Пугало исчезает в полночь

— Мне пришлось долго подбираться к тебе, Салли. Но спасибо за костослов. Без него было бы куда сложнее шевелиться вот так быстро, и я не сумел бы прийти вовремя.

— Сложнее? — несмело уточнила она.

Пугало по-прежнему молчало, а из вороньей глотки прошептали:

— Да, да. К тому же, вы не можете просто так увидеть, что я живой, Салли. Потому что для этого нужны особые условия… или достаточно моих сил. Понимаешь?

— Не совсем.

— Хорошо, ладно. Мы разберемся с этим позже. Теперь главное, что мы вместе, ты и я. А они остались в дураках, — Салли показалось, что голос стал довольнее. Потом он замолчал.

Салли оглянулась и посмотрела на окна дома. В тот же миг её пробрала дрожь, и, съёжившись, Салли несмело прижалась к плечу Пугала, покрытому старым, изорванным плащом. Даже в темноте, царившей в комнатах, Салли видела множество чёрных, неподвижных силуэтов, и ей почудилось, что десятки светящихся глаз-точек, пусть они и были слепы, смотрели прямо на неё. В большом окне гостиной пылал огонь. Сперва Салли показалось, что огонь этот охватил всю комнату, но затем она поняла: то были отблески каминного жара в стёклах. Там она заметила тёмные фигуры бабушки и дедушки, а за спинами их стоял кто-то третий, высокий и тонкий, как свеча.

— А, вот и она, — уныло заметил он. — Конечно, куда же без неё, ручная собачка милой Мередит.

— Кто она? — прошептала Салли. — О ком ты говоришь?

— Вон тот силуэт, женщина под чёрной вуалью, — Пугало теснее придвинулось к Салли, и она вздрогнула, ощутив прикосновение его подбородка к своему виску. — Возле Роба и Мэри. Милые детки, начали якшаться с покойниками. Ай, как это нехорошо.

— Это Дженнис? — Салли вспомнила нужное имя и снова отодвинулась подальше.

— Да, она. Иногда, если очень громко звать мёртвых, они возвращаются — ты знала это, Салли?

— Нет.

— Я говорю тебе об этом, чтобы ты не звала. Потому что мертвецов на ферме Мейсонов хватает. Салли… — имя её произнесли почти нежно, и она смолкла.

А затем Пугало направилось прочь от дома, исчезнув в высоких подсолнухах. Сделав несколько шагов, оно отпустило Салли и отступило назад, глядя на неё сверху вниз. Только теперь Салли увидела, что ростом оно было не выше высокого обыкновенного мужчины — не больше шести футов, может быть.около 180 см На шесте оно казалось тощим и нескладным, набитым соломой, прохудившимся тюфяком; теперь было более плотным, более телесным — и сложением обладало вполне человеческим. Пугало загадочно молчало.

Но теперь Салли, как бы ни было ей страшно, не хотела от него убегать.

— Ты — Мистер Полночь? — спросила она.

Ворона, по-прежнему сидевшая на его плече, ответила всё тем же голосом:

— Люди давали мне разные имена в разное время, и это — одно из них.

— Я должна знать какое-то другое имя?

— Возможно, — уклончиво ответила птица.

Салли задумалась. Затем, сложив на груди руки и зябко поёжившись, спросила:

— Почему со мной говорит ворона?

— Потому что мой рот зашит. Эта птица неразлучна со мной. Она — мои глаза и язык.

— Так ты, как и те люди на ферме, тоже слеп, и без своей вороны ничего не видишь?

— Я этого не говорил.

Салли неуверенно смолкла. Лунный свет серебрил бурый плащ Пугала, его неловко закрытую холстиной голову и широкие плечи. Сгорбившись и обмякнув, словно кукла, снятая с крестовины, Мистер Полночь тоже молчал. А после, подняв руку, поманил за собой Салли. Каждое движение его было ломаным и резким. Каждое напоминало, что Мистер Полночь — неживой.

— Мы не уйдём далеко, — сказала ворона, взлетев с его плеча. — Но, если ты хочешь узнать больше, здесь это делать небезопасно.

— Почему?

Мистер Полночь остановился и взглянул на Салли. Он не проронил больше ни слова.

— У покойников тонкий слух? — догадалась она, вспомнив бабушкины слова. Мистер Полночь кивнул и исчез в высоких подсолнухах.

Идти за ним или нет? Салли не знала точно. Она обернулась на дом, и её спину пробрала холодная дрожь. Они были всё ещё там, безмолвные гости с того света. В каждой комнате, в каждом окне, они, возможно, слышали всё, что она произнесла. С другой же стороны, она только что беседовала с ожившим пугалом! Что может быть страннее?

— Ничего, — вслух пробормотала Салли и шагнула следом за ним. — И, если уж на то пошло, будто у меня есть выбор.

***

Тим спал очень беспокойно. Всю прошлую ночь он видел кошмары, от которых проснулся в поту, но этой ночью они стали страшнее.

Этой ночью он чувствовал всё, что с ним делали.

Он наблюдал за тем, как кто-то раскроил его грудную клетку кривым ножом с деревянной старой рукоятью, чтобы добраться до ещё живого, трепещущего сердца. Сам он словно бы парил над землёй. Внизу расстилалось бескрайнее поле подсолнухов, усеянных множеством глаз вместо чёрных семян. Над ними в зените стояло кроваво-красное солнце, окутанное маревом такого же пламенного неба. Тим не сразу заметил подле себя густую, будто живую, чёрную тень. Он убоялся её, как самого страшного зла, но не мог пошевелиться: он был накрепко привязан по рукам и ногам верёвками к кресту, с которого хорошо видел и поле, и небо, и жаркое, страшное, голодное солнце.

А потом, когда чужая, тёмная рука, сломав ему рёбра, коснулась содрогнувшегося в агонии сердца, Тим от боли, сомкнувшей грудь в тиски — такой нехорошей и настоящей — проснулся.

Губы его пересохли, на щеках застыли слёзы.

Стояла глубокая ночь. Ветер стих. В доме всё было, кажется, спокойно, как всегда. Но Тим, уняв бешеное сердцебиение и вслушавшись в безмолвие комнаты, понял: что-то не так. Он поднялся на локтях и остолбенел. В глаза бросилось распахнутое настежь окно, возле которого от ветра легонько шевелились прозрачные, тонкие шторы. Те, что поплотнее, кто-то раздвинул, хотя не было с недавних пор такой ночи, когда Тим не смыкал бы их так плотно, что в щель между двумя отрезами ткани нельзя было даже подсмотреть.

Тима пробрал ледяной пот. Каждое чувство обострилось до предела. Он перевёл взгляд вбок и обмер: там, в темноте и абсолютной тишине, стояла низенькая, кривая фигура в белом.

Сколько это было здесь? Оно наблюдало за тем, как Тим спит? Потянулись долгие секунды. Тим не смог бы даже пошевелиться: от давящего страха его тело перестало подчиняться.

— Доброй ночи, мой дорогой, — сказало нечто голосом покойной бабушки Эммелины. — Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Тим не мог не бояться: чем дольше он вглядывался в темноту, тем легче узнавал похоронный светлый костюм, в котором бабушку Эм клали в гроб, а в её сухом голосе першило землёй. Тогда-то Тим ощутил затхлый, густой запах сгнившего дерева, увядших цветов и почвы, просыпанной песком. В воздухе тяжело осела сырость.

Тим сделал глубокий, рваный вдох, но почти совсем перестал дышать, когда бабушка Эм поплыла ему навстречу.

Казалось, она совсем не касалась пола — так гладко и плавно скользила из угла комнаты. Тим ждал неизбежного, хотя в висках стучал приказ бежать, бежать как можно дальше отсюда. Если бы только он мог владеть собой! Он затравленно наблюдал за силуэтом, который обретал более ясные очертания. Когда бабушка Эм попала в полосу слабого лунного света из окна, у Тима на голове зашевелились от страха волосы. Лицо её было жутко искривлено, рот — уродливо открыт, на половине черепа не хватало волос, а на другой они были что седая, грязная пакля. Её глазницы были черны, и где-то там, в их тёмной глубине, тускло горели две белые точки, похожие на блики в зрачках хищного зверя. Скрюченные, старческие руки бабушка Эм прижала к груди, как в гробу, крестом. Костюм её рассохся. Из истлевшего жакета наружу торчали голые рёбра, и Тим некстати вспомнил свой сон.

Его волосы отдавали ржавчиной в ночном сизом свете. Глаза казались аквамариновыми. Бледный и скованный ужасом, он почти не дышал, когда бабушка Эм остановилась у его кровати и, повиснув в воздухе, подалась вперёд. Затем прильнула к его уху сухими, потрескавшимися губами. От неё пахло могилой, но она принялась шептать оцепеневшему Тиму то, что знала, и то, что могут услышать только покойники. Каждое слово падало в его сердце камнем. Глаза заволокло белёсой пеленой, и Тим слабо приоткрыл рот, издав тихий скрип.

И там, в своей комнате, залитой светом мёртвой луны, он слушал и запоминал маленький секрет Салли Хэрроу с фермы Мейсонов, которая этой ночью не спала дома.

***

Идти было неблизко, но она не останавливалась.

Всякий раз, как Салли казалось, что она вот-вот заблудится в поле, она замечала край плаща пугала или его лицо, мелькавшее в подсолнухах. Кто бы сказал хоть днём раньше, что она посреди ночи пойдёт в поле за живым пугалом, которого до смерти боялась с детства — посмеялась бы! Может быть, даже истерично.

Но теперь, не зная, кому можно доверять, а кому нет, Салли прислушалась к чутью. Единственное, что оно подсказывало — дома оставаться опасно, в то время как странное пугало помогло ей сбежать и спастись. В любом случае, деваться некуда: Мистер Полночь легко нагнал бы её, уж в этом Салли не сомневалась.

Выход был один: разобраться, что происходит, прежде, чем покинуть ферму. Ещё кое-что не давало покоя Салли, почему же родители не отвечали на её звонки? Неужели Мередит не солгала, когда сказала, что и они замешаны в случившемся?

Тем временем, пугало настойчиво вело Салли к краю поля ов, к самой границе с фермой Миллеров. Ветер трепал его плащ и шевелил подсолнухи, и Салли, глядя на его затылок, обмотанный холстиной, подумала, что надо бы вернуть ему шляпу. Вдруг пугало свернуло вбок, к северо-западу, в сторону Нашвилля.

— Куда мы идём? — осмелилась спросить Салли, дрожа от холода и испуга.

Ночи здесь обычно были свежими, никак не холодными — но только не сегодня. Казалось, что лето ушло вместе с тем, как на небе показалась Луна, и в воздухе запахло сырой осенью.

Мистер Полночь остановился в нескольких шагах от неё и подставил предплечье вороне, опустившейся на него и вогнавшей когти глубоко в холстину и солому:

— Считай, уже пришли. Видишь вон тот большой дуб?

— Да.

Он высился на фоне беззвёздного неба громадой с раскидистой кроной.

— Там нас никто не услышит.

Салли осмотрелась. Ферма Мейсонов осталась далеко на западе. Ферма Миллеров была ближе, на северо-востоке. Дерево, к которому её вёл Мистер Полночь, росло на пограничной территории. Салли остановилась: теперь она не была уверена в том, что ей действительно стоило туда идти. Мистер Полночь словно почуял это. Повернувшись к ней, он по-прежнему жутко и резко, как сломанная кукла, уронил голову вбок, будто не мог долго держать её прямо.

А может , и впрямь не мог ?

— Что такое, Салли? — услышала она его голос из вороньего клюва. — Ты передумала?

— Нет. Но откуда мне знать, что ты не хочешь сделать мне ничего дурного? — осмелилась сказать Салли.

Мистер Полночь покачал головой, и в ночи послышался его сухой, но добродушный смешок. Затем ворона тяжело слетела с руки, и Салли услышала его голос уже над своей головой.

— Пожелай я расправиться с тобой, — едва не нежно сказал он, — и ты была бы уже мертва. Я хотел помочь тебе. И понадеялся, что ты самую малость поможешь мне.

— Я не связываюсь с ожившими полевыми страшилами и не делаю им одолжений.

— Разве что в порядке исключения? — Пугало сделало к ней шаг. Салли попятилась. — Подумай, Салли.

Мистер Полночь обошёл её кругом, едва заметно коснувшись рыжих волос и пропустив прядь между пальцев. Салли обернулась к нему, отпрянув в сторону. Она не желала, чтобы он лишний раз трогал её.

— Я обещаю, что не дам тебя в обиду, и никто на этой земле или на какой другой не сделает тебя одной из них, пока я цел и невредим.

— А что взамен?

Мистер Полночь замолчал и с джентльменским поклоном указал рукой на дуб, пропуская Салли перед собой. Теперь выбор был только за ней.

— Я уже сказала, что у меня нет выхода, — тихо произнесла она и прошла мимо Мистера Полночи.

Вместе они ступили под густую сень могучего, старого дерева. Салли подняла глаза на его узловатые ветви и посмотрела на далёкий купол ночного неба над головой. Здесь, покрытые тёмной кроной с резными листьями, они с Мистером Полночью казались скрытыми от целого мира.

В тень влетела ворона и, хрипло каркнув, умостилась на ветке пониже. Мистер Полночь подошёл к мощному стволу, опустив ладонь на дубовую кору.

— Это мой старый друг, — шепнул его голос из вороньего клюва, — мой добрый помощник. Сколько лет я наблюдал за тем, как он растёт и крепнет, а когда хозяин здешних мест хотел срубить его, не дал этого сделать. Этот дуб многое видел и многое помнит.

Мистер Полночь опустился на корточки, сделав ямку в земле. Затем, углубив её, вздохнул и покачал головой.

— Когда-то здесь я зарыл то, что у меня пытались отобрать другие. Я спрятал это, но уберечь не смог.

Он печально повесил голову на грудь, и Салли подумала, что теперь он стал совсем неживым, похожим на набитое соломой чучело ещё больше, чем когда висел на кресте.

— Мистер Полночь, — осмелилась позвать она и подошла ближе, опустившись рядом с ним. От дубовых корней и земли веяло холодом и пахло жирной почвой. — Я не понимаю, что происходит. Всё стало с ног на голову. Дома больше не безопасно…

— Там никогда не было безопасно, — сказали над её головой, с ветки, из вороньей глотки. — Просто ты думала иначе.

— Что им нужно от меня?

Мистер Полночь поднял голову, и Салли почудилось, что там, под холстиной, под крестами из ниток, он действительно смотрел ей в глаза.

— Твоя душа, — обронил он, протянув ладонь и положив её на грудь Салли, там, где замерло от испуга маленькое человеческое сердце. — И твоё тело.

Салли стиснула пальцами собственные колени, так, что фаланги побелели. Затем, справившись с собой, продолжила, хотя голос её дрожал:

— А те, кто стали одними из них…

— Давно мертвы и не могут покинуть это место, — сказал Мистер Полночь и опустил руку. — Я им не нравлюсь, потому что не хочу, чтобы ты, младшая из семьи Мейсонов, присоединилась к ним. Я не хочу, чтобы ты стала последней на исходе солнцестояния, кто услышит мою историю.

— Какой тебе в этом прок?

— Очень большой, Салли. Если это случится, они смогут выйти из своих домов. Тогда меня не станет. Но и ты будешь совсем другой, — Салли показалось, его голос стал теплее. — Я помню тебя совсем ребёнком.

— Я тоже помню тебя, — с вызовом сказала она. — Прятки в доме. Бабушкина комната. Ты напугал меня до смерти!

— Я Пугало! — развёл руками Мистер Полночь. — А ты была там, в её спальне, одна, с мертвецами. Я волновался за тебя.

— Разве нельзя было просто прогнать меня оттуда?

— А разве я не сделал тогда именно это? — и Мистер Полночь тихо рассмеялся.

Это было очень странно: плечи его подрагивали, а смех раздавался сверху, из-под тёмной листвы. Салли насупилась.

— Хорошо, пусть будет так. Но почему я должна тебе поверить?

— Потому что мне нужна твоя помощь, а тебе — моя. Ты хочешь вернуться домой, я знаю, — Мистер Полночь положил пальцы на её запястье. Салли обожгла его резким, недоверчивым взглядом. — Но пока этого нельзя делать. Даже если случится невероятное и тебе дадут уйти, твои родители — не совсем в себе, Салли Хэрроу. И ты никуда не денешься от истории.

— Что это за история такая?!

— Я не могу рассказать её, — мягко сказал Мистер Полночь. — Такие правила, Салли. Но, поверь, ни одна история в мире не стоит того, чтобы лишиться своей души. А теперь тихо, — он выпрямился. — К нам кто-то идёт. Я слышу по шагам, это мальчишка Миллеров.

— Тим? — Салли обрадовалась. — Боже, он сможет мне помочь?

— Не спеши, — неохотно шепнул Мистер Полночь. — Не нужно так легко верить никому, даже своим друзьям. Я знаю, что вы сблизились с ним.

— Он сможет рассказать мне историю?

— Её рассказывают те, кому положено это делать: мертвецы, обречённые на смерть и старики, — сказал Мистер Полночь. — Но он может сделать много других опасных вещей. Я должен уйти, пока он меня не увидел.

— А что делать мне?

Пугало встало, протянув руку Салли. И она, вложив в его ладонь свою, поднялась следом.

— Продержись эту ночь у Миллеров и возвращайся домой. Держи ухо востро и не говори им обо мне. Делай вид, что всё, как обычно, хорошо и покойно.

— Но они и так знают…

— Да. И будут начеку. Но и ты будешь.

Он сунул руку за пазуху и достал оттуда, из своего тела, небольшую, почернелую от времени булавку.

— Носи на одежде ближе к коже, спрячь её под изнанку, — посоветовал он. — Это поможет. Как придёт новая ночь, беги ко мне в поле, к крестовине, и я расскажу то, что поможет нам обоим. И запомни, я могу ожить только ненадолго в полдень. Ненадолго в полночь. Я пока слишком слаб. Но чем ближе тот самый день, тем сильнее становлюсь.

Салли заколебалась, но Мистер Полночь настойчиво вручил булавку и сжал её руку в своём большом кулаке.

— Береги себя днём, Салли, — сказал он. — А я сберегу тебя ночью. Обернись.

Салли вздрогнула и посмотрела себе за плечо, но никого там не увидела. А когда повернулась к пугалу, его уже нигде не было. Она стояла совершенно одна под дубом, сжимая в руке старую булавку. Только ворона, каркнув, улетела в поле, исчезнув в темноте, и со стороны фермы Миллеров послышались торопливые шаги.

Тогда Салли увидела бледного, взволнованного Тима с фонарём в руке.

— Господи, Салли! — воскликнул Тим и бросился к ней. — Ну ты нас и напугала!

Глава девятая. Всегда читайте написанное мелким шрифтом

— Заходи, — предложил Тим и задумчиво оглядел Салли с головы до ног. — Как-то ты легко для ночной прогулки оделась. Не замёрзла?

— Есть немного. Просто решила недалеко от дома пройтись, но заплутала в поле.

— Ночью это неудивительно. Что ты вообще там забыла?

— Да так… — Салли растёрла плечи. На ней были только футболка и джинсы, и больше ничего. — А где Тамара? И родители?

— Тэм спит. А они — тут, в гостиной, — спокойно сказал Тим. — Звонят твоим бабушке и дедушке. Те очень волновались!

— Я понимаю.

— Неужели неясно, что гулять в одиночку ночью — так себе идея? Чем ты думала? — Тим покачал головой и повесил ключи на специальный крючок. — Странная ты, городская девчонка. Пойдём, налью тебе чаю.

Они прошли на кухню, Тим включил свет над большим духовым шкафом. Салли вслушалась в тишину, и та неприятно показалась ей мёртвой — по сравнению с живой, трепещущей тишиной ночного поля.

Затем задалась вопросом, почему вообще в доме, где не спит почти вся семья, так тихо? Или боятся разбудить Тамару?

Тим хлопотал у плиты, наливая в чайник воду и открывая шкафчики в поисках свежей заварки. Салли, быстро оглядев уютную, симпатичную кухню Миллеров, подошла к нему и коснулась плеча:

— Тим, я на минутку отлучусь в туалет?

— Конечно, Салли, — беспечно ответил он. — В темноте не заблудишься?

— Нет-нет.

— Хорошо.

Она вышла из кухни, прикрыв за собой дверь, и задумалась: а почему бы Миллерам не включить в коридорах свет? Салли, растерев ладони друг о друга и зябко поёжившись, прошла по тёмному коридору, ведущем от кухни мимо кладовки и туалета. Она впилась глазами в плотно закрытые двойные двери гостиной, но тут же вспомнила, что со стороны лестницы на второй этаж есть маленькая арка, наподобие сквозного прохода из коридора. Для этого Салли пришлось завернуть за угол, осторожно обернувшись. Тим за ней не шёл, и в доме было всё так же тихо.

Вдруг она вспомнила слова Пугала и булавку, которую он отдал. Булавку Салли спрятала в карман джинсов, но теперь крепко задумалась над сказанным.

Носи на одежде ближе к коже , спрячь её под изнанку . Это поможет .

Салли сунула руку в карман и тут же отдёрнула её: булавка показалась такой холодной, что обожгла пальцы! Салли обернула их краем футболки, изловчившись, достала булавку и поднесла её близко к глазам, чтобы разглядеть в темноте. На вид она была самой обычной, ничего особенного. Тогда Салли притронулась опять, но ничего не произошло.

Она заколола её на изнанке футболки, но, замыкая ржавую головку, впотьмах уколола иглой палец. Ойкнув, Салли отдёрнула руку и быстро прижала укол к губам, слизнув капельку крови.

В тот миг она даже не заметила, что за спиной её в коридоре мелькнула длинная тень.

Салли, одёрнув футболку, прокралась по стене к дверному проёму в гостиную и легонько отвела в сторону штору, которая его прикрывала. Там, у дивана, был мистер Миллер. Он стоял к Салли спиной и держал возле уха телефонную трубку, но при этом не издавал ни единого звука. Миссис Миллер сидела в кресле, задрав голову к потолку. В темноте они казались восковыми, неживыми: только тусклый лунный свет бросал на них серебряные тени. И Салли крепко зажала себе рот рукой, чтобы не закричать, потому что лицо миссис Миллер было чудовищно искажено. Широко распахнутые глаза закатились до белков, рот открыт, словно в крике, но она не издала ни звука. Попятившись, Салли споткнулась о половицу и налетела на кого-то спиной.

Резко развернувшись, она увидела Тима — бледного, со странной, нехорошей улыбкой. Он попробовал схватить её за плечи, но тут же отдёрнул руки — будто обжёгся. Салли, метнувшись в коридор, вскрикнула, когда перед ней открылись двойные двери гостиной, и из них вышли супруги Миллеры.

— Доброй ночи, Салли, — сказал хозяин дома. — Ну что же ты, не нашла в нашем доме туалет?

Смотрел он недобро и прошёл вправо. Салли проследила за его женой: она направилась влево.

«Будто хотят меня окружить» — подумала Салли, отступая к входной двери.

— Как дела, Салли? — спросила миссис Миллер. — Твои бабушка с дедушкой переживают. Мы говорили с ними только что.

— Я не слышала, чтобы вы говорили, — быстро ответила Салли.

— Это был особый разговор, Салли, — сказал мистер Миллер. — И потом, некрасиво подслушивать. Ты этого не знала?

Тим вышел из-за плеч родителей, поглядев ей в лицо странно незнакомым, пристальным взором.

— Я не могу её коснуться, — сказал он. — Пап, почему бы это?

— Ну, возможно, кто-то здесь играет в нехорошие игры, — мистер Миллер улыбнулся шире. Салли не понравилось, как разъехались далеко в стороны уголки его и без того большого рта. — Верно, юная Хэрроу?

— Ты взяла что-то из его вещей? — миссис Миллер двигалась быстрее мужчин и оказалась ближе к Салли. — Так ведь? Что он тебе дал?

— Я не знаю, о ком вы говорите, — бросила Салли. — Но вы меня пугаете.

— Ты должна бояться не нас, — возразил мистер Миллер, делая к ней ещё шаг. — Подумай сама. Разве может живое жуткое пугало быть твоим другом?

— Не может, — эхом отозвался Тим. — Я твой друг. Или ты это забыла?

— По ночам гулять в поле опасно, — продолжила миссис Миллер. Глаза её голодно блестели. Салли заметила, как неестественны и резки были все её движения.

— Спроси это у кого угодно, — подхватил мистер Миллер. — Хотя бы у своих бабушки с дедушкой. Пойди сюда. Мы отвезём тебя домой.

— Нет!

Салли бросилась к входной двери, но та была заперта. Сколько ни дёргай замок, он не поддастся! Салли, постоянно оборачиваясь, видела, что все они — все трое —

приближаются. Схватившись за дверную ручку, Салли рвалась наружу.

— Милая, мы переживали за тебя, — сказала миссис Миллер.

— Очень переживали, — подтвердил мистер Миллер.

— Но скоро ты будешь дома, и всё это кончится.

— Всё будет хорошо. В нашем округе теперь всё будет, как раньше. Пойми, мы не можем сказать больше. Мы дали слово твоей бабушке, что она сделает это с тобой.

— Мы не хотим тебе навредить, Салли, — добавил Тим.

Они смыкали вокруг неё своё кольцо. Салли ударилась в дверь плечом и отчаянно закричала: