Путешествие в лето

Домик дедушки стоял на краю деревни, в пяти минутах ходьбы от скамейки. Они шли по широкой утоптанной тропе, мимо высоких заборов, которые весной украшали сирень и жасмин. Воздух становился всё гуще, всё вкуснее. Аня вдыхая его, понимала, что не знала, как пахнет настоящее лето. Не в городе, где асфальт и выхлопные газы, а здесь, где трава, земля, цветы.

Домик оказался просто чудесным. Деревянный, с резными наличниками на окнах, расписанными синенькими цветами. Крыша была красной, черепичной, и на ней гордо сидел аист — ненастоящий, конечно, жестяной, но такой живой, что Аня на мгновение даже обманулась. Парусник стоял вдоль забора, обвитый диким виноградом, и в саду звенели пчёлы. На крыльце, лежал пушистый рыжий кот с белыми лапками. Он лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на Аню и снова закрыл его, показывая, что её присутствие его совершенно не волнует.

— Вот он, наш дом, — с гордостью сказал дед. — Проходи, Светлана уже, поди, заждалась.

Аня переступила порог и вошла в дом. Внутри было чисто, уютно, светло. Белые занавески на окнах, деревянный пол, который блестел, будто его натирали, старый буфет с посудой, расписанной петухами, и круглый стол посередине, накрытый белой скатертью с кружевами. На столе стоял пузатый чайник, тарелка с горкой пирожков, мисочка с вареньем и расписные чашки с блюдцами. От всего этого веяло такой простой, настоящей жизнью, что Аня на мгновение почувствовала себя ребёнком, который приехал на каникулы к бабушке.

— Светлана Петровна, а у нас гостья! — громко произнёс дед, и из кухни вышла женщина — невысокая, круглолицая, в синем платье в горошек и белом переднике. У неё были очень добрые глаза и рыжие волосы с сединой, собранные в пучок.

— Ах, какая приятная неожиданность! — всплеснула она руками. — А мы с дедом сидели, думали, что опять вчетвером пирожки есть будем. Садись, садись, голубушка! Устала небось с дороги? А мы сегодня яблоки собирали, я компот сварила. Сейчас я тебе налью!

Аня села за стол и почувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Она не знала, что это — запах пирожков, тепло, исходящее от печи, или добрые глаза этих совершенно чужих людей, которые приняли её как родную. Она взяла чашку с горячим компотом, поднесла к губам и вдохнула запах трав и яблок. Даже не компот, а какой-то волшебный напиток, который снимал всю усталость, которую она накопила за не известный промежуток времени.

— Пирожки, пирожки бери! — пододвинула тарелку Светлана Петровна. — С капустой, с яйцом и зелёным луком. Я таких наготовила — ты не представляешь.

Аня взяла пирожок. Тесто было пышным, мягким, а начинка — такой вкусной, что она чуть не застонала от удовольствия. Она не помнила, когда в последний раз ела настоящие домашние пирожки. В городе была только выпечка из магазинов — сухая, безвкусная, с химией. А тут — живое тесто, живая капуста, любовь, вложенная в каждую складочку.

— Вкусно? — спросила Светлана Петровна с надеждой.

— Очень вкусно, — выдохнула Аня. — Спасибо вам большое. Спасибо за гостеприимство.

— Ой, да брось, — махнула рукой бабушка. — Мы всегда рады гостям. У нас тут деревня, народу мало, особенно молодёжи. А когда кто-то заходит, мы прямо счастливы. Расскажи лучше, что привело тебя в наши края? По делам или отдыхать?

Аня замялась. Ей было странно рассказывать свою историю чужим людям. Она вообще не привыкла рассказывать о себе. Даже подругам, которых было двое — и те жили в другом городе, и переписывались они раз в год. Но Светлана Петровна смотрела на неё с такой добротой, дедушка так заботливо подливал компот, что Аня вдруг почувствовала — она может рассказать. Она может быть откровенной.

— Я выиграла в лотерею, — начала она тихо. — Путёвку в отель «Солнечная поляна». Раньше я бы не поехала, потому что у меня работа, много дел, а тут... я не знаю, что на меня нашло. Наверное, устала. Очень устала.

— Я вижу, — кивнула Светлана Петровна. — Глаза у тебя уставшие. А работа у тебя какая?

— Я иллюстратор, — сказала Аня. — Рисую картинки для детских книг. Сейчас работаю над книгой про ёжика. Только он у меня не получается подходящим для детской книги. Смотрю на него, и он такой... колючий. Не в смысле иголки, а в смысле характер. Я не могу сделать его добрым.

— А ты сама? — вдруг спросил дедушка. — Ты добрая?

Аня открыла рот, чтобы ответить «да», но слова застряли в горле. Она задумалась. Когда она в последний раз была доброй? Когда она улыбнулась незнакомцу? Когда она сделала что-то просто так, не потому что надо, а потому что хотела? Она не могла вспомнить.

— Не знаю, — честно призналась она. — Наверное, я тоже такая же колючая, как мой ёжик.

Светлана Петровна и дедушка переглянулись. Потом бабушка положила свою мягкую тёплую ладонь на руку Ани.

— Милая, — сказала она, — ты приехала в «Солнечную поляну». Это хорошее место. Вера Сергеевна там — чудесная женщина. А природа там — просто сказка. Ты останься, отдохни. Не думай о работе. Не думай о ёжике. Просто посмотри на лес, на цветы, послушай птиц. И тогда ёжик сам станет добрым. Ты знаешь, мы с дедушкой прожили вместе сорок семь лет. И знаешь, что я поняла за это время? Что счастье — это не что-то, что случается, когда ты добиваешься всего, чего хотела. Счастье — это когда ты умеешь быть счастливым здесь и сейчас. Сейчас, пока ты сидишь за этим столом и компот. Сейчас, когда солнце светит в окно. Сейчас, когда рядом есть человек, который любит тебя. Если не уметь жить здесь и сейчас, то жизнь пролетит, и ты даже не заметишь. А когда оглянешься — вспомнить будет нечего. Только серая комната, планшет и дедлайны.

Аня почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она прикусила губу и моргнула. Эти слова были простыми, но они попали прямо в самое сердце. Потому что она знала, что это правда. Она жила в «потом». «Потом я отдохну». «Потом я позволю себе жить». «Потом я влюблюсь». «Потом я уеду». А «потом» всё не наступало.

— Мне стыдно, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Вы такие добрые ко мне, а я забыла, как вас зовут.

— Мы — Николай Петрович и Светлана Петровна, — улыбнулся дедушка. — Можно просто дед Коля и баба Света. Называй, как хочешь.

— Дед Коля, баба Света, — улыбнулась Аня сквозь слёзы. — Спасибо вам. Я никогда не забуду этот день.

— Будешь в наших краях — заходи, — сказала баба Света. — В любое время. Мы всегда рады. Мы вон и контакты тебе можем оставить — у нас телефон есть, хоть и старенький, но работает. Если скучно будет или грустно — звони.

Она встала, подошла к старому комоду, достала записную книжку и аккуратно записала номер. Потом протянула бумажку Ане.

— Держи, милая. Звони, если что.

Аня взяла бумажку, сложила её и положила в самый внутренний карман куртки. Сейчас этот листок казался ей самым дорогим, что у неё было. Простой листок с номером, но за ним стояло человеческое тепло, которого ей так не хватало.

— Ну что, — поднялся дед Коля, — пойдём, я тебя провожу до поляны. А то до вечера засидимся, а ты ведь ещё и заселиться должна. Света, я ненадолго.

— Иди, иди, — улыбнулась баба Света. — Аня, счастливого отдыха. И помни, что я сказала. Живи здесь и сейчас. Солнце ждёт тебя!

Аня встала, обняла бабу Свету — неловко, но искренне — и вышла за дедом Колей на улицу.

Солнце уже начало клониться к западу, но день был ещё светлым. Дед Коля шёл впереди, уверенно ступая по узкой тропинке, которая вилась между кустами шиповника и высокой травой. Аня почти бежала за ним, стараясь не отставать. Воздух был наполнен запахом лета — она наконец поняла, чем пахнет настоящее лето. Не сырой комнатой и пылью, а травой, цветами. Слышался чуть кисловатый запах крыжовника из сада, и ещё что-то тёплое, древесное, словно сами сосны дышали этим ароматом.

— Вот, — остановился дед Коля и указал вперёд. — Видишь, за теми вон берёзами и белая крыша? Это «Солнечная поляна». Иди прямо, по этой тропе, и выйдешь прямо к крыльцу. А там уже Вера Сергеевна тебя встретит.

— Спасибо вам, дед Коля, — сказала Аня, глядя на него с благодарностью. — Не знаю, что бы я делала без вас. Сидела бы на скамейке до вечера и боялась спросить дорогу.

— Эх, молодёжь, — усмехнулся дед. — Всё вам телефоны нужны, интернеты. А ты просто смотри по сторонам. Здесь всё просто.

Он потрепал её по плечу, развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Аня смотрела ему вслед, на его белую панаму, которая мелькала среди травы.

Она повернулась и пошла по тропе.

Через пять минут она вышла к открытой калитке. Над ней была деревянная табличка, вырезанная от руки: «Солнечная поляна». А чуть дальше она увидела небольшие коттеджи, окружённые высокими соснами и берёзами.

Аня сделала шаг вперёд и замерла.

Первое, что она услышала, был звон. Нежный, лёгкий, переливчатый. Она подняла голову и увидела на веранде, рядом с дверью главного дома, подвешенные колокольчики. Маленькие, из потемневшей меди. Они чуть покачивались на ветру и звенели — тонко, чисто, как будто приветствуя её.

И в этом звоне, и в запахе скошенной травы, и в золотом свете заходящего солнца, которое красило верхушки сосен, она вдруг поняла: она здесь. Она добралась. Её путешествие началось.

Она улыбнулась и шагнула вперёд, навстречу звенящим колокольчикам.

Глава 3. «Солнечная поляна»

Колокольчики продолжали звенеть, когда Аня переступила порог калитки. Она остановилась на мгновение, чтобы оглядеться, и вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — не просто чистым, а каким-то густым, сладким, будто его смешали с мёдом и сосновой смолой. Она стояла на небольшой утоптанной дорожке, выложенной старым кирпичом, которая вела к главному дому. Вдоль дорожки росли высокие кусты сирени, уже отцветающие, но всё ещё хранящие бледно-лиловые кисти. Где-то в траве стрекотали кузнечики, и этот звук был настолько непривычным для её городских ушей, что Аня на мгновение замерла, пытаясь понять, что это за шум. Потом вспомнила — да, это же кузнечики. Она не слышала их с детства, с тех пор как уехала из деревни к бабушке в город. Они всегда казались ей символом настоящего лета, таким же важным, как запах скошенной травы или вкус парного молока.

Она сделала ещё несколько шагов и увидела главный дом. Он был деревянным, двухэтажным, с широкой верандой, которая опоясывала всё здание. Стены были выкрашены в нежно-голубой цвет, но краска местами облупилась, и сквозь неё проглядывало старое серое дерево. Ставни на окнах были белыми, с резными сердечками в верхней части — выцветшими, но всё ещё заметными. На крыше росла трава — не сорная, а аккуратная, почти декоративная, как будто её специально посадили. Под крышей висела связка сушёных цветов, и они тихо шуршали на ветру.

Всё в этом доме дышало историей. Не музейной, не чопорной, а живой, тёплой — как у старой бабушки, которая помнит каждую трещинку на стенах и каждую царапину на полу. Аня почувствовала, как внутри неё оттаивает ещё один маленький кусочек. Этот дом не требовал от неё быть идеальной.

На крыльце, свернувшись калачиком на вытертом половике, лежал рыжий кот. Он был крупным, с белыми лапками и таким же белым пятном на груди, которое напоминало галстук. Кот приоткрыл один глаз, сонно посмотрел на Аню, зевнул, продемонстрировав розовый язык и острые клыки, и снова закрыл глаз. Его поза говорила: «Я тут главный, но ты можешь пройти, если будешь вести себя тихо».

Аня улыбнулась. Она вообще не была любительницей кошек, но этот кот казался ей частью этого места, таким же важным, как колокольчики и выцветшие ставни. Она присела на корточки и протянула руку. Кот приоткрыл глаз снова, понюхал её пальцы и — о чудо! — ткнулся головой в её ладонь. От него пахло солнцем и сухой травой.

— Ты, наверное, Мотя, — прошептала Аня, вспоминая о рассказе хозяйки, которая упоминала о коте на крыльце. Кот, услышав своё имя, издал довольный урчащий звук, похожий на работу маленького мотора, и снова закрыл глаза. Аня ещё несколько секунд гладила его по мягкой рыжей шерсти, и в этом простом движении было что-то невероятно успокаивающее. Она гладила кота, а сама думала о том, что уже давно ни к кому не прикасалась. Ни к людям, ни к животным. А этот рыжий комок тепла напоминал ей, что тактильные ощущения — это тоже жизнь.

Она поднялась и толкнула дверь веранды. Та открылась с лёгким скрипом, и Аня вошла внутрь.

Веранда была просторной и светлой. Стены были обиты тёсаной доской, на полу — старые половицы, которые скрипели при каждом шаге, но это был не раздражающий скрип, а уютный, домашний. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи с книгами — старыми, потрёпанными, с потрескавшимися корешками. Аня провела пальцем по одной из них и почувствовала запах старой бумаги. Ей показалось, что она перенеслась в прошлое, в дом своей прабабушки, где она проводила летние каникулы, когда была маленькой.

В центре веранды стоял длинный стол, накрытый льняной скатертью с вышивкой — полевые цветы, васильки и ромашки. На столе стояли вазочки. Маленькие, керамические, расписанные вручную — каждая разным цветом, каждая с уникальным узором. Аня насчитала их около десяти. В каждой вазочке лежало печенье — простое, домашнее, песочное, с крошками, которые рассыпались при малейшем прикосновении.

— Здравствуйте! — раздался звонкий голос откуда-то сбоку, и Аня обернулась.

Из дверей, ведущих во внутреннюю часть дома, вышла женщина. Это была Вера Сергеевна, та самая, что говорила с ней по телефону. Она оказалась именно такой, какой Аня её себе представляла: лет пятидесяти пяти, волосы убраны в небрежный пучок, в цветастом фартуке поверх простого ситцевого платья. У неё были круглые очки в металлической оправе и очень добрые глаза — светло-карие, с золотистыми крапинками, как у старого янтаря.

— Анна! — Вера Сергеевна подошла и протянула руку для рукопожатия, но вместо этого мягко коснулась плеча Ани, как будто они были знакомы много лет. — Ну наконец-то я вас вижу! А я уж забеспокоилась, не заблудились ли вы. Вы ведь написали, что приедете, а время уже к вечеру.

— Заблудилась немного, — призналась Аня, чувствуя, как от тепла голоса Веры Сергеевны её напряжение тает ещё больше. — У меня телефон потерял сеть, и я не могла найти указатели. Но меня встретил один дедушка, дед Коля, он проводил меня до самой калитки. И даже накормил пирожками.

— Ах, Коля и Света! — расцвела Вера Сергеевна. — Замечательные люди! Они тут у нас главные хранители деревенских традиций. Никто так не печёт пирожки, как Светлана Петровна. А Коля знает все тропинки в округе. Хорошо, что вы с ними познакомились. Это хороший знак.

Она взяла Аню за руку и повела к столу с вазочками.

— А теперь, дорогая, у нас есть традиция. Каждый новый гость выбирает вазочку. Смотрите, все они разные — у каждой свой рисунок, свой характер. Какую выберете — такая у вас и неделя будет. Ну же, не стесняйтесь.

Аня замялась. Она не привыкла делать выбор в таких странных, почти иррациональных вещах. Её жизнь состояла из чётких решений: что есть, сколько спать, когда работать. Здесь же ей предлагали выбрать вазочку. И от этого выбора, как утверждала Вера Сергеевна, зависела вся её неделя. Это было абсурдно. Но в то же время — невероятно интересно и трогательно.

Она посмотрела на вазочки. Одна была голубой, с белыми облаками. Вторая — зелёной, с узором из листьев. Третья — солнечно-жёлтой, с подсолнухами. Четвёртая — сиреневой, с гроздями винограда. Были ещё красные, оранжевые, розовые, с ромашками, с колокольчиками, с веточками рябины. Все они были красивыми, и Аня не могла понять, как выбрать одну.

Она протянула руку к жёлтой вазочке с подсолнухами. Она напомнила ей о солнце, о том, как она стояла сегодня на скамейке и смотрела на небо. Но в последний момент её пальцы дрогнули и остановились на другой — нежно-голубой, с белыми облаками, которые плыли по тонкому стеклу. На дне вазочки, между печеньями, лежала маленькая бумажка, свёрнутая в трубочку и перевязанная тонкой белой ниткой.

— Отличный выбор, — одобрительно кивнула Вера Сергеевна. — Голубой — цвет неба, цвет бесконечности. Эта вазочка всегда выбирает тех, кто ищет свои горизонты. А теперь разверните записку. В каждой вазочке есть сюрприз — маленький совет. Прочитайте и запомните. На всю неделю.

Аня послушно взяла бумажку, развязала нитку и развернула её. На бумаге был написан аккуратный, слегка наклонный почерк, чернилами, которые выцвели до тёмно-синего цвета:

«Позавтракай на веранде без телефона».

Она улыбнулась. Простое, казалось бы, пожелание. Но оно попало в точку. Она почти никогда не завтракала без телефона. Сначала проверяла почту, потом мессенджеры, потом пролистывала новости, потом снова почту, а еда остывала и превращалась в безвкусную массу. Она не помнила, когда в последний раз завтракала, глядя по сторонам, слушая птиц или просто думая о чём-то, кроме работы.

— Спасибо, — сказала она тихо, пряча записку в карман куртки рядом с листком от бабы Светы. Теперь у неё было две драгоценных бумажки. — Я обязательно так и сделаю.

Вера Сергеевна улыбнулась и похлопала её по плечу.

— Вот и отлично. А теперь пойдёмте, я покажу вам ваш коттедж. Домик номер три, самый уютный, я для вас приберегла. Там даже есть маленький балкончик, где можно сидеть с чашкой чая и смотреть на закат. Никто не будет мешать. Хотя вы скоро поймёте, что здесь все друг другу не мешают, а помогают. У нас тут особая атмосфера.

Она подхватила небольшой чемоданчик Ани и пошла вперёд. Аня последовала за ней.

Коттеджи стояли чуть поодаль от главного дома, за небольшой рощицей берёз. Их было пять — пять деревянных домиков, похожих на пряничные, с резными наличниками и маленькими крылечками. Каждый был выкрашен в свой цвет: белый, зелёный, красный, жёлтый и нежно-голубой, как вазочка, которую выбрала Аня. Между домиками росли цветы — целые клумбы с бархатцами, астрами, петуниями, которые буйно цвели, несмотря на то что был только конец весны. Где-то в кустах жасмина пели птицы, и их трели смешивались с звоном колокольчиков с веранды, создавая мелодию, которую невозможно было забыть.

Аня остановилась около голубого домика. Он был маленьким — всего две комнаты, — но выглядел невероятно уютным. На крыльце стояли два плетёных кресла и маленький столик, на котором лежала книга. Около двери была подвешена связка полевых цветов, уже высушенных, но всё ещё хранящих свои краски — синие, жёлтые, белые.

— Ваш дом, — сказала Вера Сергеевна, открывая дверь. — Проходите. Внутри скромно, но всё есть: кровать, стол, маленькая кухонька, чайник, посуда. Если что-то понадобится — я в главном доме, буду рада помочь. А вот и балкончик, который я обещала.

Она открыла дверь, ведущую на маленький балкончик, и Аня ахнула. Оттуда открывался вид на луг, который уходил далеко за горизонт. Золотой, с тёмными вкраплениями леса, он казался бесконечным. Солнце уже начинало садиться, и луг был залит тёплым оранжевым светом. Где-то вдалеке паслись коровы, едва заметные точки на зелёном фоне, а над ними парили птицы, которых Аня не могла различить, но их крики доносились даже сюда.

— Это... это невероятно, — выдохнула она. — Я не видела такого давно. Наверное, никогда не видела.

— Здесь есть на что посмотреть, — улыбнулась Вера Сергеевна. — Вы приехали в лучшее время — всё цветёт, всё пахнет. Завтра утром я покажу вам сад, там такие пионы, что дух захватывает. А теперь я вас оставлю, вы наверняка устали с дороги. Отдыхайте, распаковывайте вещи. Ужин у нас в семь, в главном доме, но если не захотите идти — я могу принести вам в коттедж. Хотя я бы советовала прийти на веранду. Там сегодня будет особенно вкусное варенье — мой эксперимент из крыжовника и мяты.

— Я приду, — пообещала Аня. — Обязательно приду.

Вера Сергеевна улыбнулась и вышла, оставив Аню наедине с новым жилищем.

Аня закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она была одна. Впервые за долгое время. Не в серой съёмной квартире с затхлым запахом, а здесь, где пахло деревом, сухой травой и свободой. Она медленно оглядела комнату. Внутри было скромно, как и обещала Вера Сергеевна: небольшая кровать с белым покрывалом, на котором лежала маленькая подушка в виде цветка, деревянный стол с лампой под зелёным абажуром, шкаф для одежды и кухонный уголок с плитой и чайником. В углу стояло плетёное кресло-качалка, которое, казалось, ждало, чтобы кто-то в нём покачался.

Аня подошла к окну. За ним всё тот же луг, залитый закатным светом. Она открыла окно, и в комнату ворвался тёплый воздух, смешанный с запахом мёда и скошенной травы. Она вдохнула его, как будто это был самый ценный запах в мире, и почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она может. Она может здесь остаться. Она может попробовать не работать хотя бы несколько часов.

Она подошла к столу и положила планшет на его поверхность. Он лежал там, на деревянном столе, чёрным прямоугольником, и Аня долго смотрела на него. Её палец уже почти коснулся кнопки включения, чтобы проверить почту, но в последний момент она отдёрнула руку. «Позавтракай на веранде, а не в телефоне», — прочитала она мысленно. Это был совет на утро, но, возможно, он работал и для вечера. Она закрыла планшет чехлом и убрала его в рюкзак. Не в шкаф, не в дальний угол, просто в рюкзак, который стоял у стены. Она пообещала себе, что откроет его завтра. Или послезавтра. Или вообще в последний день.

Сейчас она хотела просто быть здесь.

Она сняла куртку и вышла на балкончик. Там стояли два плетёных стула и маленький круглый столик. Аня села в один из них, откинулась на спинку и закрыла глаза. Ветер мягко трогал её лицо, где-то в траве стрекотали кузнечики, и было тихо. Не городская тишина, когда слышен шум машин и голоса соседей, а настоящая, глубокая, деревенская, когда слышно, как дышит земля.

Она сидела так минут десять, а когда открыла глаза, её взгляд упал на соседний домик. Он стоял примерно в двадцати метрах от её коттеджа — зелёный, с высокими ставнями, обвитый диким виноградом. На крыльце стоял мужчина. Аня увидела его мельком — он был в светлой рубашке, с закатанными рукавами, и сосредоточенно возился с чем-то в горшках, стоящих на крыльце. Сначала она подумала, что он поливает цветы, но потом заметила, что он что-то рассыпает по земле — мелкие зелёные травинки, которые он перебирал пальцами. Казалось, он был полностью поглощён этим занятием и не смотрел по сторонам.

Аня не хотела его разглядывать, но что-то в его фигуре привлекало внимание. Не внешность (она не могла её разглядеть на таком расстоянии), а то, как он двигался. Медленно, плавно, как будто время для него текло иначе. Будто он часть этого места, как берёзы или кузнечики.

Она отвела взгляд, чтобы не казаться навязчивой, и снова посмотрела на луг. Но краем глаза она заметила, как мужчина поднял голову и на мгновение посмотрел в её сторону. Она не знала, заметил ли он её или просто смотрел на солнце, но ей вдруг стало неловко. Как будто подсмотрели за тем, как она подсматривает. Она быстро встала, зашла в дом и закрыла за собой балконную дверь, но так, чтобы оставить щёлочку для воздуха.

«Глупо, — подумала она. — Всё глупо. Ты приехала отдыхать, а не высматривать незнакомцев. Сосед, наверное, просто работник отеля или завсегдатай. Какая разница? Ты здесь, чтобы лежать в кровати, рисовать ёжика и слушать колокольчики».

Но почему-то она ещё несколько раз обернулась на закрытую дверь, как будто ожидая, что он постучит. Конечно, никто не постучал. Только где-то снова застрекотал кузнечик, напоминая о том, что Аня здесь, что она наконец добралась, и что впереди целая неделя.

Аня посмотрела на часы. Было без двадцати семь. Она вспомнила, что Вера Сергеевна ждёт её на ужин на веранде. Она быстро умылась холодной водой из кувшина, который стоял на столе, причесалась и надела свежую футболку — ту, что была немного чище других. Она почувствовала, как в груди разрастается предвкушение. Ужин, какой же это будет ужин? Она вспомнила пирожки бабы Светы, и слюнки потекли. Наверняка Вера Сергеевна тоже печёт что-то домашнее.

Она вышла из коттеджа, закрыла дверь на ключ и направилась к главному дому. Когда она проходила мимо зелёного коттеджа, мужчина уже ушёл внутрь, и на крыльце только остались горшки с рассадой, которую он перебирал. Аня замедлила шаг, разглядывая их мельком. Там были какие-то травы — мята, базилик, ещё что-то, что она не могла опознать. Она не знала названий растений, но они пахли так вкусно, что хотелось остановиться и вдохнуть этот аромат. Но она не остановилась. Ей казалось, что она опоздает на ужин, если будет задерживаться.

На веранде горели свечи. Маленькие, в стеклянных стаканчиках, они стояли по всей длине стола и освещали пространство мягким тёплым светом. Стол был уже накрыт на троих: белые тарелки с голубой каёмочкой, деревянные салфетницы с вышитыми ромашками и три вазочки с тем самым вареньем, о котором говорила Вера Сергеевна. В центре стола стоял графин с прозрачным напитком, в котором плавали кубики льда и веточки мяты. Пахло так, что Аня закрыла глаза и глубоко вдохнула.