Слишком поздно для богов

Теин сжал челюсти. В груди под шерстяной туникой внезапно вспыхнул резкий, нестерпимый жар. Кожу будто обожгло от прикосновения раскаленного железа. Теин инстинктивно прижал ладонь к ткани, выдернул лоскут ведьминой кожи и развернул его. Кусок черной плоти отозвался на слова Киша жуткой органической судорогой. Очертания гор пропали, карта приблизила план Аэлинара, и в самом центре города — там, где находилась королевская арена, — вздулся багровый, воспаленный рубец. Он пульсировал, словно свежая рана, сочась тусклым алым жаром, безмолвно подтверждая каждое слово мальчика о древней силе камня. Тут же по черной коже поползла тонкая вена, уперевшись в глухой скальный тупик на самом дальнем краю города. Теин спрятал остывающий лоскут за пазуху:

— Карта знает, куда нам нужно. Идем.

Они миновали заплеванные проспекты и свернули в темный, занесенный снегом проулок. На самом краю обрыва стоял двухэтажный каменный дом с полуобвалившейся крышей и наглухо забитыми досками окнами. Здесь не было ни пьяных криков, ни гнилых взглядов — лишь свист ветра над пропастью. Теин сорвал прогнивший засов, толкнул тяжелую дубовую дверь и втолкнул Киша внутрь сухого, мертвого полумрака. На сегодня они были в безопасности.

Глава 11

— Зря я тебя взял, — бросил Теин, не оборачиваясь. — Сказал же сидеть в доме. Какая Бездна меня дернула?

Киш ничего не ответил. Он молча семенил следом, втянув голову в плечи. Шел шаг в шаг, как привязанная тень. У входа на площадь Теин огляделся. Под навесом древнего заброшенного портика, среди груды колотого мрамора и смерзшихся бочек, было относительно сухо и темно. Теин ухватил пацана за шкирку и втолкнул в глухой угол за обломок колонны.

— Сиди тут как шерш. Залезешь в толпу — уволокут. Понял?

Мальчишка коротко кивнул и вжался спиной в ледяной камень. Теин развернулся и зашагал к импровизированному загону.

Едва тяжелые шаги воина стихли в гуле площади, Киш отлип от камня. Сидеть на месте он не собирался. От холода желудок сводило голодной судорогой — пацан сковырнул ногтем кусок известки с колонны, сунул в рот и с хрустом разжевал едкую соленую крошку. Но и попадаться работорговцам второй раз за день было нельзя. Мальчишка присел на корточки у смерзшейся кучи золы, зачерпнул горсть сырой жирной сажи и с силой размазал по щекам, шее и лбу. Затем шумно втянул носом морозный воздух, заставляя кровь внутри глухо толкнуться и вскипеть. Кожа на скулах и висках тут же натянулась, пошла буграми и лопнула. Наружу полезли жесткие колючие чешуйки, наливаясь темной сукровицей. Вперемешку с печной гарью лицо превратилось в сплошную воспаленную корку — теперь любой брезгливый эльф при одном взгляде на такого оборванца сплюнул бы под ноги, решив, что пацан покрыт заразной гнилью. Киш пригнулся к земле, опустив плечи и сместив вес на подушечки стоп, и плавно скользнул в полумрак. Он двигался без звука, стелясь над настом быстрой, текучей тенью. Ни один снежный ком под ногами не хрустнул. Мальчишка бесшумно огибал пьяных зрителей, проскальзывал под полами их тяжелых плащей, легко уходил от случайных замахов и пинков. Эльфы лишь брезгливо шарахались в стороны от коростового чумазого затылка, освобождая дорогу. Добравшись до самой загородки, Киш юркнул в узкую щель между двумя смерзшимися бочками, вцепился пальцами в кривой горбыль и прильнул глазом к широкой щели забора.

Арену слепили на скорую руку прямо посреди древней дворцовой площади. Под ногами чавкала мерзлая, утоптанная грязь вперемешку с серым комковатым снегом. Ограждение сбили из кривых досок и замшелых обломков карнизов. Трибуны обустроили не лучше: просто утрамбовали грязные сугробы. Несколько десятков эльфов кучковались на льду, переругивались хриплыми голосами, глушили мутное пойло из глиняных фляг, а пара калек и вовсе спала, уткнувшись носами в воротники. О древнем царском величии Аэлинара здесь напоминал только мертвый камень. Монументальный белый балкон старого дворца с кружевными резными сводами высоко парил над площадью, словно насмешка над тем, во что превратился город. Нынешнему королю Аэлинара было лень даже выйти за порог — ради минутной забавы он устроил скотскую ярмарочную резню прямо под собственными окнами.

Теин подошел к шаткому столу у входа за ограду. Сидевший за ним эльф в засаленном берете скользнул по помятой кирасе человека мутным, брезгливым взглядом. Ни имени, ни происхождения он спрашивать не стал. Молча швырнул через стол обломок деревянной бирки с криво выжженной семеркой. Сунув метку в кулак, Теин отошел в тень полуразрушенной арки, оглядывая утоптанный наст. Расклад его устраивал: выиграть камень открыто в кругу было быстрее и надежнее, чем в темноте пробиваться к покоям короля.

Первый бой начался без объявлений. Два тощих, в стельку пьяных эльфа с кривыми тесаками вывалились на снег, матерясь и спотыкаясь о комья грязи. Они лениво махали железом, чисто поржать и развлечь собутыльников. Один неловко оступился, рассек второму предплечье, тот взвыл, уронил нож и с ругательствами уполз за ограду под свист и гогот редких зрителей. Во втором поединке на утоптанный снег вытолкали зверя. Сами эльфы до смерти боялись твари и близко к ней не подходили: из подвала в круг арены вели сколоченный из кривых горбылей узкий закрытый желоб. Загонщики из рабов, задыхаясь от натуги и страха, стояли поверх досок, страхуя натяг толстой якорной цепи через щели настила, и выпихивали хищника в сторону помоста. Как только железо выскользнуло в круг, дощатую заслонку с грохотом захлопнули. Варн остался на снегу.Почуяв открытое пространство, зверь припал на передние лапы. Вдоль всего хребта — от сросшегося с черепом костяного налобника до самого хвоста — с сухим щелкающим треском встал веер полых игл. Этот характерный «варний шорох» Теин знал слишком хорошо: так зверь метит дистанцию перед броском и сбрасывает напряжение с подкожных мышц. Против зверя выставили долговязого эльфа с коротким копьем. Тот вышел в круг с вальяжной, самодовольной ухмылкой, небрежно поигрывая древком в одной руке. Он не встал в боевую стойку, лишь повернулся вполоборота к трибунам, красуясь и наслаждаясь свистом зрителей. Для него это была просто легкая забава с цепной тварью. Серая туша сорвалась с места с пугающей, взрывной скоростью — без рыка, без предупреждения, сбив комья наста когтями. Эльф только успел начать поворачивать голову, самодовольная улыбка даже не сошла с его лица, когда зверь врезался ему в грудь. Раздался сухой треск сминаемых ребер. Пика отлетела в сторону. Не давая добыче упасть, варн мгновенно довернул корпус, хлестнул боком, вбивая веер загривочных игл в плечо противника, и намертво сомкнул дробящие челюсти на горле. Эльф не успел даже вскрикнуть. Варн мотнул башкой, с хрустом вырывая кадык вместе с позвонками. Из разорванного горла толчками ударила густая, мутно-перламутровая белесая жижа и тягучей опаловой лужей растеклась по мерзлой грязи, медленно пузырясь вокруг дергающегося тела.

Все было кончено за секунду: пальцы эльфа бессильно разжались, вытягиваясь в грязи, а варн уже утробно урчал, плотно прижав иглы к телу и с хрустом перемалывая ключицу широкими костяными пластинами челюстей. Загонщики на помосте в ужасе заголосили. Никто не рискнул сунуться в круг, чтобы накинуть петлю, — они лишь беспомощно колотили шестами по доскам желоба. Двое попытались ткнуть зверя через загородку, но варн с яростным шипением бросился на них, клацнув зубами у самых перил. Загонщики с визгом побросали шесты и перемахнули через забор. Зверь остался метаться по кругу, хрипя и швыряясь на ограду у самых ног зрителей. Теин молча отвел взгляд. Дрались они, а скулы от стыда сводило у него. В глазах старого воина этот варн не был чудовищем — обычный заморенный зверь, слепой от ярости калека с перебитым боком и обломанными иглами, которого любой толковый пехотинец на юге уложил бы одним коротким ударом сапога под челюсть. И то, как взрослые мужики визжали, роняли шесты и лезли на забор от одного его клацанья, вызывало лишь глухую тошноту. Некогда великий народ выродился в стадо трусливых калек, неспособных совладать с полудохлой дворовой тварью.— Седьмой! — рявкнул распорядитель у забора, косясь на бегающего по кругу зверя. — Седьмой, на выход!

Загонять варна никто не собирался. Эльфы на ледяных глыбах оживились, тыча пальцами в человека: намечалась бесплатная забава — посмотреть, как игластая тварь раздерет чужака. Теин спокойно толкнул калитку и вышел на утоптанный снег. Меч из ножен вынимать не стал. Варн моментально учуял движение: вскинул морду, утробно зарычал и, выбивая когтями комья мерзлой грязи, рванул по прямой, целясь с разгона сшибить человека костяным лбом. Теин даже не качнулся. Он знал эту атаку наизусть еще с гарнизонной службы: варн не умеет менять траекторию в прыжке. Выждав долю секунды, рыцарь коротко, без замаха, всадил подкованный железом носок армейского сапога точно под мягкую складку нижней челюсти — единственное уязвимое место, где не было брони. Раздался сухой щелчок сошедшихся костей. Башка зверя мотнулась назад, варн сипло взвизгнул, кувыркнулся через спину и пропахал наст боком, ломая остатки игл. Ошалев от боли, зверь вскочил на лапы, ощетинил загривок и снова оскалился, намереваясь достать человека клыками снизу. Теин молча шагнул наперерез и вбил каблук прямо в провисшие ребра под лопаткой. Хрустнуло глухо и тяжело. Из пасти варна вырвался свистящий сип, подкожные мышцы свело судорогой, и весь веер игл бессильно лег вдоль хребта. Тварь отлетела на пару шагов, поджала облезлый хвост и, скуля и озираясь, поплелась в дальний угол арены. Там зверь забился в открытый дощатый желоб, прижал уши и затих, злобно и затравленно зыркая оттуда на эльфов.

Трибуны недовольно взвыли. Ожидаемой кровавой драмы не случилось.

— Шестнадцатый! — заорал заборный глашатай.

На снег вышел сухощавый эльф в распахнутом шелковом жилете. Двигался он легко, с привычной для бойца цепкостью, но в тяжелом взгляде и смазанном шаге уже сквозил хмель. Выйдя в круг, он принялся ломать комедию: крутил в пальцах широкий кривой тесак и скалился в сторону трибун. Затем прижал ладони к своим длинным ушам и вывернул их вперед. Толпа заржала, кто-то швырнул в него обглоданную кость, кто-то одобрительно свистнул. Теин стоял неподвижно, сложив руки на рукояти висящего на поясе меча. Когда боец закончил красоваться и шагнул вперед, его сапог предательски поехал по обледенелому насту. Эльф смешно взмахнул руками, еле устоял на ногах и грязно выругался, сплевывая в грязь.

Теин мельком глянул на балкон.

На шелковых подушках развалился правитель Аэлинара. Это был молодой, одутловатый парень с нескладным, невзрачным лицом. Дорогая парча на его плечах лоснилась от въевшегося жира, бледный лоб и виски блестели неприятной маслянистой испариной, а редкие сальные волосы сосульками липли к черепу. Король вел себя как ленивый, пресыщенный щегол, которому опостылели все забавы мира: он кривил губы, капризно отпихивал серебряный кубок и небрежно лапал за колено сидевшую рядом девицу.

Тем временем эльф с пьяным воем пошел в атаку. Первый выпад был широким и смазанным. Теин просто сместил корпус на полшага влево, и сверкнувшая сталь рассекла пустой воздух. Эльфа занесло по инерции. Развернувшись, он с визгом занес тесак над головой и попер напролом. Теин не стал мудрить: жестким движением предплечья перехватил бьющую руку, вывернул кисть до хруста — нож со звоном улетел в мерзлый сугроб. Вторым движением, не разжимая хвата, Теин впечатал латный кулак противнику под дых, а затем на излете приложил лбом о железо своей кирасы. Эльф мешком рухнул в снег. Глаза закатились, он мгновенно отключился и просто уснул на насте, пустив на белесую губу длинную тягучую нить слюны.

Из-за загородки тут же выскочили двое рабов. Они бежали по мерзлому насту в рваных холщовых рубахах на голое тело, а босые, распухшие от мороза ступни были обмотаны прелой соломой и бечевками. Их посиневшие пальцы судорожно вцепились в лодыжки эльфа. Дрожа от ветра и заходясь сухим кашлем, рабы привычно поволокли бесчувственную тушу к сугробу у забора — прямо туда, где между двумя смерзшимися бочками затаился Киш. Швырнув тело в снег, ближний раб случайно мазнул мутным, затравленным взглядом по щели загородки и замер. Из темного зазора между досками на него в упор смотрели два узких, не по-человечески ярких янтарных глаза. Лицо пацана, покрытое жирной сажей и бугристой, ощерившейся чешуей, в полумраке казалось гниющей мордой мелкого трупоеда. Раб суеверно втянул голову в плечи, торопливо отвел глаза и мелко закрестил ногтем огрубевшую ладонь, шепча оберег от морока. Дернув товарища за лохмотья, он торопливо заковылял обратно к выгородке. В щели забора Киш беззвучно, едко прыснул в кулак. Чешуя на скулах приятно зудела от жара, разгоняющего кровь. Пацан с жадным восторгом перевел взгляд на центр круга. Ни игластая тварь, ни хваленый остроухий забияка не выдержали против Теина и пары минут. Человек просто вышел, раскидал обоих без единого лишнего взмаха и даже меч из ножен не достал. Киш оскалил мелкие острые зубы в темной, торжествующей усмешке — его Хранитель был сильнее и жестче всех этих жалких, мерзлых калек. На трибунах тем временем повисла кислая тишина. Эльфы разочарованно заканючили, требуя вернуть деньги за ставки... Шум внизу наконец привлек внимание балкона. Молодой правитель поморщился, провел ладонью по лоснящемуся лбу и лениво свесился через перила:

— Это еще что за грязь?.. — капризно протянул он, скривив тонкие губы. — Кто пустил на арену человека? Уберите его. Скука смертная!

Он уже собрался отвернуться обратно к подушкам, но из тени резной арки к трону неслышно вышел советник — эльф с обманчивой внешностью щуплого четырнадцатилетнего пацана. На фоне помятого двора его легкая туника выглядела чужеродно: чистая, целая, аккуратно подпоясанная. Мальчишеское лицо оставалось неподвижным, а в мутных глазах сквозил тяжелый, зрелый ум. Советник бесшумно подошел к подушкам, наклонился к уху правителя и что-то быстро, вкрадчиво зашептал, чуть дернув уголком тонких губ. Капризная скука на лице молодого монарха моментально сменилась азартной, дурной ухмылкой. Глаза жадно блеснули. Он с размаху ударил ладонью по перилам и звонко крикнул на всю площадь:

— Стоять! Я передумал!

Король провел тыльной стороной ладони по губам и злорадно растянул губы в улыбке:

— Выпустить Ваэли́са!

Теин нахмурился, чувствуя подвох. Вокруг все происходило слишком быстро. Советник за спиной короля плавно выпрямился, сложив руки за спиной с невозмутимым, хозяйским видом. Мальчишеское лицо оставалось ледяным, а в глазах застыло сухое превосходство кукловода, дернувшего за нужную нить. Полупустые трибуны взорвались диким, фанатичным ревом. Эльфы повскакивали с ледяных глыб, швыряя кружки в воздух и жадно подаваясь вперед. На противоположном конце площади с тяжелым скрежетом поползли вверх чугунные решетки нижних расщелин.

— Да здравствует Иллирис! Слава королю! Иллирис! Иллирис! — заголосили трибуны, вбивая каблуки в ледяные глыбы.

Молодой король на балконе расплылся в довольной ухмылке, польщенный внезапным обожанием черни, и небрежно махнул рукой в сторону загородки, позволяя продолжать. Шоу только начиналось.

Глава 12

Цепи загремели еще в темноте арочного зева.

Толпа на трибунах завыла, предвкушая бойню. Из подтрибунного тумана на утоптанный кровавый лед арены медленно вышел чемпион.

Это был эльф, о ком поют в легендах. Высокий, сухой, неестественно широкоплечий, он казался высеченным из серого гранита. Все его обнаженное до пояса тело покрывала сетка белесых, намертво заросших шрамов — следы сотен боев, пережитых за века рабства. На шее и запястьях звенели массивные кованые ошейники, от которых к поясу тянулись толстые звенья железа. В правой руке эльф держал длинный изогнутый клинок без гарды — тусклый, щербатый, выщербленный до темного металла.

Он поднял глаза на Теина. Взгляд древнего раба был пуст. В нем не было ни злобы, ни азарта — только бесконечная, ледяная усталость и глухое, въевшееся под кожу презрение к кричащим на трибунах смертным.

— Ваэли́с! — взвизгнул с балкона молодой король Иллирис, брызжа жиром от возбуждения. — Покажи бродяге, как дохнет степная падаль!

Эльф даже не повернул головы в сторону королевской ложи. Он молча перехватил клинок двумя пальцами и сделал шаг вперед.

Теин не успел моргнуть.

Воздух свистнул. Ваэлис сократил дистанцию без замаха, будто скользнул по льду. Удар пришелся по дуге — с такой чудовищной, нечеловеческой силой, что, когда Теин выставил блок мечом, его руки обожгло онемением до самых плеч, а ноги по щиколотку врезались в мерзлую кашу.

«Он не просто быстрее, — пронеслось в голове Теина. — Он втрое сильнее».

Эльф давил без пауз, обрушивая серию хлестких, идеально выверенных ударов. Каждый выпад был академически точен, отточен столетиями безупречной резни. Теин пятился, кружил, тяжело дыша через сжатые зубы. Он дрался на пределе жил, уклоняясь на волосок от вспарывающих воздух лезвий.

Доспех уже трещал: острие Ваэлиса распороло плечевой ремень, полоснуло по бедру, оставив глубокую алую борозду на тунике.

Теин огрызнулся встречным выпадом, целя в открытое колено. Эльф лениво сместил корпус, но кончик меча Теина все же оцарапал ему ребра. Тонкая струйка молочно-белесой эльфийской крови мазнула по шрамам.

Ваэлис замер на долю секунды.

Его белесые, выцветшие от веков глаза впервые сфокусировались на лице Теина. Эльф видел перед собой не напыщенного ярмарочного шута и не перепуганного раба. Против него стоял матерый, переломанный жизнью пехотинец, который давно похоронил себя сам, но будет вгрызаться в чужую глотку до последнего вздоха. В уголках тонких губ древнего раба промелькнула едва заметная, горькая тень усмешки.

Следующим ударом эльф выбил воздух из груди Теина, впечатав кованое звено наруча в помятую кирасу. Теин отлетел на спину, выбив лопатками ледяную крошку. Трибуны взревели от хохота.

Теин перекатился, с хрустом вскочил на ноги и пошел на таран. Он сознательно подставил левое предплечье под опускающийся клинок. Раздался скрежет стали о латные пластины — клинок Ваэлиса намертво застрял в сочленении наруча и ребер.

Они сошлись вплотную. Глаза в глаза.

Теин стиснул рукоять своего меча обеими руками, готовый снести противнику челюсть яблоком клинка, но в этот миг Ваэлис сделал нечто невозможное.

Эльф не стал вырывать оружие и не оттолкнул человека. На долю секунды его пальцы разжались. Своей свободной ладонью в тяжелой цепи Ваэлис резко перехватил запястье Теина и с силой направил его клинок прямо себе под ключицу — туда, где между ребрами билась сонная жила.

В глазах древнего раба не было страха. В них блеснуло сухое, яростное облегчение. Он сам выбрал руку, которая поставит точку.

Сталь вошла в плоть по самую крестовину. Теин замер, ошеломленный тем, с какой легкостью клинок пробил тело непобедимого чемпиона. Ваэлис судорожно выдохнул, его пальцы соскользнули с руки человека. На губах эльфа выступила белесая пена. Он медленно осел на колени, упершись ладонями в кровавый лед, и затих, уронив голову на грудь.

Над ареной повисла мертвая тишина. Затем трибуны взорвались бешеным воем.

— Голову! — орал Иллирис, перегнувшись через перила балкона и размахивая кубком. — Отруби ему башку, наемник! Кинь ее сюда! Давай!

Толпа подхватила визг, требуя мяса и зрелища. Теин тяжело дышал. Пар толчками вырывался из его разбитых губ. Он с усилием выдернул клинок из мертвого тела эльфа, опустил окровавленный меч к ноге и медленно вытер рукавом пот со лба.

Он не сдвинулся с места. Рубить мертвого раба ради забавы пьяной знати он не собирался.

Пальцы в латной перчатке намертво стиснули рукоять. Он пришел сюда не развлекать скотов. Он пришел за реликвией. Без артефакта весь этот переход через льды Норгена не имел никакого смысла.

— Бой окончен, — хрипло бросил Теин в сторону ложи. Голос прозвучал глухо, но перекрыл гул трибун. — Отдавай награду.

Иллирис на балконе побагровел, брызжа жирной слюной на перила:

— Глаз первородного?! Ты победил как трусливый ободранный шерш! Никакого искусства, никакой радости! Мне скучно! Понял ты, бродяга?! Ты не получишь камень! Вон отсюда, пока я не стравил на тебя остальных бойцов!

Челюсть Теина онемела от бешенства. В висках тяжело, глухо застучала кровь. Один бросок до помоста, две ступени, перемахнуть через деревянный парапет — и сальный воротник короля окажется под его мечом раньше, чем стража успеет среагировать.

Теин уже перенес вес на правую ногу, готовясь к рывку...

И в этот миг его взгляд зацепился за темный зев подтрибунного тоннеля.

Воинский рефлекс, вбитый десятилетиями выживания, сработал быстрее мысли: спина мгновенно взмокла, а рука сама перехватила меч для рубящего удара. Сквозь слой сажи и уличной грязи тускло блестели темные пластинки чешуи на скулах. Из темноты на Теина в упор смотрели два нечеловеческих, налитых тяжелым золотом глаза с узкими вертикальными иглами зрачков. Этот взгляд не принадлежал смертному — так из мрака пещер смотрит древняя, смертоносная тварь, готовая перекусить хребет.

Теин подался вперед, готовый встретить угрозу, и только секунду спустя до него дошло.

«Хищник» нелепо замахал длинными рукавами засаленной куртки, запрыгал на месте и улыбнулся во весь рот.

— Эй, ты! Глухой?! — голос короля сорвался на визгливый фальцет. — Вали отсюда!Теин даже не обернулся. Он шагнул в темную арку подтрибунья— туда, где во тьме блестели янтарные глаза, оставив за спиной захлебывающегося слюной и собственным величием короля Иллириса. Позади него в полумраке балдахина неподвижно стоял королевский советник. Он молча смотрел на окровавленного Теина, затем перевел цепкий взгляд на темный проем под трибунами, где только что мелькнула маленькая тень Киша, и слегка шевельнул пальцами, подзывая начальника стражи.

— Пацан! — хрипло позвал Теин в полумрак. — Киш, чтоб тебя...

Из тени бесшумно вынырнула мелкая фигура. Теин шагнул к нему и от души отвесил звонкую затрещину по затылку.

— Я велел сидеть у входа!

Киш потер шею, ничуть не обидевшись, и шагнул вплотную к рыцарю. Его ноздри все еще подергивались, улавливая запахи жареного мяса и приторных благовоний знати. Мальчишка молча протянул вперед плотно сжатый грязный кулак.

— Что это? — огрызнулся Теин.

Киш разжал пальцы.На его ладони, тускло мерцая, лежал крупный белесый жемчужный камень с гладкой, словно мыльной поверхностью. Внутри минерала медленно пульсировало бледное опаловое свечение. Теин замер. Он перевел взгляд с реликвии на довольную морду пацана и на секунду скосил глаза на ложу. Шестеро стражников в чешуйчатых панцирях с тяжелыми железными цепями в руках бесшумно скользнули в боковой коридор, отрезая выход из тоннеля. Теин быстро сгреб артефакт в ладонь, засунул во внутренний карман под латаную кирасу и крепко схватил Киша за шиворот, толкая вперед по сточному каналу.

— Ты...?

Киш шмыгнул носом и коротко кивнул:— Он вонял солью. И блестел. Там у него много хлама под кроватью.Они выскочили к решетке нижнего коллектора, откуда пахло тухлой рыбой и ледяной морской тиной.

Теин навалился плечом на ржавые прутья, с хрустом выламывая нижнюю петлю:— Лезь, — бросил Теин сквозь зубы. — Живо!

В глубине коридора гулко загремели подкованные сапоги. Стража перекрывала главный створ. И в этот миг с сухим шорохом зашевелился лоскут живой карты. Кожа ведьмы обдала грудь ледяным, могильным холодом. Тонкая багровая жила на лоскуте вздулась, глухо запульсировав в такт далекому смеху Йерваэль — она не собиралась отдавать свои игрушки эльфийским рабам. Тьма в туннеле вдруг стала вязкой, как смола. Густые тени отлипли от каменных стен, поползли по полу и бесшумно обволокли Теина и Киша плотным, непроницаемым пологом.

— Где они?! — донесся растерянный окрик начальника стражи в паре шагов от них.— Только что здесь были!

Эльфы пробежали мимо, рассекая воздух мечами, не видя беглецов в упор. Теин не стал терять ни секунды. Сапоги с плеском врезались в ледяную жижу сточного канала. Впереди, за выломанной решеткой коллектора, белела вольная метель и открывался путь к заставе Норгена.