Коротышки

На пульте внезапно замигала лампочки телепорта груза и живого существа, и пилот, удивлённо приподняв брови, надавил кулаком на кнопку подтверждения. Платформа, созданная для приёма неожиданно пожелавших посетить планету туристов, взорвалась облаком пыли, после чего на ней возник, сперва слегка мерцая, профессионально экипированный молодой человек. Его темно-зелёная спецовка, скрывающая под собой, несомненно, тяжёлый защитный жилет топорщилась кармашками и петлями, набитых под завязку боевыми зарядами и всяческими устройствами связи. Кроме дымчатых очков, скрывающих холодный взгляд туриста, лицо человека скрывала защитная маска и устройство для переключения условий видимости, учитывающее всевозможные условия и факторы. Впрочем, сама голова была ничем не покрыта, но это, вероятнее всего, для того, чтобы окружающие могли отчётливо прочесть татуировку, пересекающую выбритый череп человека и сообщающие о том, что он никто иной, как «HUNTER». Стоило ли упоминать, каков грозный вид имел лучевик новейшей модели в руках у «охотника».

Но, вопреки ожиданиям встреча грозного гостя произошла на борту транспортника более чем скромно. Угрюмый пилот что-то буркнул в его адрес, лишь на секунду полуобернувшись, после чего тут же возвратился к созерцанию работы простейшего автопилота. Кроме него, на борту катера был старичок, необходимость присутствия которого в подобном месте была и подавно непонятна. На его тщедушном теле бесформенной тряпкой висела рваная клетчатая рубашка, на лице красовалась многодневная щетина, на голове — неровные клочки бесцветных волос. Старец сидел спиной к прибывшему и что-то творил на такой же древней, как и он сам, электрической плите. Охотнику показалось, что тот жарил картошку, тщательно перемешивая поджарки складным ножичком.

Старик повернул голову и ехидно улыбаясь, пыхнул неожиданно оказавшейся в его зубах самодельной папироской, и громко проскрипел:

- Ух ты! Неужели новый охотник к нам пожаловал?

Гость немного подумал и решил, что правильнее всего будет проигнорировать это странное приветствие.

- Ну, так вот, молодой человек, — продолжил старик, — я бы посоветовал Вам поскорее переместиться обратно. Ловить тут определённо нечего.

Вместо ответа на платформе для телепорта нарисовалось два вместительных контейнера, состряпанных из новейших сплавов, исключающих проникновение любых носителей радиации или какой-либо ещё заразы.

- Я так понимаю, сюда Вы собираетесь свои трофеи складывать, — кивнул в сторону этих ёмкостей дед, — неудачная идея.

Старик добился своего – охотник обратил на него внимание. Он пожал плечами и холодным голосом ответил:

- Ну, что ж тебе неймётся, дед? Как будто бы ты что-то лично против меня имеешь.

- Да, что ты, любезный? — усмехнулся старикашка, — Что же я могу иметь против тебя, если вижу в первый раз. Просто жалко вот таких юнцов, которые сами головами своими бедовыми в петли лезут.

- Я охотой промышляю далеко не в первый раз, — гость, кажется, начинал слегка раздражаться, — неужели эта планетка чем-то отличается от других? Я вроде бы ничего об этом не слышал, да и снаряжён я неплохо для охоты.

- Хм, всё твоё снаряжение ничего не стоит в Лесу, — поведал старик, — большинство охотников просто плюнули на эту планету. Вряд ли кто может что-либо рассказать о ней. Самые отважные рассказчики сгинули в её чаще, а те, кто не сгинул — не станут болтать языком.

- Ну, так ты же болтаешь, — неожиданно раздался хриплый голос пилота, — ну, так поведай юнцу, почему не стоит ему гостить в этом гиблом месте.

- В кого лучемётом-то своим пуляться думаешь? — обрадовался дед. — Хищников в Лесу не сыщешь, не нужны они там. Но опасность вся таится в самой земле, в самих деревьях, в их корнях, ветках и листьях. Сам лес не пощадит тебя. Учти, — старик грозно приподнял кривой сморщенный палец, — в Лесу ты должен двигаться, но не просто перемещаться, а именно двигаться каждую секунду. Понимаешь, деревья на данной планете очень живые, если можно так выразиться. Они с голодной жаждой выслеживают любую живую материю, оказавшуюся в пределе их корней, и они тут же прорастут в ней, стоит только этой материи хоть чуточку зазеваться. Ты не представляешь, сколько моих непутёвых друзей оказалось в плену Леса. Даже сейчас, хоть с трудом, но можно различить в очертании некоторых стволов почти неприметные черты их лиц.

Охотник презрительно усмехнулся:

- Ещё о чём поведаешь, сказочник?

- Вот ещё, например, цветочки серебряной лилии, — рассказчик, кажется, не замечал иронии охотника, — сами по себе милы и божественно красивы. Если не учитывать способы их питания. Нет, они не пьют кровь, как вы наверняка только что подумали, не пожирают мясо или мозги. Для их нормального роста в течение года, включая шестимесячный период цветения, вполне достаточно веществ, содержащихся в ваших волосах или ресницах. Но, вместе с тем фактом, что они настолько неприхотливы, следует учесть и то, как они неразборчивы, добывая эти ваши волоски. Проще всего серебристым лилиям срезать голову с плеч, благо листья их настолько тонки и остры. Если честно, они так и поступают, как только почувствуют пробегающее существо, у которого имеется в наличии хоть одна ресничка. Кстати, их нюх слишком чуток и лилии почувствуют добычу, под какими бы масками, очками или касками она не скрывалась. Добыв искомое, цветочки выбрасывают прочь ненужный материал, но, я думаю, он будет бесполезен уже и для вас.

- Дедуля, ну ты мастер пугать детишек страшилками, как я погляжу, — охотник практически не мог сдержать смех, — чем ещё ужасать собираешься?

- Больше ничем, – старик пожал плечами, – просто ещё раз напомню, что бочки эти тебе не понадобятся, если ты, конечно же, не рассчитываешь свои мощные лыжи отбросить в скорейшем времени. Дело в том, – продолжал он, явно воспарив духом, поймав недоумённый взгляд собеседника, – что все твои трофеи потеряют какую-либо ценность с того момента, как покинут территорию Леса. Не стоит удивляться, планета не отпустит тебя, не отравив украденное у неё богатство.

Охотник стащил с лица маску, обнажив скуластое лицо, выдающее уроженца одной из воинствующих районов Земли, и подошёл вплотную к деду.

- Слушай, ты, – тихо, по-змеиному прошипел он, – я сдирал шкуры с оборотней Третьей Венеры, выкалывал глаза у Гиилунянского Паука, кромсал ломтиками Гдушдромных червей, я жрал сердце Плутонского Монстра! Так неужели ты рассчитывал запугать меня несчастными дёрганными корешками и зубастыми цветочками.

Дед молча развернулся и охотник смог увидеть. Одна нога у старика была оттяпана выше колена.

- Я тебя не пугаю, – спокойно ответил он и пристально уставился собеседнику в глаза, – но ответь, где ты видел на Земле трофеи из Леса? Их кто-нибудь коллекционирует или продаёт? Ты общался с теми, кто вернулся из Леса? А, может быть, их просто нет, тех, кто вернулся? Пойми, злобных гадов на других планетах вы резали целыми армиями, рассчитывая на поддержку флотов и спасателей. А здесь никого нет, ты один против целой планеты. Я, как видишь, тоже не верил, – старик слабо пошевелил култяпкой, – но серебряная лилия чудом промахнулась. Но, такое везение выпадает далеко не всем.

«Ты один», – шёпотом повторил дед, ни на секунду не отводя взгляда от глаз охотника. Пилот негромко фыркнул – ему показалось, что этот шёпот звучит отовсюду, со всех сторон.

Он знал, что будет дальше.

Чуда не произошло.

Охотник заметно побледнел, бросил контейнера на плоскость площадки для телепорта и сам поспешил туда же.

- Вам меня не запугать! – срывающимся голоском, которому он так старательно, но от того слишком неудачно, пытался придать угрожающую окраску. – Просто ты упоминал, дедуля, что здесь нет хищников, а на кой мне охота без хищников – не цветочки ж рубить! Да и отправился я сюда лишь развеяться на выходных, благо стоимость перемещения более, чем дешёвая, а тут не отдых, а бред какой-то…

После этих слов бравый охотник, не оборачиваясь, вскочил на площадку для телепорта и был таков.

* * *

Прошло несколько минут смиренного молчания, после чего пилот, возмущённо фыркнув, решался спросить старика:

- Ну, Антон Егорыч, ну чего ж Вы очередного клиента спугнули?

- Тебе от этого клиента ни жарко, ни холодно, – улыбнулся дед, – а я, может быть, юнцу жизнь его непутёвую спас.

- Как Вам это удаётся, ведь врёте не краснея. Каждому известно, что безопаснее этой планетки трудно найти. Ни одной вспышки агрессии на ней не зарегистрировано.

- Напротив, я сказал чистую правду, – ответил старик, – пока никто не возвращался из Леса, кроме меня, потому никто не может опровергнуть моих слов.

- Вы что, действительно считаете, что там обитают всяческие живые коренья и цветы-охотники за головами? – усмехнулся пилот.

- Никто не может подтвердить обратное, значит, так и есть, – упрямо повторил дед. Он неуклюже приподнялся, помогая себе длинной неровной палкой, и медленно побрёл к заскрипевшему трапу,

- Чего ждёшь? - прикрикнул Антон Егорыч. - Спускай-ка лесенку, я-то свою охоту упускать не желаю.

- Ну, и что же ты мне вправляешь, развалина лямая и дряхлая, - любя, нахамил пилот, - и ты мне хочешь сказать, что со своей культяпкой ты сможешь удрать от тех монстров, которыми запугал экипированного до зубов бойца?!

Дед остановился у трапа и вдруг заговорил настолько тихим и серьёзным голосом, что пилот внезапно почувствовал, как по спине его побежали слоноподобные мурашки.

- Много лет назад я сделал лесу очень больно, - рассказывал старик, - я принимал активное участие в вырубке последних свободных деревьев на Земле. И лес отплатил мне болью - одно из деревьев, падая, так прижало мою ногу, что после освобождения от этого капкана её пришлось ампутировать. Но моя боль была несоизмерима с той, которую осмелились причинить мы, люди. Было очень трудно понять это. Ещё труднее было принять свою вину вместе с этой болью.

- Но Лес мне дал второй шанс, - восхищённо шептал дед, - дал вместе со знанием той тайны, которую открыл только мне. И в этой тайне скрыта правда - единственная и главная, - старик зажал кривую палку подмышкой, а сам крепко ухватил руками ржавые перила трапа. - Этот Лес не отпустит тебя живым, если ты придёшь к нему, как вор, как убийца и захватчик, но он богато одарит тебя, если ты принесёшь ему свою исповедь, докажешь любовь и понимание.

Пилот удовлетворённо икнул. Слова старика для него ничего не значили, страшную тайну он понять не мог. Пилот никогда в жизни не был ни в одном из лесов. Но он знал одно — старик опускался на поверхность планеты Лес ежедневно, пропадал на несколько часов и всегда возвращался назад. А вот бравые и мощные ребята не решались даже шаг делать по направлению к трапу сразу же после беседы с дедом. И сам пилот, если честно, решил, что никогда в жизни не спустится в Лес. И не то, чтобы он верил в сказки о растительных монстрах, просто он верил... деду, которого катал на скрипучем транспортёре уже второй год подряд.

- А грибная охота всегда была самой безопасной! — весело крикнул старик, спускаясь по трапу в объятия Леса.

Пилот понял только одно — сегодня будет очень вкусный ужин.

Любовь будет вечной

«Вечная любовь – чистая мечта,

Нетронутая тишина..."

Самойлов Г.Р.

* * *

«…удалить всё, без следа, без сохранения. Потому что никому не принесёт пользы то, что я делаю сегодня, именно сегодня. Потому сегодняшний день не нужен, мне не нужен, никому…»

Близилась полночь. Попытки уснуть не увенчались успехом, а надоедливые заказчики полностью разрядили телефон. Кто бы ответил, почему человек бывает более востребован именно в те минуты, когда самому ему совершенно никто не нужен. Почему мир вспоминает о тебе, когда ты мечтаешь забыть об этом мире.

Ты ещё столько не знаешь о мире для того, чтобы о нём забывать.

А телефон, так вообще, уморительная штука. Придумка дьявола или даже кого почище. Ждёшь звонков, как проклятый, но только не тех, которые тебя тревожат. А те, которых ты ждёшь, почему-то не тревожат. И ты срываешься, дрожащими руками набираешь номер и оказывается, что в этом случае ты становишься на стороне тех, кого не ждут, а они тревожат. И после этого становится особенно мерзко на душе, и ты думаешь, что лучше бы и не звонил, хотя знаешь, что если бы ты не звонил, тебе было бы так же мерзко из-за того, что ты будешь думать о том, что мог бы и позвонить…

* * *

«…и ещё мне кажется – ты всё время повторяешь чьи-то слова, чьи-то мысли. Вот-вот-вот, только что подумал, что сказал ну очень мудрую вещь, прямо-таки тайну мира поведал. Но принюхался, а от неё так и разит книжной пылью. Ты слишком много читаешь…»

Убить бы этот день.

Хотя, лучше бы просто перешагнуть его, как грязную лужу, перепрыгнуть его. Вот так, прыг, и – новый денёк, солнечный такой и счастливый. Только, чтоб не было в нём ни тени дня сегодняшнего, ни грязинки.

А ведь не задался он с утра самого. Как будто бы не с той ноги встала – знала бы, скормила бы эту «не ту ногу» кошке Плюшке заранее. Хотя она приморчива, зараза, поиграется, покусается, да и бросит. А что было с утра, да ничего, вроде бы. Не проспала, ни с кем не ругалась, никому не нахамила, даже сама себе удивлялась – будто ангелочки в душе поселились, и крылышками белыми смиренно помахивают. Удивлялась-удивлялась, да так противно вдруг стало, захотелось себя ж прирезать за компанию с ангелочками этими преподобными.

А вот в твоей сумочке должно быть тепло и должны быть запахи, конечно же. Я не знаю, что это такое, но мне кажется, это должно быть приятно для меня...

Знаете, бывает так, едешь в автобусе. И вроде бы не час пик, и кондукторша, лапочка улыбчивая, сдачу с купюры в пятьсот рублей насчитала вовсе не мелочью и не рваными бумажками. И автобус, хоть и едет прытко, но при этом не играет с соседним транспортом в догонялки. И всё хорошо. Спереди сидит парочка и романтично целуется. Сбоку от меня — мамашка с девочкой, одетой в розовую курточку. Малышка увлечённо рисует сердечки на запотевшем стекле. Напротив — старичок мирно покашливает в платочек. И до поры-времени всё это звучит и выглядит настолько мило и обыденно, что ничего этого, казалось бы, и не замечаешь. «Казалось бы», — потому что данная ситуация через несколько минут приобретает собственный странный и закольцованный ритм: чмок губами — свист по стеклу — кхе в платок. И через минуту-другую что-то внутри тебя восстаёт против этого, отлично понимая, что именно ты сейчас встать со своего места и не можешь. Этикет городского порядка требует, чтобы ты ехала, не вставая, до той самой точки, куда ты должна ехать. Ведь город выслуживается для тебя, агонизируя в ритмах предначертанной какофонии! Но ты встань, попробуй. И тебя тут же пригвоздит обратно вот эта маленькая сюита. Это подарок тебе, трио маленького Ада тренирует твою покорность. Кажется, что весь организм города повторяет за ними: чмок — ззз — кхе, чмок — ззз — кхе. И ты уже мечтаешь только об одном — чтобы автобус влетел в овраг, хотя никому из этих людей ты зла и не желаешь, и ты же первой полезешь вытаскивать их из автобусных обломков. Ты понимаешь, что ты не маньячка, не садистка, не мазохистка, а просто — дура...