В объятиях Нави: Кошмар Баюна

Велемир картинно и громко щёлкнул пальцами другой руки.

Воздух вокруг Ксюши крутанулся тёплым вихрем. Её простое светлое платье мгновенно растаяло, а тело укутал плотный, тяжёлый материал. Опустив взгляд, Ксюша едва не задохнулась от праведного гнева. Магия Вела сотворила идеальную иллюзию: на ней снова красовался роскошный, длинный тёмно-рыжий сарафан, расшитый искусными славянскими узорами по подолу. Он идеально подчёркивал её тонкую талию и высокий рост, но сам факт кошачьего произвола выбесил её до предела.

— Ты... Ах ты кошачий выродок! — прошипела Ксюша, сжимая кулаки, пока в её руке сама собой начала концентрироваться яркая светящаяся сфера — искра чистой магии Прави.

Велемир лишь торжествующе рассмеялся, мгновенно растворившись в воздухе и оставив после себя шлейф чёрного тумана.

Глава 6

Ночь опустилась на приграничную деревню Яви, укрыв притихшие избы густым чернильным покрывалом. Для Ксюши, соткавшейся посреди Навьего леса, это время суток теперь выглядело совершенно иначе. Она стояла на холме, глядя на спящие дома смертных, и хмурилась. Воздух буквально пронзали сотни тонких, клубящихся тёмных линий — они тянулись от изнанки мира прямо к крышам изб, затапливая подсознание людей липким страхом. Это были мороки Велемира. Самая жирная, пульсирующая фиолетовыми искрами линия вела прямиком к дому трусливого старосты.

Ксюша решительно шагнула вперёд. Её новый, наколдованный Велом тёмно-рыжий сарафан с узорами шуршал по призрачной траве, а длинные чёрные волосы развевались на несуществующем ветру. Стоило ей мысленно потянуться к фиолетовой линии, как мир вокруг мгновенно перекрутился, затягивая её внутрь чужого подсознания.

Она оказалась посреди жуткого, леденящего кровь сна старосты. Вокруг выл могильный ветер, а из гнилого навьего болота к застывшему от ужаса мужчине тянулись костлявые руки восставших упырей.

— Так, мертвецы на ужин — это банально и нестильно, — проворчала Ксюша, сжимая кулаки.

Она попыталась задействовать свою светлую магию Прави, чтобы переписать этот хоррор-сюжет. Ксюша искренне хотела превратить упырей во что-то весёлое — например, в поющих бабушек с пышными оладушками. Но она пока совершенно не понимала, как управлять этой вибрирующей в груди силой. Магия Прави сорвалась с её пальцев дикой, непослушной волной, и с первого раза у неё абсолютно ничего не получилось.

Вместо доброго сна подсознание старосты превратилось в полнейшую, безумную кашу. Упыри никуда не исчезли, но на них внезапно налезли кружевные фартуки, в руках появились сковородки, а вместо зловещего воя они начали хором, фальшиво орать частушки, попутно пытаясь затащить несчастного старосту в трясину. Староста во сне забился в ещё большей панике, не понимая, почему мертвецы хотят сварить из него варенье.

— Что-то у тебя не очень интересные сны получаются, — вдруг раздался обманчиво мягкий, насмешливый шёпот прямо у неё за спиной.

Ксюша вздрогнула. Велемир подошёл бесшумно, возникнув из сонного тумана, и склонился так близко, что его дыхание опалило её ухо. Аккуратные чёрные кошачьи уши духа забавно вздрогнули от явного превосходства. Взмахнув рукой с острыми когтями, Вел щёлкнул пальцами, и его магия мгновенно уничтожила Ксюшину кашу, наведя во сне ещё больше первобытной, леденящей жути. Небо сна раскололось, а упыри превратились в гигантских теневых монстров.

— Ты просто чудовище! — в ярости проговорила Ксюша, резко обернувшись, и от неожиданности треснулась с ним нос к носу.

Они замерли в паре сантиметров друг от друга. Зелёные кошачьи глаза Вела весело блеснули, встретившись с её пылающими карими.

— Я не чудовище. Я великий сказочник сновидений, — самодовольно усмехнулся он, вальяжно скрестив руки на груди. — А вот ты кто? Буду звать тебя Птичкой. Прилетела не пойми откуда, крыльями машешь, а имени даже нет.

— Я Ксюша! — сердито прошипела она прямо ему в губы.

— Очень неприятно познакомиться, Ксюша, — проговорил он с изысканным поклоном, снова обдавая её своим дыханием.

Ксюша невольно замялась. От этого вредного чернокнижника пахло удивительно приятно — морозной хвоей, ночной прохладой и диким предрассветным ветром. Но говорить этому самовлюблённому коту она ничего, конечно же, не стала. Ксюша изо всех сил упёрлась ладонями в его широкую грудь, резко оттолкнула от себя и брезгливо сморщила нос:

— Помойся иди, Вась! Пахнет от тебя как от мокрой псины после дождя!

Развернувшись, Ксюша гордо зашагала прочь из разрушающегося сна старосты, изо всех сил стараясь держать осанку. Её спину жёг его насмешливый взгляд, а внутри всё кипело от досады. Ксюша прекрасно понимала, что эту первую битву во сне ей удержать не удалось, но она твёрдо пообещала себе, что завтра ночью этот кошачий выродок будет лично плясать под её дудку.

Велемир застыл посреди растворяющегося подсознания старосты, словно его громом поразило. Чёрные кошачьи уши на его макушке в ужасе встали торчком, а затем медленно, оскорблённо прижались к голове.

— Псиной?.. От меня?! — прошипел он в пустующее пространство сна. — Да как у этой смертной язык повернулся?!

Очнувшись в своём великолепном замке из чёрного навьего камня, высший дух кошмаров не находил себе места. Весь день его привычное вековое величие трещало по швам. Вел мерил шагами пустые гулкие чертоги, нервно дёргая хвостом в своей кошачьей ипостаси, то и дело принимая человеческий облик только ради того, чтобы уткнуться носом в широкий рукав собственного кафтана.

Он судорожно втягивал воздух, нюхал воротник, расшитый серебром, и злился на Ксюшу всё сильнее. Навья магия Нави всегда пахла безупречно — морозным утром, ночным туманом, полуночной свежестью и лёгким ароматом горьких трав. Никаких собак в его родословной и близко не стояло! Откуда вообще эта невыносимая брюнетка взяла такое сравнение?!

— Принесите мыльнянку! И наберите бочку ключевой воды из ледяного источника! Живо! — рычал Велемир на перепуганных слуг-шишей, которые с писком разбегались по углам замка.

В итоге повелитель Морока просидел в усыпанной сушёной лавандой и мятой купели рекордные три часа, судорожно оттирая бледную кожу и вычищая свои длинные чёрные когти. Он расчёсывал пряди смоляных волос костяным гребнем, продолжая мысленно проклинать высокую девчонку в оранжевом сарафане. Её дерзость превосходила все мыслимые границы. Смертные должны были дрожать от одного его имени, умолять о пощаде, просыпаться в холодном поту! А она... она просто растоптала его безупречный готический имидж одной бытовой фразой.

Когда сумерки снова начали сгущаться над изнанкой мира, Вел стоял у высокого замкового окна, затягивая на узких бёдрах тяжёлый золотой пояс. Его зелёные глаза горели опасным, мстительным огнём. Он пах так, словно его искупали в элитном парфюмерном магазине, смешанном с хвойным лесом.

— Ну держись, Ксюша, — проворчал он, выпуская когти, которые со зловещим скрежетом прошлись по каменному подоконнику. — Сегодня ночью я лично создам для тебя ловушку. Посмотрим, как ты заговоришь, когда поймёшь, что великого Баюна невозможно переспорить на его собственной территории.

Глава 7

Вторая ночь в Нави принесла Ксюше долгожданную уверенность. Целый день она провела на глухих лесных полянах, заставляя упрямую искру в своей груди подчиняться. Магия то покалывала пальцы, то мягко вибрировала, согревая душу. Ксюша научилась собирать этот свет в плотный золотистый комок. Она была готова к реваншу.

Сегодня пульсирующая тёмная нить Морока вела её в подсознание добродушного, но ужасно трусливого кузнеца.

Велемир ждал её там. Он подошёл к делу с утончённой кошачьей мстительностью. Вел соткал вокруг кузнеца хитрую сонную ловушку — грандиозный, монолитный лабиринт из клубящегося чёрного тумана. Кузнец во сне безнадёжно блуждал среди этих мрачных стен, спасаясь от призрачных наковален, летящих в его голову.

Ксюша эффектно шагнула в сон, на ходу зажигая на ладони золотую искру:

— Ну что, Васька, поиграем?

Она замахнулась, пытаясь превратить летящие наковальни в мягкие диванные подушки. Но магия Прави снова повела себя своенравно. С первого раза исправить хоррор не получилось: наковальни послушно превратились в подушки, но те оказались набиты тяжёлыми булыжниками. Они с грохотом посыпались на землю, едва не придавив несчастного ремесленника. Сон кузнеца опять закоротило, превращая в кашу.

Ксюша раздосадованно цыкнула и сделала шаг назад, чтобы перегруппироваться, но совершила фатальную ошибку. Она чисто случайно затылком влетела прямо в туманную стену велемирова лабиринта.

Тьма мгновенно сомкнулась над её головой. Пространство перекрутилось. Ксюша оказалась заперта в глухом, непроницаемом коконе из чёрной дымки. Она в панике заметалась из стороны в сторону, выставив вперёд руки, но туман лишь липко хватал её за плечи. Со всех сторон из темноты раздался тихий, бархатный, торжествующий кошачий смех.

Вел снова соткался прямо у неё за спиной. Склонившись к самому уху, он обдал её кожу дыханием и сладострастно прошептал:

— Тебе не хватит сил бороться со мной, Птичка. Это мой мир.

Ксюша от неожиданности испугалась, её сердце бешено забилось, но паника быстро уступила место фирменному упрямству. Вместо того чтобы заплакать, она резко развернулась, вскинула руку и ухватила Велемира за воротник кафтана прямо на груди.

Они снова оказались нос к носу в паре сантиметров друг от друга. Зелёные кошачьи глаза духа ошарашенно округлились — он явно не ожидал такого захвата.

— Я научусь, уж поверь! — яростно прошипела она ему прямо в губы.

А затем Ксюша шумно повела носом, принюхиваясь, и удивлённо дёрнула уголком губ. До её рецепторов донёсся мощный, концентрированный шлейф лаванды, мяты и морозной хвои. Дух пах так, словно его насильно прополоскали в чане с освежителем воздуха. Ксюша всё поняла. На её лице расплылась издевательская, победная усмешка:

— Ну и воняет же от тебя! Хотел исправить вчерашний косяк, да не вышло? Так и знала, что все лохматые воняют, терпеть поэтому котов не могу. От вас пользы ноль, только сами себя вылизываете где попало весь день, фу!

Велемир от такой вопиющей несправедливости буквально опешил, захлопав длинными ресницами. Его чёрные кошачьи уши на макушке оскорблённо встали торчком.

Пользуясь его ступором, Ксюша резко разжала пальцы, с победным смешком крутанулась на месте и мгновенно растворилась, сбежав из сна кузнеца в глубь Навьего леса. Лабиринт растаял.

— Ничего я не вылизываю! — дико, во весь голос крикнул Вел в опустевшее пространство сна, сжимая кулаки в бессильной ярости. Его бледные щеки покрылись пунцовым румянцем гнева. — Ну... ты... язвительная смертная!

Он тяжело задышал, глядя в точку, где только что стояла высокая черноволосая девчонка, и его зрачки сузились до опасных вертикальных нитей:

— Я научу тебя любить животных, Птичка... Ты у меня ещё замурлычешь!

Велемир в человеческом облике яростно мерил шагами лесные тропы Нави, распугивая призрачных светлячков взмахами своего кафтана. Его уши сердито ходили ходуном, а когти то и дело со скрежетом сжимались в кулаки.

— Вылизывают где попало... — обиженно бурчал он себе под нос, пиная несчастную сосновую шишку. — Это что она вообще имела в виду? Какая несусветная глупость! Я — высший дух, а не дворовая помойная кошка! Моя гигиена безупречна!

Однако слова язвительной Ксюши занозой засели в его гордой кошачьей голове. Не выдержав ментальных терзаний, Вел тайно вернулся на границу Яви и принялся бесшумно бродить по деревне, пристально наблюдая за местными кошками и котами.

Вот на завалинке мирно спал серый пушистый увалень. Вот на крыльце рыжий котяра старательно умывал мордочку, смачивая лапу слюной.

«Ну и что тут такого? Обычное дело, аккуратность», — высокомерно подумал Велемир, уже готовый мысленно праздновать победу над Ксюшиными глупыми домыслами.

Но в этот момент его взгляд упал на соседский забор. Там вальяжно развалился здоровенный пятнистый кошара. Животное внезапно замерло, без всякого стеснения задрало одну заднюю лапу вертикально вверх, приняв позу заправской балерины, и принялось с глубоким усердием и громким чавканьем намывать себя... во всех самых интимных и неположенных местах.

Велемир замер. Его глаза буквально вытаращились от шока и подступающего ужаса. Он оцепенел, созерцая эту картину анатомической правды жизни.

— Да я... Да я в жизни так не делаю! — в полном шоке забормотал он вслух, отшатываясь от забора. — Макошь упаси, у меня даже растяжки такой нет! Она что, думает, будто я...

— Я никому не скажу, — вдруг раздался тихий, заливистый девичий смех прямо у него над ухом.

Вел испуганно вздрогнул всем телом, едва не подпрыгнув на месте, и резко перевёл взгляд вбок. Рядом с ним, облокотившись на плетень, стояла Ксюша. Её роскошные волосы переливались в лунном свете, карие глаза весело искрились. Она вовсю потешалась над его багровеющим от стыда и злости лицом.

— Ну ты и извращенец, Ярик, — прыснула она в кулак, кивая на кота-балерину. — За руку тебя поймали.

— Ах ты!.. — взревел Велемир.

Он в ярости выкинул руку вперёд, пытаясь дёрнуть её за рукав, чтобы запереть в туманную ловушку и заставить взять свои слова назад. Но его пальцы схватили лишь пустоту. Ксюша, тихо хихикая, мгновенно растаяла в воздухе, обратившись золотистой искрой. Битва за его достоинство была проиграна в пух и прах, оставив духа кошмаров наедине с грязными подозрениями и очень чистоплотным деревенским котом.

Велемир в человеческом обличье ещё несколько секунд переводил ошарашенный взгляд со свободного забора, где только что исчезла Ксюша, на пятнистого кота. Животное, ничуть не смущаясь присутствия высшего духа, продолжало свою усердную балетную гигиену.

— Срамота! — в сердцах рявкнул Вел, всплеснув руками.

Он злобно зыркнул на кота, отчего тот испуганно мяукнул, кувыркнулся с забора и скрылся в лопухах. Сам же чернокнижник мгновенно соткался в густой, обиженный чёрный туман и со свистом рванул обратно в глубь изнанки мира, возвращаясь в свой пустой замок из чёрного камня.

Очнувшись в тёмном тронном зале, Вел упрямо шагал из угла в угол, на ходу затягивая на бёдрах тяжёлый золотой пояс. Его глаза метали настоящие молнии. Ему больше не было просто скучно — его вековая гордость полыхала синим пламенем. Дух кошмаров жаждал реванша. Из-за этой длинноволосой брюнетки в оранжевом сарафане он чувствовал себя полным дураком, и это требовало немедленного выхода силы. Магический туманный шарик Морока сам собой соткался между его ладоней, бешено пульсируя фиолетовыми искрами.

— Ах, значит, я лохматый и бесполезный? — шипел Велемир, выпуская острые когти. — Значит, от моих кошмаров толку ноль? Прекрасно. Пусть знает, что из-за её длинного языка теперь будут страдать другие. Это будет моя идеальная ей месть! Посмотрим, как она запоёт, когда её «подопечные» начнут выть от ужаса!

Вел хищно прищурился, и в его голове мгновенно всплыло воспоминание о утре. Перед глазами за занавесом сна встало лицо этого нелепого, пшеничного богатыря у колодца. В памяти духа удушливой волной поднялся тот самый момент, когда Ксюша приподнялась на носочки и звонко чмокнула парня в щеку, заставив того покраснеть до ушей.

Зелёные зрачки Велемира сузились в опасные вертикальные нити. В груди шевельнулось странное, жгучее и совершенно незнакомое ему чувство, похожее на кошачью ревность, которую он тут же раздавленной змеёй попытался спрятать поглубже.

— Володька... — процедил чернокнижник сквозь зубы, и его аккуратные уши мстительно прижались к макушке. — Месть за поцелуй, богатырь. Сегодня ночью ты увидишь такой кошмар, от которого у тебя вся твоя пшеничная шевелюра разом поседеет. А ты, Птичка... попробуй его спаси!

С диким, торжествующим хохотом Вел швырнул огромный туманный шар прямо в зеркальную гладь навьего омута, направляя сокрушительный ужас прямиком в подсознание спящего кузнечного помощника.

Глава 8

Сон Володьки начинался как прекрасная, хрустальная сказка. Он видел себя на том самом лугу у колодца. К нему навстречу медленно шла Ксюша — в омороченном облике Любаши, с роскошными смоляными волосами до поясницы и в тёмно-рыжем сарафане с золотыми узорами. Девушка ласково улыбалась, приподнималась на носочки и раз за разом звонко целовала богатыря в щеку. Она заливисто смеялась и нежно шептала: «Володенька, глупая я была, дурочка... Полюбила я тебя, косая сажень в плечах!»

Окрылённый Володька, сгорая от странного волнения, смущённо тянулся к её губам за настоящим поцелуем... И в этот момент сочный кошмар Велемира вступал в свою законную силу.

Пространство сна резко обдало ледяным навьим холодом. Лицо черноволосой красавицы на глазах Володьки начало уродливо раздуваться, покрываясь отвратными, багровыми прыщами и гнойными ямками. Вместо шёлкового голоса Ксюши раздалось жуткое, утробное шипение. Измождённая, страшная девица мёртвой хваткой вцепилась богатырю в плечи, пытаясь поцеловать его своими гнилыми губами. Володька в ужасе закричал, пытаясь вырваться из этого омерзительного плена, но туман Морока намертво сковал его движения.

— Получи, соперник пшеничный, — злорадно прошептал Велемир, наблюдая со своей привычной позиции — у высокой туманной стены сна. Его чёрные кошачьи уши победно встали торчком.

— Рано радуешься, Властелин лотка! — раздался звонкий, уверенный голос с противоположной стороны сновидения.

Вел резко обернулся и нахмурился. На другом краю затухающего луга стояла Ксюша. Её карие глаза пылали праведным гневом, а длинные волосы развевались. Она изо всех сил постаралась собраться с мыслями, вспоминая все свои дневные тренировки в лесу. На её раскрытой ладони мгновенно соткался плотный, ослепительно сияющий золотой шарик — искра чистой магии. Ксюша грозно посмотрела на кошачьего духа, что-то быстро прошептала над сферой и резким, выверенным движением отправила её прямиком в разум испуганного Володьки.

Золотая волна с глухим щелчком врезалась в сюжет Велемира, и кошмар за секунду переписался самым неожиданным образом.

Жуткая прыщавая девица в руках Володьки внезапно растаяла. Вместо неё богатырь обнаружил, что сжимает в объятиях совершенно другую деревенскую девчонку — Анастасию, дочку местного пастуха. Настя была признанной красавицей: статная блондинка с длинной светлой косой и небесно-голубыми глазами. Оказавшись в крепких руках Володьки, напуганная блондинка испуганно замерла, мгновенно покраснела от смущения и робко, едва слышно прошептала: «Володенька...»

Володька замер, ошарашенно рассматривая её. Наваждение Любаши внезапно спало с его глаз, уступив место искреннему, земному восхищению. Недолго думая, богатырь крепко прижал к себе смущённую Настю и от души поцеловал её в губы. Сон Володьки мгновенно окрасился в розовые, невероятно счастливые тона.

Велемир от такого поворота событий буквально потерял дар речи. Его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

Он отчаянно замахал руками, выпуская чёрные когти и судорожно рассеивая сонный туман, чтобы прекратить это слащавое безобразие. Разрушив сновидение, Вел уставился на Ксюшу яростным, буравящим взглядом:

— Что это за розовые сопли?! Что за слащавые картинки, женщина, ты с ума сошла?! Я готовил великую драму о предательстве и уродстве, а ты устроила тут дешёвую мелодраму с пастушьей дочкой!

Ксюша лишь победно, ослепительно улыбнулась ему:

— Учись, Базилио. Парню нужна реальная любовь, а не твои бредни. Пока-пока, котик!

И, прежде чем Велемир успел наколдовать ловушку, Ксюша с весёлым смехом мгновенно исчезла из сна, оставив повелителя Морока одного посреди клочьев фиолетового тумана.

Для Велемира эта ночь превратилась в настоящий кошмар наяву — точнее, во сне. Потерпев сокрушительное поражение в разуме Володьки, дух Морока попытался отыграться на других жителях деревни. Он метался от избы к избе, яростно швыряя фиолетовые туманные сферы, но Ксюша следовала за ним по пятам как неотступная светлая тень.

За одну эту ночь ей удалось ловко и изящно исправить целых три сна.

В подсознании знахарки жуткий волк-людоед стараниями Ксюши внезапно превратился в пушистого шпица в нелепом комбинезоне. Во сне трусливого старосты кровавый дождь из Нави обернулся водопадом из сладкого ягодного киселя. Ксюша действовала всё увереннее. Золотая искра на её ладони слушалась каждого мимолётного движения пальцев.

Последней точкой их ночного противостояния стал сон старого мельника. Велемир, злой и взмыленный, стоял на вершине призрачной водяной мельницы, готовя финальный, самый страшный удар. Но Ксюша соткалась прямо перед ним. Одним мягким взмахом руки она развеяла его туман, превратив мрачные жернова в гигантские колеса швейцарского сыра.

— Ну всё, Васька, на сегодня шоу окончено. Смена сдана, — победно улыбнулась она, делая шаг назад.

Велемир, окончательно потеряв контроль над собой, шагнул вперёд и отчаянно выкинул руку. Он хотел схватить её, запереть, заставить замолчать. Но Ксюша с весёлым смехом уже растворялась в воздухе. Пальцы чернокнижника поймали лишь пустоту, но в самый последний миг он успел коснуться кончиков её роскошных, гладких чёрных волос, которые шёлковой волной скользнули по его ладони.

Сновидение мельника окончательно растаяло, выбросив Велемира обратно в реальность Навьего леса.

Дух кошмаров замер под вековой сосной, тяжело дыша. Он медленно опустил руку и посмотрел на свои ладони, на которых всё ещё проступало фантомное ощущение тепла от её смоляных прядей. В его груди заворочалось странное, пугающее и совершенно незнакомое чувство. Оно росло диким кошачьим клубком и лишало его привычного ледяного покоя.

Эта высокая, статная девчонка из Яви одновременно дико раздражала его и... восхищала. Она училась с пугающей скоростью. Она ловко, одним щелчком пальцев ломала его вековые туманы, превращая их в комедию. И самое главное — она совершенно, ни капли его не боялась, продолжая сыпать колкими, дерзкими фразочками прямо ему в лицо. Ни один дух Нави, ни один грозный обитатель изнанки никогда не вёл себя с ним так на равных.

Вел прикрыл глаза, а его чёрные уши на макушке тихонько опустились. В его мыслях образ Ксюши, окутанный золотым сиянием и шёлком длинных волос, засиял совершенно иначе. Она больше не была безликой «Любавой» или глупой смертной.

— Ночная птица... — тихо прошептал он в пустующую темноту леса, и его голос сорвался на хриплый кошачий вздох. А затем, помолчав, он добавил ещё тише, пробуя слово на вкус: — Моя ночь.

Глава 9

Вел окончательно понял: бегать за ней во снах — дело гиблое. Эта невыносимая брюнетка с каждым разом становилась всё сильнее. Ей нужно было заняться днём, поймать её в лесу Нави и силой утянуть в замок. Устроить настоящий домашний арест! Чтобы сидела под его личным присмотром, вышивала крестиком и не смела совать свой красивый нос в его идеальные туманы морока.

Вот только составить план оказалось куда проще, чем воплотить его в жизнь.

Весь следующий день Навий лес превратился в арену для самого позорного сафари в истории изнанки. Велемир, используя всю свою кошачью грацию и магию Морока, бесшумно подкрадывался к Ксюше со спины. Стоило ему выпустить чёрные когти и сделать финальный прыжок, как высокая девчонка с тихим смешком... просто испарялась в воздухе золотистой искрой.

— Да чтоб тебя черти драли! — в пятый раз рявкнул Вел, когда его пальцы вместо шёлковых чёрных волос поймали пустоту и колючую сосновую ветку.

Обернувшись, он обнаружил, что Ксюша уже преспокойно стоит на противоположной стороне лесной поляны. Она зло сощурила глаза и сердито скрестила руки на груди:

— Так, перестань паясничать, котик! Слышишь меня? Мне домой пора! У меня там нормальная человеческая жизнь, джинсы, кофемашина и кастинги, а не твой дремучий заповедник с упырями! Поиграли в Дрёму и хватит, возвращай меня обратно к зеркалу!

Велемир, потирая ушибленный о дерево локоть, лишь ехидно, обворожительно улыбнулся. Его глаза заискрились чистым вредством. Он вальяжно опёрся плечом о ствол сосны:

— Ну так возвращайся, Птичка. Разве я против? Иди, ищи дорогу к своему стёклышку. Навь большая, дикая, авось лет через сто как раз к какому-нибудь болоту и выйдешь.

Ксюша возмущённо выдохнула, и её щёки покрылись очаровательным румянцем гнева. Она сделала шаг назад, и вокруг её ладони снова закружилась опасная золотая вибрация.

— Плохой... Очень плохой котик, — ледяным, обещающим крупные неприятности тоном проговорила она.

Велемир хищно подобрался и сделал резкий шаг к ней, намереваясь всё-таки перехватить её за талию, но Ксюша мгновенно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий, дразнящий аромат ванили. Охота снова провалилась, а дух кошмаров остался стоять посреди поляны.

Наступившая ночь принесла с собой странную, липкую духоту, которая тяжёлым саваном легла на деревню смертных. Велемир, уставший от дневного позора в лесу, горел желанием вернуть себе статус главного чудовища изнанки. На этот раз он выбрал жертву наугад — подсознание старого деревенского пасечника.