Паром

- Скажите, вы не очень будете возражать, если я спрошу ваше имя?

-Отчего же, нынче каждый второй интересуется. Николай Васильевич Жуковский к вашим услугам.

Глава двенадцатая

Сентябрь 1903 года.

Пароход медленно входил в гавань.

Море оказалось совсем не таким, каким Александр представлял его в детстве: не бескрайним и торжественным, а живым, деловитым, пахнущим солью, углем, водорослями и машинным маслом. На рейде покачивались военные корабли, чуть дальше проходил иностранный пароход, а над водой поднимались невысокие бурые сопки.

— Вон он, Артур, — сказал стоявший рядом матрос.

Александр долго всматривался вперед. Самого города почти не было видно — только мачты, трубы, портовые краны да белевшие на склонах новые казармы. Казалось, весь берег превратился в одну огромную строительную площадку. Стучали молоты, скрипели лебедки, где-то взрывали скалу. По дорогам непрерывно тянулись повозки с камнем, известью и лесом.

— Давно так строят? — спросил Александр.

— Третий год без остановки. И все равно не успевают.

— Что именно?

— Да все. Форты, батареи, склады, причалы. Тут каждый месяц что-нибудь новое вырастает.

Теперь уже можно было различить людей на пристани: русских солдат и матросов, китайских рабочих в широкополых соломенных шляпах, носильщиков с коромыслами, мастеровых. Лошади тащили тяжелые телеги, паровые краны поднимали из трюмов ящики и металлические конструкции. Все двигалось, все куда-то спешило, и при этом никто не суетился. Создавалось странное ощущение, будто весь город заранее знает свою работу.

На причале Александра встретил штабс-капитан инженерных войск — высокий, сухощавый, с обветренным лицом человека, который больше времени проводит под открытым небом, чем в кабинете.

— Александр Адольфович? Добро пожаловать в Порт-Артур.

Он пожал ему руку и сразу пошел вперед.

— Багаж доставят. Если будете ждать каждую подводу, состаритесь раньше времени.

Они шли по улице, которая еще недавно, казалось, была простой дорогой между сопками. Справа стояли готовые кирпичные дома, слева плотники поднимали леса. Через дорогу китайцы выкладывали булыжником мостовую, чуть дальше саперы тянули телефонный провод.

— Здесь вчера пустырь был, — совершенно серьезно сказал штабс-капитан. — Через месяц театр откроют.

Александр невольно улыбнулся.

— Не верите? Я тоже не верил. Потом привык. Здесь все строится быстрее, чем успеваешь запомнить.

Они поднялись на небольшой холм. Отсюда открывался весь порт: военные и торговые суда, доки, краны, железнодорожные ветки, белые корпуса новых казарм, красные крыши домов и бесчисленные строительные площадки.

Штабс-капитан снял фуражку и вытер лоб.

— Красиво?

— Очень.

— Все уверены, что строят город лет на сто вперед.

Он сказал это без насмешки, просто как человек, ежедневно наблюдавший эту огромную работу.

Снизу донесся глухой взрыв — где-то в сопке прокладывали новый каземат. Потом застучали молоты, засвистел паровоз, на рейде загудел броненосец. Город жил и спешил стать настоящим.

В последующие дни Александр всё больше убеждался, что Порт-Артур не похож на прежние гарнизоны. Город просыпался с первыми лучами солнца, а после темноты ещё долго слышались молоты, лебёдки, взрывы на сопках и гудки паровозов, подвозивших камень и лес к укреплениям.

Инженеров можно было встретить повсюду: на батареях, в доках, на строительстве дорог, возле портовых кранов. Они спорили, чертили что-то прямо на земле тросточками, измеряли расстояния, ругались с подрядчиками и снова переделывали чертежи. Иногда Александру казалось, что он находится не в крепости, а в огромной мастерской, где одновременно возводят целый город.

На улицах одинаково часто встречались офицеры, чиновники, железнодорожники, мастеровые, китайские рабочие, торговцы и матросы. Даже за ужином в офицерском собрании разговоры неизменно сводились к строительству нового форта, расширению гавани или очередной партии цемента, застрявшей где-то на железной дороге.

О войне почти не говорили. Вернее, говорили так, как говорят о дожде в ясный день.

— Японцы шумят, — заметил однажды пожилой капитан артиллерии, не отрываясь от тарелки.