Помнить вопреки

Коп скептически прищурился:

— Насколько я помню, наши сотрудники отпустили вас с места преступления уже глубокой ночью. Выходит, она приходила не вечером, а ночью?

— Я же сказала, у меня голова раскалывается после вчерашнего, — я раздраженно потерла переносицу. — Соседка зашла, чтобы помочь прийти в себя. Вот и всё.

— И где же работает эта ваша соседка? — в голосе копа проскользнула насмешка.

Я тяжело вздохнула:

— Танцовщицей в стриптиз-клубе.

Услышав про стриптиз-клуб, коп издал короткий, неприятный свист и скривил губы в сальной ухмылке. Его напарник отозвался тихим, утробным смешком.

Я закатила глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. «Мужланы», — пронеслось в голове, и от их реакции меня буквально передернуло.

— Она просто танцует, — отчеканила я, впиваясь в них тяжелым, немигающим взглядом.

— Ну да, конечно, — закивали они в унисон, обмениваясь многозначительными, масляными взглядами.

Впрочем, один из них быстро взял себя в руки: его лицо вдруг стало подчеркнуто серьезным. Не дожидаясь приглашения, он тяжело опустился на мой диван. Развалившись с вызывающей небрежностью, он широко расставил ноги и закинул руки на спинку, растянувшись во всю длину. Его пальцы, словно в предвкушении чего-то, начали ритмично и нагло постукивать по обивке.

Этот звук — глухие, размеренные удары его пальцев по ткани — действовал на нервы сильнее, чем любой допрос. Он словно отсчитывал секунды моего терпения, превращая мою гостиную в допросную камеру, где я была не хозяйкой, а подозреваемой.

— «Просто танцует», — повторил он, растягивая гласные с издевкой, которая сочилась ядом. Его напарник, всё еще стоявший у дверного проема, скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что никуда уходить не собирается. — Знаете, милочка, мы повидали немало таких «танцовщиц».

Он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дешевым табаком и застарелым потом — запах, который намертво въелся в его форменную рубашку. Его глаза, холодные и цепкие, прошлись по мне с такой откровенной наглостью, будто он раздевал меня взглядом, не заботясь о приличиях.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но заставила себя не отступить ни на шаг.

— Если у вас есть вопросы по делу — задавайте, — мой голос прозвучал суше, чем я планировала, но в нем не было дрожи. — А если вы пришли сюда, чтобы упражняться в остроумии, то дверь там.

Коп, сидевший на диване, медленно перевел взгляд на своего напарника и коротко хохотнул, но в этот раз в его смехе не было веселья — только угроза. Он не спешил вставать. Напротив, он еще глубже вжался в подушки, словно врастая в мое пространство, и медленно вытянул ноги.

— Мы никуда не торопимся, — проронил он, и в тишине комнаты этот шепот прозвучал как приговор. — День только начинается, и у нас есть уйма времени, чтобы освежить вашу память.

Один из полицейских, до этого маячивший у меня перед носом, отстранился. Он неспешно зашагал по комнате, с любопытством разглядывая фоторамки на настенных полках.

— Вижу, живете вы одна, — бросил он, не оборачиваясь. — Родители, небось, в другом городе?

— Какая вам разница, с кем я живу и когда выпиваю? — я не выдержала и взорвалась, метнув в обоих испепеляющий взгляд.

— Да так, формальность, миссис Харрис, — невозмутимо отозвался он.

Второй коп, всё это время неподвижно сидевший на диване, не сводил с меня тяжелого, цепкого взгляда. Он подался вперед, словно хищник, готовящийся к прыжку.

— Напоминаю: каждое ваше слово и любая реакция фиксируются, — он выдержал короткую, давящую паузу. — А теперь ближе к делу. Опишите внешность того, кто так перепугался сигнализации, что сиганул в окно, бросив кассу. Он угрожал вам? Оружие при нем было?

Я сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как воздух в комнате становится вязким, почти осязаемым. Их спокойствие пугало больше, чем если бы они начали кричать.

— Я не видела его лица, — мой голос прозвучал глухо, срываясь на хрип. Я обхватила себя руками, пытаясь спрятать предательскую дрожь в плечах. — Всё произошло слишком быстро. Сирена взвыла, он запаниковал, сбил стул и выпрыгнул. Я даже не успела толком разглядеть, во что он был одет.

Коп на диване медленно поднялся. Его движения были плавными, кошачьими, лишенными лишней суеты. Он подошел ко мне вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства.

— Не видели лица? — переспросил он, склонив голову набок. Его глаза, холодные, как два осколка льда, впились в мои зрачки, словно пытаясь выжечь правду каленым железом. — Странно. Обычно жертвы в таких ситуациях запоминают каждую деталь: цвет глаз, шрамы, татуировки. А вы, миссис Харрис, даже не можете сказать, был ли у него нож.

Он сделал шаг в сторону, обходя меня по дуге, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Второй полицейский, всё еще разглядывавший мои фотографии, вдруг хмыкнул, проводя пальцем по рамке с моим детским снимком.

— Знаете, что самое интересное? — второй полицейский резко обернулся. В его улыбке не было ни капли дружелюбия — лишь холодная, профессиональная цепкость. — Бронированное стекло не выбить человеческим телом. Так просто не бывает. Вы что-то недоговариваете или кого-то покрываете?

У меня подкосились ноги. Они не просто допрашивали — они методично загоняли меня в угол, перекрывая все пути к отступлению.

— Я не лгу, — отрезала я, заставляя голос звучать твердо, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. — Если вы пришли не ловить преступника, а лишь обвинить меня в собственной беспомощности, то, может, вы уже покинете мою квартиру?

Коп, стоявший напротив, издал короткий, сухой смешок, лишенный даже тени веселья. Он медленно сунул руку в карман. У меня перехватило дыхание: я была уверена, что сейчас он достанет наручники. Но вместо них он извлек небольшую визитку и протянул её мне двумя пальцами.

— Если что-то вспомните — звоните по этому номеру. В любое время, — он сделал паузу, глядя на меня с тяжелым прищуром. — И ждите повестку в участок. Без этого никак.

Он перевел взгляд на напарника, который уже закончил изучать фотографии на стене.

— Луис, поехали. Не будем больше досаждать миссис Харрис.

Полицейский отступил, и я наконец смогла выдохнуть. Луис, не проронив ни слова, прошел мимо меня к выходу. У самой двери он обернулся:

— Восстанавливайте память побыстрее, миссис Харрис. Всего хорошего.

Глава 9

Как только за полицейскими захлопнулась дверь, я повернула ключ в замке и обессиленно прислонилась лбом к холодному дереву. Воздух прорывался в лёгкие короткими, судорожными рывками. Я не могла понять, что это: облегчение от того, что они наконец ушли, или ледяной ужас от того, как близко я была к тому, чтобы выболтать правду о тех мускулистых красавцах, которые ворвались через окно заправки и, кажется, спасли меня от лап монстра. Как бы абсурдно это ни звучало.

Впрочем, назвать этих красавцев «нормальными» язык не поворачивался. Стоило мне зажмуриться, как перед внутренним взором вновь возникал тот блондин. Его широкая, хищная улыбка, обнажающая острые клыки, врезалась в память, словно клеймо.

Я резко распахнула глаза, пытаясь отогнать наваждение.

— Нет. Это бред, — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим и надломленным. — Просто больная фантазия. Обычный кошмар.

Я с трудом оторвалась от двери и, пошатываясь, направилась к столу, чтобы убрать пустые стаканы и бутылку виски. В голове набатом стучала мысль о том, что я обещала Белле пойти в ночной клуб. Идти туда сейчас, когда реальность трещала по швам, казалось безумием, но оставаться в этой квартире наедине со своими мыслями было ещё страшнее.

Пока я приводила квартиру в порядок, мысли, словно по инерции, тоже начали выстраиваться в стройный ряд, и предательская дрожь в руках наконец утихла.

Между делом я заказала еду. Пусть это был не самый полезный ужин — бургер, картошка фри и кола, — но он принёс долгожданное удовлетворение.

Я не успела оглянуться, как день сменился сумерками, и вечер вступил в свои права.

На душе было неспокойно: я разрывалась между желанием пойти в клуб и жгучим нежеланием покидать уют дома. Меня снова терзали сомнения.

Стоя под струями горячего душа, я лихорадочно перебирала в голове оправдания для Беллы. Может, сослаться на мигрень? На внезапную боль в животе? Но вряд ли она купится на такие дешёвые трюки.

Выйдя из ванной, я обернула тело полотенцем, закрепив его концы на груди. Мокрые тёмные пряди, завивающиеся на концах, тяжёлыми влажными змеями легли на плечи. Я подошла к шкафу и столкнулась с вечной женской дилеммой: «мне совершенно нечего надеть». Гардероб, состоящий из одних лишь джинсов и футболок, казался сейчас до смешного скудным.

Я уже начала придумывать очередную нелепую отговорку, как вдруг мои размышления прервал резкий звонок в дверь. Я вздрогнула всем телом, вцепившись пальцами в дверцу шкафа, и бросила быстрый взгляд на часы. Девять вечера. Для выхода из дома ещё рано. Белла вроде бы говорила: «В десять выходим»… Или в девять?

— Вот блин, я запуталась, — прошептала я себе и поплелась к двери.

— Кто там? — громко крикнула я через дверь.

Глазка в этой двери не было. И, наверное, я единственная, у кого его нет.

— Твоя любимая соседка, — весело протянула Белла.

Щёлкнув замком, я открыла дверь.

На пороге стояла Белла — сияющая, как всегда, уверенная в себе и совершенно неотразимая в своём неизменно откровенном наряде. На этот раз она выбрала платье: тонкая ткань плотно облегала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а глубокий вырез смело открывал грудь. Выглядело это эффектно, дерзко и безусловно сексуально — именно в стиле Беллы. Её волосы свободно рассыпались по плечам и спине, мягкими прядями обрамляя лицо.

Но стоило ей увидеть меня, как сияние на её лице заметно померкло. Белла окинула меня быстрым, оценивающим взглядом и недовольно сморщилась.

— Ты до сих пор в полотенце?! — Белла округлила глаза и тут же прищурилась. — Только не говори мне, что передумала идти. Между прочим, ты мне обещала.

Она строго погрозила мне пальцем, будто я была непослушным ребёнком, которого застали за попыткой сбежать от наказания.

Я машинально окинула себя взглядом, хотя и без того прекрасно знала, в каком виде стою: босиком, с мокрыми волосами, в одном полотенце, считай, на открытой лестничной площадке. От этой мысли по коже пробежал холодок.

— Заходи, — кивнула я, отступая в сторону. — Ты же вроде говорила, что мы идём в десять?

Белла шагнула в квартиру, а я поспешно захлопнула дверь, пока кто-нибудь из соседей не решил выглянуть на шум и не увидел меня в таком виде.

— В десять мы уже должны быть в клубе, — отрезала Белла, всё ещё явно недовольная. Её взгляд скользнул по моим мокрым волосам, полотенцу и босым ногам. — И у тебя ещё волосы мокрые. Значит так: если через десять минут ты не будешь готова, я хватаю тебя за руку и тащу в клуб прямо в этом виде. Обещания нужно выполнять, Венера.

Я подняла руки вверх, сдаваясь.

— Ладно-ладно. Я просто перепутала время, не злись. Тем более ко мне сегодня копы приходили, все нервы вытрепали.

Я развернулась и прошла в комнату. Перед открытым шкафом снова замерла, мрачно разглядывая свои вещи. Джинсы. Футболки. Ещё джинсы. Ещё футболки. Ни одного варианта, который хотя бы отдалённо напоминал одежду для ночного клуба. От одной мысли, что придётся снова натянуть привычные джинсы и футболку, хотелось застонать.

Белла тем временем устроилась на диване и буквально сверлила мне спину взглядом.

— И что они от тебя хотели?

Я вытащила из шкафа первые попавшиеся джинсы и начала натягивать их на влажную после душа кожу, морщась от неприятного ощущения. Полотенце полетело на дверцу шкафа. Следом я быстро надела лифчик, затем футболку и только после этого обернулась к Белле.

Она посмотрела на мой наряд и скривилась так, будто я только что совершила преступление против моды.

— Пытались расспросить, как выглядел тот наркоман, — сказала я, делая вид, что не заметила её выражения лица. — А что я им скажу, если ничего не помню? Да ещё увидели вчерашнюю бутылку. Наверное, решили, что я каждый день пью без повода, и теперь хотят повесить на меня разбитое окно на заправке.

Белла фыркнула и отмахнулась, будто всё это не стоило и секунды моего беспокойства.

— Ой, да плюнь ты на них. Думаю, больше они к тебе не придут. Повесят это чёртово разбитое окно на какого-нибудь бедолагу — и всё, закроют дело. А наркоманов в нашем городе хоть пруд пруди.

Я замялась, опустила взгляд и скрестила руки на груди, словно пытаясь защититься от собственных тревожных мыслей.

— У меня какое-то другое ощущение, — тихо сказала я. — Не думаю, что они так просто отстанут. Будто ищут что-то. Один из них дал мне визитку и сказал позвонить, если я вдруг что-нибудь вспомню. А ещё велели ждать повестку в участок.

Я подняла глаза на Беллу — и впервые за всё время увидела её по-настоящему серьёзной. С лица исчезла привычная насмешливая лёгкость, губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал внимательным и мрачным.

— Визитку, говоришь, оставили? — медленно переспросила она. — Дай её мне.

Я не стала спорить. Подошла к креслу, на котором валялись мои вчерашние штаны, и принялась рыться в карманах. Пальцы быстро нащупали плотный прямоугольник картона. Я вытащила визитку, вернулась к Белле и протянула ей.

Она взяла карточку двумя пальцами, будто это была не визитка, а улика, и внимательно посмотрела на напечатанное имя и номер. Несколько секунд молчала, хмурясь, затем перевела взгляд на меня.

— Я возьму её на время, — сказала Белла уже тише. — У меня есть старший брат. Он проверит этот номерок. На всякий случай.

Я медленно опустилась на диван рядом с ней, не сводя глаз с визитки в её руках.

— Твой брат что, ФСБшник? — растерянно спросила я.

Белла подняла на меня взгляд и вдруг улыбнулась — мягко, сладко, почти медово. Но в этой улыбке было что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Почти, — протянула она. — Но поверь мне: как только он проверит этот номер, копы от тебя отстанут.

Она легко похлопала меня по колену, будто хотела успокоить.

— Просто доверься мне, Венера. Как своей соседке с добрым сердцем.

Глава 10

Пока такси везло нас к клубу «Оникс», я никак не могла успокоиться. Стоило ли мне вообще туда ехать? Зачем я согласилась? Сидела бы сейчас дома — закуталась в плед, зарылась бы лицом в ведёрко с мороженым и смотрела какую-нибудь глупую, добрую комедию, ничего общего не имеющую с реальностью. Но с каждой секундой клуб приближался, и внутри меня поднималось что-то липкое, холодное, сжимающее грудь в железные тиски. Это была не просто тревога. Это была паника — настоящая, осязаемая, пульсирующая где-то под рёбрами.

Я сидела на заднем сиденье, уставившись в одну точку, и нервно теребила край футболки. Пальцы сами собой сжимали ткань, отпускали, снова сжимали — будто в этом бессмысленном ритме можно было утопить беспокойство.

Белла заметила. Она скосила на меня взгляд, а потом, не говоря ни слова, накрыла мои руки своей ладонью — тёплой, мягкой, уверенной.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не трясись так, Венера.

Я попыталась улыбнуться. Вышло жалко.

— Легко тебе говорить.

— Конечно, легко, — фыркнула Белла, но в голосе не было насмешки. — Потому что я знаю, о чём говорю. Тебе просто нужно отвлечься. Выпьешь немного, потанцуешь, послушаешь музыку. Это нормально. Люди так снимают стресс — в шумных клубах, среди огней, алкоголя и слишком громких басов.

— Звучит как сомнительный метод терапии, — пробормотала я.

Белла усмехнулась.

— Зато проверенный.

Я тяжело вздохнула и отвернулась к окну. Ночной город проплывал мимо — весь залитый огнями, живой, пульсирующий. Вывески магазинов и баров мигали разноцветными пятнами, фонари тянулись вдоль дороги золотыми цепочками, а в мокром после дождя асфальте отражались фары машин. Всё это было красиво — почти завораживающе. Город казался огромным живым организмом: таинственным, шумным, вечно бодрствующим.

На тротуарах мелькали прохожие. Кто-то шёл нетвёрдой походкой, громко смеясь, уже успев начать вечер чересчур весело. Парочка у входа в бар целовалась так увлечённо, словно вокруг не существовало никого. Люди разговаривали, смеялись, курили, ловили такси — и каждый выглядел так, будто точно знал, куда идёт и зачем.

В отличие от меня.

Я отвернулась от окна и снова посмотрела на Беллу.

— Ладно, ты права, — сказала я, выдерживая паузу. — Но только выпьем немного. И уедем домой, когда я захочу. Без уговоров, без «ещё пять минуточек» и без твоего знаменитого «ну мы же только пришли».

Белла подняла руку, точно давала клятву.

— Безусловно. Одно твоё слово — и мы уйдём.

Я прищурилась.

— Обещаешь?

— Обещаю, — серьёзно кивнула она, но в уголках губ уже пряталась хитрая улыбка. — Но я всё равно надеюсь, что тебе понравится.

Я снова вздохнула, уже чуть спокойнее, и откинулась на спинку сиденья.

— Посмотрим.

Такси свернуло на ярко освещённую улицу, и впереди, среди неоновых вывесок и толпы у входа, вспыхнула сияющая надпись: «Оникс». Желудок сжался в тугой узел.

Белла сжала мою руку.

— Дыши, Венера. Мы просто немного повеселимся.

Я кивнула. В голове всё ещё гудел голос сомнения, но я решила ему не подчиняться. Хотя бы на одну ночь.

Машина остановилась неподалёку от входа в клуб.

— Приехали. Выходим, — жизнерадостно объявила Белла, и её голос прозвучал для меня как сигнал к казни.

Сердце в груди ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам. Я с трудом заставила себя отстегнуть ремень и буквально выползла из машины — тело дрожало, ноги подкашивались, и я чувствовала себя нашпигованной иглами.

На улице было прохладно. Ветерок скользнул по моим ещё влажным волнистым волосам, и я поёжилась, сразу пожалев, что не взяла кофту. Обхватила ладонями предплечья, растирая их в попытке согреться, и оглянулась, выискивая глазами Беллу.

Вокруг царил хаос. Люди смеялись, перекрикивались, кто-то уже заметно шатался. Молодые парни и девушки в вызывающих нарядах — короткие юбки, откровенные топы, обнажённые тела. У некоторых ягодицы едва прикрыты тканью, груди выпирают так, что кажется, ещё шаг — и они вырвутся на свободу. Один симпатичный, высокий парень прильнул губами к груди девушки и прилюдно вылизывал её, будто это самое естественное занятие в мире. Девушка заливалась смехом, запрокинув голову — видно было, что она под чем-то тяжёлым.

Я сморщилась и съёжилась всем телом. И тут же поймала себя на мысли, что стою и пялюсь на них в открытую, как заворожённая.

— Чего скукожилась? — голос Беллы выдернул меня из этого неловкого ступора.

Я резко обернулась к ней.

— Что ты делала так долго в машине? — выпалила я с нотками обиды, чувствуя, как раздражение смешивается со страхом. — Я думала, ты меня одну на растерзание оставила. И я замёрзла.

Белла цокнула языком и улыбнулась — беззаботно, легко, будто мы собрались на пикник, а не в клуб, где меня трясёт от одной только мысли войти внутрь.

— Тогда пошли внутрь, — сказала она. — В клубе очень жарко.

Она взяла меня за руку — крепко, почти до боли, — и потащила ко входу, как тряпичную куклу. Я едва успевала волочить ноги, спотыкаясь на ровном месте.

На входе стояли громилы. Как везде. В каждом подобном заведении у дверей дежурят здоровяки, но эти были какими-то особенными. Огромными. Грозными. Они не просто сканировали тебя взглядом — казалось, они видели насквозь, до самых внутренностей. Я нервно сглотнула и едва не поперхнулась слюной — со стороны это выглядело, наверное, нелепо. Девушка в футболке и джинсах, маленького роста, стоит, моргает и смотрит на две горы мускулов снизу вверх.

Я уже хотела развернуться и уйти. Паника никуда не делась — она сидела под рёбрами, пульсировала в висках, подкашивала ноги. Руки дрожали. Но Белла, кажется, была настроена решительно — она затащит меня в этот клуб, даже если мне придётся брыкаться.

— Мальчики, привет! Как настроение? — по-свойски обратилась она к громилам.

Один из них шагнул вперёд, почти вплотную к ней, и улыбнулся.

Он был, безусловно, симпатичным. Но что-то в этой улыбке заставило всё внутри меня похолодеть. В его рту блеснули клыки. Настоящие. Увеличенные. Острые.

Я на автомате сжала руку Беллы так сильно, что та шикнула и обернулась ко мне с вопросительным взглядом.

— Всё хорошо, Венера, — сказала она спокойно, глядя мне прямо в глаза. Её голос звучал ровно, почти гипнотически, будто она пыталась внушить мне эту мысль силой.

Но я не была уверена, что всё хорошо.

Я не была уверена ни в чём.

Я замотала головой и дёрнулась назад, пытаясь вырвать руку из хватки Беллы, но её пальцы сомкнулись ещё крепче. То ли она была сильнее, чем я думала, то ли от нервов у меня подкосились все силы. Чёрт. Что вообще происходит?

— Что это с ней? — спросил громила, буравя меня взглядом. — Ощущение, что она сейчас в обморок грохнется.

Белла рассмеялась — легко, непринуждённо, будто я была просто капризным ребёнком, а не девушкой на грани истерики. Она отмахнулась свободной рукой.

— Лонг, не обращай внимания. Она просто перенервничала на работе, вот я и привела её сюда — расслабиться. — Её голос сочился кокетством, а пальчик с идеальным маникюром скользнул по его груди, очерчивая линию.

Лонг перевёл взгляд на Беллу, и его лицо мгновенно смягчилось. Он улыбнулся — довольно, по-кошачьи, будто сметану слизал. Взял её руку, поднёс к губам и едва коснулся поцелуем.

— Думаю, грех не зайти в клуб, чтобы расслабиться, — сказал он, и в его глазах странно блеснуло — поймало свет, отразило что-то чужое, нечеловеческое. — Проходите.

Лонг отступил в сторону, освобождая проход. Белла вся сияла — буквально светилась, — и проходя мимо него, не сводила с него глаз. Он отвечал ей тем же.

Я шла за ней на ватных, подкашивающихся ногах. Она всё ещё держала меня за руку — крепко, не давая шагнуть назад, заставляя идти вперёд.

Охранники были странными. Они смотрели на меня так, будто хотели наброситься. Голодные взгляды. Хищные. И эти клыки у одного из них — я не могла это игнорировать. Сказать себе, что мне показалось, означало бы соврать самой себе. Я ещё пыталась успокоиться: может, здесь тематическая вечеринка? Косят под вампиров?

Но снова обманывала себя. Я помнила тех пятерых громил на бензоколонке. Помнила, как один из них улыбнулся — и в его рту блеснули длинные, опасные клыки.

Я судорожно вздохнула и отвернулась от охранника. Деваться уже было некуда. Я позволила себя затащить внутрь — и назад дороги нет. Но это временно. Сейчас выпью чего-нибудь покрепче, успокою нервы — и сразу домой. Да. Так и сделаю.

Внутри клуба царила своя, отдельная вселенная. Светомузыка взрывала танцпол разноцветными вспышками. Людей было много — и почти все полуголые, иначе не назвать их откровенные наряды. Молодые парни щеголяли обнажёнными торсами, красовались кубиками пресса и бицепсами перед девушками, которым это явно нравилось. Музыка оглушала — ритм бил прямо в грудь, пульсировал в висках, сливался с сердцебиением. В клубе было жарко — не только от температуры, но и от того, что здесь творилось. Какая-то первобытная, дикая энергия витала в воздухе.

Белла остановилась и обвела взглядом помещение, будто что-то искала. Затем довольно улыбнулась и кивнула мне — мол, всё в порядке, мы на месте.

Но внутри меня всё сжалось от дурного предчувствия. Это место не сулило ничего хорошего. И я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Идём, нам туда! — крикнула Белла, перекрывая грохот музыки. Её голос утонул в басах, и я скорее угадала слова по движению губ, чем услышала.

— Куда? — заорала я в ответ, чувствуя, как связки работают на пределе. Завтра горло будет саднить — это точно.

Но Белла не ответила. Она просто сжала мою руку крепче и потащила вперёд, как нашкодившего ребёнка — сквозь танцующую толпу, сквозь тела, сквозь чужой пот и сладкий запах парфюма.

Мы пробирались через бесконечные ряды танцующих. Люди двигались слишком откровенно, слишком развязно — тёрлись друг о друга, запрокидывали головы, закрывали глаза в экстазе. Меня пару раз хватанули за попу — я резко оборачивалась, прожигая наглецов взглядом, но они уже смотрели сквозь меня, поглощённые ритмом. Кто-то толкнул в плечо, даже не обернувшись. Я закатила глаза.

Как же я ненавижу всё это. Чужие руки, прикосновения без спроса, это ощущение, что твоё тело — просто часть толпы, доступная каждому. Так хочется выбежать отсюда. Или, ещё лучше, врезать парочке наглых недоумков по физиономиям — чтобы запомнили, что трогать без разрешения нельзя. Но толпа не кончалась. Она становилась только плотнее, душнее, жарче.