Дыхание истории амплуа у разных стран

Мила Янина

Дыхание истории амплуа у разных стран

Дыхание истории, как смена амплуа или цикличность цивилизационной субъектности

«Позор – знать настоящее людей и небожителей, А также и грядущее, а правды не познать!» Еврипид

Про эту макроисторическую концепцию про то, как страны то меняют мир, оказываясь в роли уверенного Скульптора, то вдруг мир начинает менять их, и они становятся трудно-поддающейся Глиной, я размышляла, не в самый лучший период своей жизни, когда сама оказалась в роли Глины, а моим Скульптором был доктор по имени Курбан. Имея меровозренческую уверенность, что все происходит зачем-то или для чего-то, все же не думаю, что за этим. Это лишь средством от скуки, когда для развлечения нет ничего кроме головы.А добравшись до макбука я узнала, что на эту тему есть развёрнутые повествования — в трудах Льва Гумилёва, а в книге Арнольда Тойнби «Постижение истории» — целая глава «Вызов и Ответ». А мои размышления можно назвать «закон исторического дыхания». Но я хочу написать об этой теме, не опираясь на упомянутых учёных. Более того, я хочу пройти по истории лишь на глубине плуга, как землепашец. И если кому-то написанное мной покажется спорным или занимательным, то он сможет углубиться и лучше изучить цикличность цивилизационной субъектности.История каждой страны — это не линейный прогресс, а вечная смена амплуа. И если это понять и принять, можно перестать обижаться на Историю и не носить целым народом камень за пазухой на другие народы. Стать открытыми для совместного созидания с теми, чьи предки тысячелетие или столетие назад боролись с нашими, а может быть, наших там и вовсе не было, а мы решили срастись — отождествиться, с чем-то неизвестным, а то и непознаваемым

Часть 1. Античные распри и разборки

Глава 1 Античные распри и разборки

Цивилизация — это пространство.

В нём соседствуют разные ответы

на одни и те же вопросы.

Фернан Бродель

Oдна из самых замечательных историй совместного сосуществования бывших врагов произошла в Древней Греции. Только надо сразу заметить, что Грецией она стала только после того, как оказалась в составе Римской империи. Так часто поступают захватчики — меняют название с гордым звучанием на простое или простоватое. Кто-то делает это официально и открыто, а кто-то исподтишка, насаждая в речевом обиходе так часто, что изначальное название становится уже не привычным и перестает вписываться в обычную речь. А как корабль назовёшь, так он и будет плыть…

Задолго до появления Римской цивилизации культура эллинов, проживавших на Пелопоннесском полуострове и прилегающих островах, восходила к богатой и развитой Микенской цивилизации с собственным письмом, развитым хозяйством и мореплаванием. Моряки вместе с товарами привозили мудрствования жрецов Азии, Египта и Месопотамии — всё это воплощалось в поэтические мистерии и записывалось на глиняных дощечках как бы мимоходом вместе с записями о приходах и расходах. Тогда на Пелопоннесе жили эолийцы, ахейцы и ионийцы.

Но около 1100 года до н.э. откуда-то с севера в Грецию вторглось несметное количество диких племён, которых назвали дорийцами. Захватывая Пелопоннес преимущественно своей численностью, дорийцы разрушали всё на своём пути и до основания разрушили Микенскую цивилизацию — от хозяйственного уклада до письменности. И, разрушив всё, они там же и осели… Зачем же они разрушали, ведь могли бы захватить эллинов, как, например, германские племена под предводительством Хлодвига захватили Галлию в поисках плодородной земли. А дорийцы словно бежали от какого-то неведомого бедствия, от голода или мора, гнавшего их с севера. И, добежав до колыбели цивилизации, их страх превратился в злость на тех, кто так хорошо живёт, в то время когда они так трудно выживают или убегают от смерти. На Пелопоннесе начались «греческие тёмные века», длившиеся дольше трех столетий. Всё это трудное время не велось никаких записей — даже ни одной амфоры этого периода не найдено, а до этого эллины ими славились и очень большие амфоры ставили на могилы родственников. В темные времена и у эллинов не было ни творчества, ни мудрецов — всё сосредоточено на выживании.

Но ведь если захватчики не просто ограбили и ушли, а остались жить вместе с завоёванным народом, им предстоит в тяготах восстанавливать хозяйство и создавать новую цивилизацию на месте разрушенной. Для совместной жизни нужно единое управление. А у этих двух народов была принципиально разная его форма. Принцип управления заключается в балансе между повседневной жизнью общества и властью — способом или, в идеальном случае, институтом управления. Повседневная жизнь общества — это одна ось, власть — другая. И всякое общество имеет две оси — горизонтальную и вертикальную. Но у всех государств эти оси располагаются по-разному. Микенская цивилизация эллинов до нашествия имела жёсткую вертикаль власти. Во главе стоял вана́кс — верховный царь-жрец, чья власть опиралась на сложную дворцовую бюрократию, состоящую из писцов и профессиональных воинов. Это была структура, подобная современному централизованному государству. У дорийцев же была более горизонтальная и общинная структура управления. Решения принимались коллективно — советом старейшин и собранием свободных воинов. Управление на Пелопоннесе после полной гибели хозяйства сложилось спокойно и естественно — дворцы эллинов сгорели, и вместе с дворцами исчезла бюрократия. В этих новых условиях местным вождям (басилевсам) пришлось перейти от приказов к диалогу и учиться договариваться. Такое слияние микенской вертикали и дорийской горизонтали заложило фундамент будущего греческого полиса. Из этого хрупкого баланса между централизованной властью и общинным самоуправлением, спустя столетия, проросло то, что мы называем греческой демократией. Можно предположить, что демократию, как любовь к себе, не создают — её вспоминают, выплавляя из опыта выживания. Так разрушитель стал Скульптором поневоле. Окончание тёмных веков знаменуется появлением певцов-рапсодов, которые рассказывали о тёмной эпохе. Одним из них был Гомер. Так началось возрождение эллинской культуры и зарождение классической философии, из которой через тысячу лет, как из удивительной амфоры, похищенной Римской империей, будет вытекать вся западная культура.

Когда Рим обрёл свою мощь, то сначала выступал посредником между греческими союзами и Македонией. Римским полководцам было известно, что для греков римляне, как и все «не эллины», были просто варварами. «Цивилизованность» эллины оценивали по своим критериям: философия, риторика, искусство, театры. Римские полководцы манипулировали их чувством превосходства, играли на их гордости, усыпляя бдительность полисов, когда выступали в роли «освободителей» от македонских царей. Так, в 196 г. до н.э. Тит Квинкций Фламинин провозгласил «свободу Греции». Греки же не могли концептуально допустить, что «варварская» военная машина и жёсткая юридическая дисциплина могут оказаться сильнее эллинской гениальной культуры. К тому же Ахейский и Этолийский союзы периодически были военными союзниками римлян. Но Рим постепенно окутывал эллинов своей пурпурной мантией, и к середине II века до н.э. независимым оставался только Ахейский союз, объединявший полисы Ахайи, Аркадии, а также дорийские города — Аргос, Сикион и Коринф. Ахейский союз пытался присоединить Спарту, и в 147 году до н.э. спартанцы обратились за помощью к Риму. Римское посольство объявило, что Спарта не должна входить в союз, а заодно потребовало, чтобы из него вышли Аргос и Коринф, так как их жители не родственны ахейцам. Вряд ли Рим мог быть борцом за справедливость — просто с разобщёнными полисами ему было легче договориться: где подкупить, где запугать. Рим использовал аргумент «не родственны», чтобы посеять раздор, а не потому, что искренне заботился о родственных связях и народных традициях. В то же время ахейцы во главе с Критолаем осаждали города непокорных полисов, стремясь насильственно присоединить другие полисы к своему для более эффективной борьбы с Римом, но на деле только теряли силы. Римляне, хоть и располагали «военной машиной», при этом, всегда начинали с дипломатии. Но Критолай всячески срывал их предложения, позволяя себе провокационные выходки — он, как и все ахейцы, жаждал боя с римлянами. Такая позиция греков для нас выглядит нелогично. Ученики на уроках часто переспрашивают: может это не ахейцы жаждали войны, а римляне? Но нет! И мы в изумлении от недальновидности и азарта греческих полководцев, потому что нам всё известно о Римской империи II века до н.э., но не эллинам, которые ещё недавно диктовали свои правила на Балканах. Для них «римляне — это варвары и вступать с ними в союз неприлично». Потому что когда на сцене истории, началась тысячелетняя эпоха римских завоеваний — от небольшого города-государства на Апеннинском полуострове до величайшей империи античного мира — в это время греческая цивилизация уже пережила свой золотой век. И, конечно эллины не могли осознать — именно осознать — того, что их превосходство должна сменить другая цивилизация.

В итоге римский пропретор Метелл начал боевые действия. А Критолай оказался слабым полководцем — погибло много ахейцев, тысяча попала в плен. Критолай от позора бросился в море. На помощь ахейцам двигался тысячный отряд из Аркадии, но опоздал к битве и, поняв это, развернулся назад, не вступив в бой. Мы можем наблюдать, что из себя представляла мораль Рима — отряды аркадян были настигнуты войсками Метелла и разгромлены. Согласно законам Ахейского союза, в случае гибели стратега правителем становился предыдущий, и союз возглавил Диэй, готовился к войне отчаянно: освобождал рабов ради пополнения войска. Тем временем Метелл методично покорил Фивы и Мегары и в последний раз предложил ахейцам мир, но фанатичный Диэй отверг предложение, дойдя до того, что казнил сторонников капитуляции. Жестокость внутри страны, подвергающейся завоеванию, развязывает руки завоевателям.

На смену Метеллу прибыл консул Луций Муммий с огромной армией. Ахейцы неожиданно преуспели в ночной стычке, но в генеральном дневном сражении железная выучка римских легионов решила исход. Ахейская конница бежала, а пехота была окружена и перебита. Критолай и Диэй, одержимые идеей своего контроля над соседними племенами, недооценили противника, не заключив разумный мир, «завоевали» рабство и пепел для своего народа. Муммий предал Коринф огню, мужчин перебил, а женщин и детей продал в рабство. Величайшие шедевры Коринфа были разграблены, а легионеры, по свидетельству Полибия, играли в кости на картинах, брошенных в пыль. Рассерженные римляне — даже стен не оставили в Коринфе. Эллада была интегрирована в римский мир, превратившись в римскую провинцию, полностью утратила независимость.

Но в итоге Рим, вопреки своему желанию, стал наследником эллинской культуры. По словам Горацио «плененная Греция пленила своего дикого победителя». А спустя столетие, при императоре Адриане, это случайное поглощение превратилось в осознанную государственную политику. А в это время начинается усиление трёх воинственных государств — Сиракуз, Карфагена, Рима.

В Карфагене тогда уже не был царством, а так же, как и Рим, был Республикой. Власть принадлежала народному собранию, Совету старейшин (аналог римского Сената) и двум ежегодно избираемым суффетам — от финикийского «шофет» — судья или магистрат — прямой аналог римских консулов. В те времена страны не сближал равный уровень цивилизованности и прогресса, а, напротив, вызывал дух соперничества. Захватывая народы, империи одних хотели облагодетельствовать, других — «объюзить».

Рим тревожился о своей безопасности рядом с соседями, равными ему по силе и воинственности. Уже этого было бы достаточно Риму для беспокойства. А тут ещё Карфаген сознательно стремился стать не только сильной державой, но и мостом между цивилизациями, пытаясь перенять и переплавить эллинистическую культуру для укрепления своего государства. Рим же, напротив, долгое время яростно сопротивлялся влиянию Греции, считая её «мягкость» угрозой своим суровым устоям. Замысел Гамилькара Барки и его окружения шёл дальше простой военной экспансии. Их целью было ввести Карфаген в эллинистический мир как его органическую часть, обеспечив себе поддержку греков в предстоящей борьбе с римскими «варварами». Правители Карфагена стали уделять большое внимание образованию детей, в том числе знанию греческого языка и литературы. Это было вызовом консервативной партии, стремившейся сохранить карфагенскую изоляцию. Гамилькар смело ломал эти установки и хотел не только подготовить своих детей (прежде всего Ганнибала) к активной политической деятельности. Решив, что лучшая защита — это нападение, Рим развязал Пуническую войну. Это была тотальная война античности — столетнее противостояние, охватившее три войны — с 264 по 146 год до н.э.

«Пуны» для римлян — это карфагеняне, потомки финикийских колонистов, когда-то прибывших из Ханаана. (Есть и такое мнение, что римляне могли так обобщённо называть все народы по ту сторону Адриатики и поэтому войны Пунические) Так, Сиракуз Рим опасался больше Карфагена и захватил их в первую очередь, в 212 г. до н.э., хоть и не так легко и быстро, как планировал — этому сильно помешал сиракузский полководец-инженер Архимед. Но всё же ключевой фигурой для Рима был Карфаген и поэтому пунами могли называть только карфагенян. Рим у них хотел отнять Сицилию. В 241 г. до н.э. Карфаген проиграл Первую Пуническую войну, потерял Сицилию и выплатил победившему Риму огромную и оскорбительную контрибуцию. Такое положение дел, когда унижен достойный противник, обычно приводит к новой войне. И Карфаген стремился компенсировать эту потерю. Но в 238 г. до н.э. там произошло «Великое восстание наёмников», и его подавил Гамилькар Барка (отец Ганнибала) и стал самым популярным человеком в государстве. Опираясь на народную поддержку, он был избран суффетом и главнокомандующим. После чего увёл войска на Иберийский полуостров — в Испанию, за ресурсами (полуостров был богат серебряной рудой) для Карфагена и для создания там плацдарм для будущего реванша с Римом.

Римляне, увидев, с каким успехом и скоростью Карфаген оправляется от поражения, заключили договор с карфагенским полководцем Гасдрубалом Красивым (зятем Ганнибала и преемником Гамилькара). Согласно этому договору, границей между римскими и карфагенскими владениями стала река Ибер (ныне Эбро) с небольшой нейтральной полосой. На её территории стоял город Сагунт, находившийся в зоне влияния Рима. В 219 г. до н.э. Ганнибал осадил Сагунт, чтобы спровоцировать Рим на разрыв договора. Но Рим отреагировал с фатальным запозданием. Сенаторы, отвлечённые войной с галлами в Северной Италии и ослеплённые собственной уверенностью, недооценили масштаб угрозы, считая это лишь локальным пограничным инцидентом, который можно решить дипломатией. Пока в Риме велись споры, Ганнибал уже вёл свою армию со слонами через Альпы. Так, в 218 г. до н.э., началась Вторая Пуническая война — и на этот раз не на чужой территории, а на пороге самого Рима.

Ганнибал Барка со своей армией стоял у стен Рима — решительно осаждая его. А римские войска в это время вели борьбу на Иберийском полуострове, чтобы не дать подкреплению карфагенян пройти к войскам Ганнибала. И действия римской армии выглядят как освобождение полуострова от войска Карфагена. Иберийцы воевали и на стороне Карфагена, и на стороне Рима. Ещё они часто предавали. Например, одна из причин везучести римского полководца Сципиона Африканского в том, что он очень осторожно и очень мало нанимал иберийцев, из-за предательства которых пали смертью храбрых его отец и дядя. Но мы-то не будем осуждать иберийцев. Ведь им было понятно, что и Рим, и Карфаген не оставят их в покое, и им оставалось только оттягивать этот момент, наблюдая, как с той и другой стороны сменяют погибших воинов их сыновья и племянники, и так 200 лет... В наше время такую продолжительную войну невозможно представить — разве что на земле, когда-то называемой Ханаан… — уже столетие идёт война, и неизвестно, закончится ли она когда-нибудь.

Только при первом императоре — Августе, Рим полностью захватил Иберийский полуостров. Испания стала вторым по значению центром Римской империи после Италии. Римляне провели дороги, мосты, акведуки, устроили военные поселения. Но северная область Испании по-прежнему им не покорялась — область, где жили кантабры и астуры, предки современных басков. Тут мы начинаем видеть другую сторону Римской империи — упрямую и необузданную в своём желании обладать. Выходит, что даже самая романтичная и просвещённая империя не может появиться без хватки хищника и жестокости дикаря. Кантабры и астуры сражались так отчаянно, что Август лично возглавил войска, но и это не принесло быстрой победы. Местность была горная, а римские легионы были эффективны только в открытых сражениях. Кантабры нападали из засад, исчезали в горах, уничтожали обозы и предпочитали смерть плену. Римляне применили тактику выжженной земли, а побеждённых забирали в рабство или казнили — так цивилизация утверждала свою власть. В итоге только баски сохранили свою частичную автономию. Вся Испания быстро романизировалась, стала одним из центров римской культуры и дала миру философов, поэтов, двух или трёх императоров (Траян, Адриан). Римляне всегда улучшали жизнь и быт знатного населения на завоёванных территориях. И всегда оборотной стороной этой добродетели была цепь на шее простолюдинов. Так и Испания стала для Рима не только центром культуры, но и одним из источников рабов для испанских серебряных рудников и латифундий.

Условия затянувшейся войны требовали от Рима изменения государственной машины, и поэтому Республика стала Империей. Август установил систему, позже названную Принципатом, а себя провозгласил princeps — «первым среди равных», чтобы избежать непопулярного названия «царь». Для демонстрации равенства император, входя в сенат, приветствовал сенаторов поцелуем. Но никакие поцелуи не могли остановить то, что называется «медвежий тренд», и власть «первого» становилась всё менее равной. Третья Пуническая война (149–146 гг. до н.э.) закончилась полным уничтожением Карфагена, и сегодня на этом месте жители Туниса заботливо сложили для туристов на берегу моря остатки колонн и шаров — всё, что смогли найти. Ведь город был снесён с лица земли, а в Рим перевозились тысячи рабов и несметные богатства. Карфагенские богатства и рабы побеждённой страны уничтожили Римскую цивилизацию.

Движение страны подобно движению моря.На поверхности бушуют короткие волны: шумные, яркие, видимые каждому. Это внешнее состояние — как пышная роскошь, театральные представления и театр военных действий, архитектура улиц, одежда населения. Но поверхностная волна лишь создаёт кажимость движения, поднимаясь и опускаясь. Точно так же и внешние события — они создают шум, но не определяют, куда на самом деле движется общество. Истинное направление задают глубинные течения. Невидимые с поверхности, они формируют климат, влияют на миграцию морских обитателей, определяя саму жизнь моря. Так и в государстве: существуют глубинные процессы — смена ценностей, социальное расслоение, утрата или обретение смысла, колебания экономики. Они мало кем заметны, но именно они решают, плывёт страна к процветанию или к краху. И если появится государственный деятель, способный чувствовать эти глубинные течения, — это большая удача для страны. Но есть досадное обстоятельство: плебс не желает слушать о грустном, у него нет внимания к своей внутренней жизни и повседневной, поэтому он не желает прислушиваться к тем, кто трезво предупреждает о перспективе. Возомнив себя «человеком разумным» (homo sapiens), любители хлеба и зрелищ утратили всякие сомнения в собственной слепоте. Поэтому так мало стран, где люди внимательно изучают и активно обдумывают всё предлагаемое для их страны их правительством. В Риме народ радостно взирал на то, как на поверхности всё блестело от золота, не догадываясь, что в глубине медленно, но неуклонно шёл процесс распада.

Дело в том, что фундаментом, на котором держалось хозяйство Римской республики, были свободные крестьяне-собственники. Они были костяком армии и общества — в армию брали только тех, у кого есть имущество, так как им было что защищать. А после побед над Карфагеном и Грецией в Рим хлынули дешёвые рабы и огромные богатства. Богатые сенаторы стали скупать земли, создавая гигантские поместья (латифундии), которые обрабатывали рабы. Свободные крестьяне разорялись, не выдерживая конкуренции, и массово бежали в Рим, превращаясь в люмпенов (безработную чернь, живущую на подачки государства). Так крестьян совсем не осталось, воевать стало некому. И полководец Гай Марий провёл смертельную для Республики реформу: он разрешил набирать в легионы безземельных бедняков. Государство платило им мало. Зато полководец (например, Сулла, Помпей, Цезарь) обещал своим солдатам землю и деньги после победы. И солдаты стали присягать на верность не Сенату, не Республике, а своему генералу — не Институту, а персоне. Армия превратилась в частный инструмент для захвата власти. И когда политические споры нельзя было решить голосованием, их стали решать силой. Когда братья Гракхи попытались провести земельную реформу в пользу бедных — их жестоко убили прямо рядом с народным собранием. Так было сломано табу на политические убийства. И снова подтверждение горькой истины: «когда кто-то что-то захватывает, то непременно чего-то лишается».

Рим захватил Средиземноморье — и сразу потерял республиканскую душу, древние обычаи (mos maiorum) и свободу. Республика умерла не от неудач, а от успеха. С 27 года Рим стал Империей — и началась череда сменяющихся императорских династий. Римская империя набирала мощь. Рим завоевывал территории с невероятным трудом, проливая реки крови. Но его настоящий гений проявлялся после войны. Как только сопротивление было сломлено, на смену легионерам приходили архитекторы. Рим быстро строил в провинциях акведуки, термы, театры и мощеные дороги.

Инфраструктура создавалась для местных вождей так Рим предложил им сделку: "Зачем вам мерзнуть в хижинах и воевать с нами, если вы можете носить тоги, мыться в горячих термах и стать частью элиты великой цивилизации?" И вот уже местная элита, ослепленная комфортом и статусом, быстро меняла ориентацию племенную на римскую и защищать империю усерднее самих римлян, ведь теперь это была ихимперия. Рим не просто захватывал земли. Он захватывал умы через комфорт, делая так, чтобы сами завоеванные захотели оставаться завоеванными. Рим присоединял всё новые территории, но собственные маленькие города-государства и их институты управления треснули под тяжестью мировой державы. Таков путь к закату великой римской цивилизации.

Не политический строй привёл Рим к упадку — форма правления была лишь следствием. Хозяйственный кризис произошёл из-за резкого прилива лёгкого богатства из Карфагена и эллинистического Востока. Дешёвое зерно, рабы, серебро и золото убили свободных крестьян-воинов, на которых держалась Республика, а после Империя. Получается такая сюрреалистическая картина: уничтоженный без остатка Карфаген посмертно победил Рим. Побеждал последовательно: Римскую республику, Римскую империю, римскую цивилизацию (Цивилизация — это материально-политическая оболочка: империя, города, легионы, дороги, законы, экономика, государственная машина. Она рождается, расцветает и умирает). Непобеждённой осталась только римская культура — потому что её Рим не захватил, а впитал и разделил с покорёнными народами. (Культура — это дух, ценности, язык, философия, искусство, право как закон и право как система смыслов.)