удивлённой. Она продолжила рисовать, слушая шуршание гербария, и чувствовала, как напряжение уходит из плеч. Она не думала о дедлайне, не думала о том, что нужно заканчивать. Она просто рисовала. И ёжик, наконец, начал оживать.

Она просидела за столом почти до ночи, слушая звуки, которые доносились из соседнего коттеджа. Иногда шуршание затихало, и она слышала, как Дима наливает чай или ходит по комнате. Но через несколько минут он снова возвращался к своему гербарию, и она снова рисовала.

Когда она наконец отложила планшет, было уже за полночь. За окном стрекотали сверчки, а на небе горели такие яркие звёзды, каких она никогда не видела в городе. Аня выключила свет, легла в кровать и долго смотрела в потолок, вспоминая, как шуршит трава за стеной. В этом шуршании было что-то уютное, что-то родное.

Она закрыла глаза и провалилась в сон, улыбаясь.

Утро следующего дня началось с того, что Аня, проснувшись, сразу взглянула на кружку на подоконнике. Ветка подсолнечника опустила головку, её лепестки начали подсыхать. Аня подошла к ней и провела пальцем по краю лепестка. Она почувствовала лёгкую влагу, которая ещё оставалась, и тепло солнечного света, который касался цветка.

Она налила свежей воды в кружку, поставила ветку так, чтобы она снова стояла прямо, и вдруг поняла, что цветок всё ещё красив. Даже увядая, он был красивым, потому что в нём была жизнь, которая не исчезала до последнего мгновения.

Она надела лёгкое платье, которое взяла с собой «на случай», и вышла на крыльцо. На дорожке стоял Дима. Он держал в руках маленькую книжку и что-то записывал в неё карандашом. Увидев Аню, он поднял голову и улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он. — Цветок ещё живой?

— Да, — ответила Аня. — Я поменяла воду. Он пока держится.

— Они долго стоят, если за ними ухаживать, — сказал Дима. — Может я могу пригласить вас в гости сегодня, на чай? В этот раз никаких цветов, только чай — он усмехнулся.

Аня на мгновение растерялась, но потом кивнула.

— Хорошо. Может, вечером? Я буду работать весь день, но к вечеру, наверное, устану. Чашечка чаю будет кстати.

— Договорились, — ответил Дима, и его глаза на мгновение засветились теплом.

Он развернулся и пошёл обратно в свой коттедж, а Аня стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Она чувствовала, как внутри неё поднимается лёгкое волнение, которое она не могла объяснить. Это было не раздражение, не злость, а что-то новое, почти забытое — предвкушение.

Она зашла в коттедж, села за стол, открыла планшет и провела линию. Ёжик на этот раз получился почти улыбающимся.

Она улыбнулась в ответ. Вечер обещал быть интересным.

Глава 5. Тихая поляна

— Вера Сергеевна, — сказала она между оладьями, — а где можно найти тихое место для рисования? Не в коттедже, а на природе. Я хочу попробовать рисовать с натуры, как советовала Нина Павловна.

— Ах, — улыбнулась Вера Сергеевна, — у нас есть одно чудесное место. Если пройти от вашего коттеджа в сторону леса, там будет тропинка, которая ведёт к небольшой поляне. Она окружена ивами и осинами, там всегда тихо и солнечно. Там даже есть старый пень, на котором можно сидеть. Я всегда говорю гостям, что это самая лучшая мастерская во всей округе.

— Спасибо, — поблагодарила Аня, допивая чай. — Я обязательно схожу туда сегодня. Чувствую, что там я смогу закончить свою работу.

Аня направилась к себе. Взяла планшет, стилус, бутылку воды и лёгкую куртку на случай, если станет прохладно.

Тропинка к поляне оказалась именно такой, как описывала Вера Сергеевна. Она начиналась за её коттеджем, уходила в сторону леса и вилась между кустами орешника и дикой малины, которая уже начала краснеть мелкими ягодками. Аня шла медленно, вдыхая запах трав и рассматривая каждую деталь. Здесь, вдали от главного дома, мир казался ещё более живым. Трава была выше, цветы — разнообразнее, птицы — громче. Она чувствовала себя не в отеле, а в каком-то заповеднике, где всё дышало первозданной чистотой.

Через десять минут она вышла на поляну.

Это было удивительное место. Маленькое, уютное пространство, окружённое со всех сторон высокими ивами, которые создавали зелёный купол над головой. Их длинные ветви спускались почти до земли, и некоторые касались травы, как будто хотели обнять землю. В центре поляны росла густая зелёная трава, усыпанная мелкими полевыми цветами — белыми, жёлтыми, голубыми. И действительно, как сказала Вера Сергеевна, в центре стоял старый пень — широкий, почти как табурет, с гладкой поверхностью, отполированной временем и дождями.

Аня села на пень, положила планшет на колени и огляделась. Свет проникал сквозь кроны ив, создавая игру тени и солнца, которая постоянно менялась от малейшего ветра. Трава колыхалась, и цветы танцевали в этом танце, и всё вокруг было пронизано такой гармонией, что Аня почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она не рисовала уже несколько дней по-настоящему, но сегодня всё было иначе. Сегодня она была готова.

Она открыла планшет и нашла последний набросок ёжика. Вчерашний, сделанный под шорох гербария за стеной, уже выглядел почти завершённым, но что-то всё ещё было не так. Мордочка была правильной, иголки — мягкими, но не хватало жизни. Аня посмотрела на поляну, на то, как солнечный свет падает на траву, как ветер играет с листьями, и вдруг поняла, чего не хватало её ёжику. Ему не хватало лёгкости. Улыбки.

Она взяла стилус и провела линию. Ещё одну. Ещё. Ёжик начал меняться. Его иголки стали чуть длиннее, как у тех ив, которые окружали поляну — мягкие, ниспадающие, почти пушистые. Его носик стал круглее, как у одуванчика, который она держала в руках. Его глазки засветились — не просто точками, а настоящими маленькими солнышками, которые смотрели на неё с любовью. Аня рисовала, не останавливаясь, и каждый штрих давался ей легко, почти без усилий. Это было похоже на то чувство, когда ты не думаешь, что рисуешь, а просто наблюдаешь, как картинка появляется сама собой, как будто кто-то ведёт твою руку.

Она дорисовала ёжика с маленьким рюкзачком на спинке — таким же зелёным, как трава на поляне, и с одуванчиком в лапке. Он стоял на опушке леса и смотрел на закат, который она нарисовала в мягких оранжевых тонах. Ёжик был счастлив. Он не был грустным. Он был живым.

Аня откинулась назад, выдохнула и посмотрела на рисунок. Ёжик улыбался ей с экрана.

Она сделала фотографию рисунка, прикрепила её к письму и отправила редактору. В теле письма она написала: «Вот. Ёжик наконец нашёл свою улыбку. Надеюсь, понравится».

Она положила планшет рядом и закрыла глаза, чувствуя, как от плеч уходит тяжесть, которую она носила в себе уже несколько месяцев. Работа была готова. Она была закончена. И это было лучшее чувство в мире.

Через пятнадцать минут планшет завибрировал. Аня открыла глаза и посмотрела на экран. Пришёл ответ от редактора:

«Аня! Невероятно! Это лучшая версия! Ёжик наконец-то живой! Утверждаю! Бери выходной и отдыхай! Спасибо тебе огромное!»

Аня перечитала письмо три раза, и на третий раз на её лице появилась широкая улыбка. Она спрыгнула с пня и сделала несколько шагов по поляне, чувствуя, как энергия наполняет её тело. Она сделала это. Она смогла. Несмотря на все сомнения, на все попытки сдаться, на все бессонницы — она сделала это. И ёжик теперь был счастлив.