Удачное вложение

Чтобы не терять времени даром, я отправилась на лесную прогулку. Стараясь не замечать очередную партию грибочков, прятавшихся в пестрой опавшей листве, я просто бродила и почти сразу наткнулась на заросли черники. Наевшись сразу с кустиков чуть подмороженных холодными ночами ягод, я решила вернуться сюда попозже с лукошком и пошла в деревню.

За спиной подпрыгивал легкий рюкзак с водой и бутербродами: в этот раз я подстраховалась и взяла с собой через портал вещи, которые могли бы мне пригодиться. Левый карман куртки оттягивал блокнот Ильиничны: я собиралась показать его бабушкам, вдруг они знали этот загадочный язык? Поначалу я собиралась взять с собой и мобильный, чтобы хотя бы делать снимки, но он оказался бесполезен, почему-то отказавшись включаться во Внутреннем мире даже с полной зарядкой.

Солнышко нагрело и высушило влажную землю и опавшие листья, и, если бы не бушующие осенним огнем деревья, можно было бы подумать, что стоит конец августа. Войдя в деревню, я двинулась по узенькой улочке между домами. Внезапно впереди раздался грозный собачий рык, и тут же – заливистый лай с подвыванием. Я непроизвольно замедлила шаг. Как знать, что тут за собаки, если мир магический? Еще не хватает, сам Цербер на меня выскочит из-за поворота, а я и маленьких собачек побаиваюсь, и даже не волшебных.

Вместо собаки я вдруг увидела белую кошку, лениво извивающуюся на пыльной дороге. Не боясь испачкать шкурку, она валялась на спине, перекатывалась с одного бока на другой, вытягивала сразу все четыре лапки, жеманно выгибала шейку и хитро щурилась. Где-то совсем рядом снова зарычала собака, и я наконец увидела торчащий в узкой щели под воротами, злобно наморщенный черный нос. Кошка, чуть ли не касаясь его наглой мордой, снова сделала ленивый кувырок, и до меня наконец дошло, что она тут изображала. Белая пушистая кокетка намеренно дразнила несчастную собаку, которой забор мешал до нее дотянуться, отчего ей оставалось лишь рычать от бессилия.

– Ах ты ж поганка, – ласково пробормотала я, с умилением глядя на наглое существо. Пес, видимо, услышав чужой голос и не понимая, на чьей я стороне, затих, лишь продолжал высовывать нос и принюхиваться. – Знаешь, что ему тебя не достать, да?

Я пошла дальше, периодически оглядываясь на позабавившую меня картину. Кошка продолжала свои выкрутасы, собачье рычание то и дело прерывалось безнадежным, обиженным скулежом. По всей видимости, животные были совершенно обычными, ни капельки не магическими, и вели себя, как обычные кошка с собакой.

Все еще улыбаясь, я свернула за угол: дорогу, как ни странно, я с первого раза запомнила. Издалека в мою сторону плавно двигалась женская фигура, и я аж шею вытянула, настолько неожиданной показалась мне эта встреча. То была полная чернокожая женщина, замотанная в длинные пестрые одежды наподобие индийского сари, и на голове она несла большой кувшин, придерживая его с одной стороны рукой. Пока я хлопала в изумлении глазами, колоритная красавица исчезла из поля зрения, наверное, скрылась за поворотом, а может быть, в одном из приусадебных участков.

Больше мне никто не встретился до самого дома Семеновны, и я поймала себя на желании снова увидеть Иоську. От этих мыслей вдруг забилось сердце, и меня бросило в жар. А ведь я видела его лишь мельком и после этого и думать забыла. Но когда он навестил меня во сне, тогда и заронил что-то в душе. Хотя он-то тут причем, сновидения-то мои, и вообще это переработанная мозгом информация, поданная иногда в довольно фантасмагорической форме. С другой стороны, если он колдун… С душевным смятением и полной неразберихой в голове я поднялась на крыльцо и без стука толкнула дверь.

У Семеновны я не застала двух других старушек. Вместо них за круглым столом напротив хозяйки сидела статная черноволосая женщина в блестящей косынке, расшитой бисером, разодетая в узорчатую рубашку с широкими рукавами и разноцветные, многослойные юбки. Смуглую шею обвивали монисто, бусы, цепочки – сразу в несколько рядов, на длинных быстрых пальцах поблескивали перстни. Смеющиеся черешневые глаза горели огнем. У меня аж дух захватило, и я почему-то сразу подумала, что это та самая Зара, которая «жгёт сахар». Пока цыганка ничего не жгла, просто отхлебывала черный чай из блюдечка, а сахарница с еще целыми и невредимыми кусочками сладостей стояла посередине стола. Семеновна, как и в прошлый раз, вязала шаль, только уже другого цвета и совсем не пушистую.

– Здравствуйте, – промямлила я, застывая в дверях, а старушка заулыбалась и жестом пригласила меня к столу.

– Привет, привет, Улечка, вот заходи, знакомься, это Зара.

Цыганка дружелюбно улыбнулась, сверкнув золотым зубом.

– Садись с нами. Чаю хочешь?

Я покачала головой, нерешительно присаживаясь третьей за стол.

– А придется, – засмеялась Зара. – А то слишком сладко будет сахар-то грызть.

Кажется, на моем лице появилась озадаченная мина. Я еще подумала, что, может, не разобрала второпях, и у Ильиничны было написано не «жгёт», а «жрёт сахар»?

– Ну, только давай немного познакомимся, а потом пойдем.

– Куда? – оторопела я.

– На кухню. Значит, говоришь, дом купила?

Я поморгала, пытаясь въехать в резкую смену темы разговора. Видимо, Семеновна ввела Зару в курс дела насчет моего неожиданного появления во Внутреннем мире. Да, точно, в прошлый раз бабульки говорили о том, что Зара сможет что-то про меня понять. Я только хотела ответить, но цыганка, не дожидаясь, снова заговорила.

– Или, может, разобралась сама? С даром-то?

Я уныло покачала головой.

– Ну, мы так и думали. К этому заранее готовиться надо, а тут с бухты-барахты на тебя как свалилось все! И портал, и внутрянка, и дар еще, будь он неладен, да?

– Может, записи хоть нашла? – встряла Семеновна, нетерпеливо ерзая на стуле, и я совсем скуксилась.

– Честно, весь дом перерыла, – угрюмо пробормотала я. – Ума не приложу, где искать. Может, у нее тайники какие-то были, ничего не понимаю.

– Бог ты мой! – Семеновна ударила себя по коленкам. – Ну, конечно, тайники! А ты как думала? Что наша Ильинична такие секреты на видном месте бы раскидала? Или на полочку аккуратно положила? Ты что, по верхам только прошлась? По открытому искала? Ох, ну вот же бестолковка какая.

Старушка явно расстроилась. Я перевела глаза на Зару, но та, устремив взгляд в блюдце с чаем, улыбалась каким-то своим мыслям. Наконец она встрепенулась.

– Ладно тебе, Семеновна. – Зара слегка коснулась красивой рукой плеча бабульки. – Напугаешь только девчушку. Ну, не перестроилась она еще. Совсем зеленая. Но точно не пустая, говорю тебе. Сейчас все увидим! Пойдем-ка со мной.

Цыганка поднялась из-за стола и повела меня за собой на кухню. Семеновна тоже встала и, покряхтывая, пошаркала за нами.

– Воды пусть принесет студеной, из колодца! – требовательным тоном воззвала она нам вслед.

– Ой, ну брось ты, – отмахнулась Зара. – Все мы прекрасно знаем, что водопровод у тебя есть, а там та же самая ледяная вода. Студеней не бывает!

В маленькой аккуратной кухоньке действительно была обычная мойка с краном, торчавшим прямо из деревянной стены, а не как у меня, подвесная умывальница. Зара, напевая себе под нос, наполнила на две трети водой ковшик и, поставив его на застеленный чистенькой клеенкой стол, неожиданно подмигнула мне. Семеновна почему-то криво ухмыльнулась.

– Дай-ка руку, яхонтовая, – с усмешкой проговорила Зара, и я протянула ей правую ладонь. Сердце вдруг замерло в предвкушении чего-то необычайно интересного. Неужели гадать станет?! Настоящая цыганка, по ладони!

А настоящая цыганка, крепко вцепившись в мой безымянный палец, быстро вытащила что-то из расшитого ворота рубашки и молниеносным движением пребольно уколола меня в самую подушечку. Резко и глубоко, прямо как в поликлинике во время сдачи крови. Ненавижу это ощущение, страшнее, чем любой другой укол!

– Эй, вы что? – возмутилась я, а Зара, не отпуская мою руку, быстро подтянула ее к чашке и стряхнула в воду каплю крови. – Да вы с ума сошли?

– Ох, очень зеленая, ну просто совсем недоросль, – проворчала со смехом цыганка, отпуская наконец мой несчастный палец. Алая капля окрасила на миг воду, а потом растворилась, и вода стала прозрачной.

– Перестаньте, черти, клясться на крови… – пропела себе под нос Зара, наклоняясь и вытаскивая из нижнего ящика плиты маленькую чугунную сковородку, и, повернувшись ко мне, вдруг расхохоталась. – Да сделай ты лицо уже попроще, Уля! Таращишься на меня, будто я тебе полруки откромсала. Давай, бери сахарный песок. Видишь, на полочке стоит?

Я пошарила глазами по открытым кухонным полкам и нашла жестяную коробку с красными ромбами и надписью «Сахар». Сняв ее, протянула Заре, но та отмахнулась.

– Сыпь в сковороду, – приказным тоном объявила она. – На глаз сыпь, но зазор оставь, чтобы мешать можно было.

Я наполнила сковородку сахаром, чтобы он полностью покрыл дно, и, увидев требовательный взгляд Зары, добавила еще.

– Теперь ставь на огонь и постоянно перемешивай ложкой. Не останавливайся! Ты почувствуешь, как он начнет плавиться.

Кажется, до меня наконец дошло, чего от меня хотела неугомонная цыганка. Когда-то в детстве бабушка подруги учила нас делать конфеты из жженого сахара. Под ее руководством мы плавили сахарный песок, переливали его в столовую ложку, смазанную маслом, потом вставляли сбоку спичку и ждали, когда застынет леденец. Кажется, подруга добавила еще то ли джема, то ли молока, отчего сахар до конца не расплавился, и конфета была шершавой и как будто немного подгоревшей. Мне не понравилось, и дома я этот эксперимент не повторяла.

Я возила ложкой туда-сюда по барханам сахарного песка, перемешивая и без того однородную смесь, как вдруг почувствовала, что ложка слегка начинает прилипать к дну.

– Мешай, мешай! – подстегнула меня Зара, и я принялась скрести ложкой усерднее, ощущая, как на самом дне начинает тянуться сахар, как меняет консистенцию, густеет. Россыпи белых кристалликов склеивались в комочки, а горячая вязкая жидкость поглощала их и растворяла в себе. Сахар плавился и темнел у меня на глазах, и по маленькой кухне поплыл сладкий с горчинкой аромат карамели. Коричневая густая жидкость, в которую почти целиком превратилась горстка сахара, цеплялась за ложку и медленно бурлила. Скоро она превратилась в темно-янтарную патоку, совершенно прозрачную, без единого кристалла внутри. Чувствуя, что процесс почти завершен, я вопросительно оглянулась на Зару, и та кивнула на ковшик с холодной водой.

– Выливай разом! Осторожно, не ошпарься! – крикнула она, а я, перевернув сковородку над ковшом, выплеснула в него жидкую карамель и соскребла туда же остатки.

Раскаленный плавленый сахар мгновенно зашипел в студеной воде, плюясь горячими каплями. От неожиданности я чуть не выронила маленькую, но тяжелую сковороду, перехватила ее неудобно и обожглась. Вода вспенилась, и сахарный комок всплыл на ее поверхность. Над ковшом взвился столб белого пара, и тут же все стихло. Я едва успела отставить сковороду в раковину и охладить обожженную ладонь водой из крана. Зара тем временем вытащила из ковшика леденец и переложила на блюдце. Расплавленная сахарная патока застыла в воде в виде абстрактной и очень красивой фигуры, похожей на янтарный самородок. Словно несколько темно-золотых змей вздыбились и переплелись в причудливом танце, поблескивая лоснящимися телами в лучах света. Между ними тянулись тоненькие, почти прозрачные стеклянные нити, по бокам застыли сверкающие капли золота.

– А вот теперь пойдем разбираться, – многозначительно произнесла Зара и, бережно неся перед собой блюдце с янтарным слитком, отправилась в комнату, где ждала нас, разливая по широким приземистым чашкам чай, Семеновна. В своих кулинарных экспериментах, я даже и не заметила, когда она нас покинула.

* * *

Заря все вертела перед глазами янтарный слиток, рассматривала со всех сторон, поднося к настольной лампе, а затем к окну – просвечивала солнечными лучами.

– Не понимаю, – прошептала она, прищурившись. – Ну вот как будто лампочка внутри… А может, это пузырь, или шарик. Нет, не понимаю. Никакой четкости в образах.

Даже Семеновна принялась разглядывать кусок жженого сахара, нацепив на нос очки с толстыми стеклами и подслеповато моргая. В итоге она лишь пожала плечами, передавая блюдце мне. Я тоже для приличия покрутила его перед собой, полюбовавшись естественными изгибами формы и кружевом пузырей, застывших внутри, как воздух в янтаре. Леденец тем временем таял, медленно оседая на блюдце, вокруг расползалась густая сладкая лужица. Я отставила лакомство на стол.

– Нет, ну надо же! – наконец удрученно всплеснула руками Зара. – Ничего не вижу. Точнее, видеть-то вижу. Понять не могу.

– Так может, и нет ничего? – скривилась Семеновна, сухо поджимая губы. Она все холоднее посматривала теперь в мою сторону.

– Да есть, есть, сомнений быть не может. Но не понимаю. Эх, ладно. Как бы то ни было, а угоститься придется, – сказала мне цыганка, пододвигая блюдце.

– А можно это не есть? – робко спросила я, но Зара тут же нахмурилась.

– С какой это стати? – недовольно проговорила она. – Это же твое. Нельзя незавершенное оставлять. Да и разгадка может во сне прийти, раз сейчас не появилась. Главное, не забудь об этом, не упусти, не проворонь подсказку!

– И запомни, – вклинилась суровым голосом Семеновна. – Всегда надо завершать обряд или любой другой процесс. В нашем ремесле не может быть недоделанных дел.

Я подтянула к себе блюдце, отломила кусочек ароматного, липкого янтаря и положила в рот. Жженый сахар, с его легкой горчинкой, показался мне самым вкусным из всех лакомств, что я пробовала, и совсем не похожим на конфету подруги. Семеновна тем временем поднялась и отошла к окну, глядя в него невидящим взглядом.

– Ох, не верю уже я, что толк хоть какой-то будет. С Иоськой еще этим, дурнем дурным, поругались, к нему теперь на блатной козе-то не подъедешь…

– Ну ради такого дела, Семеновна, можно и помириться, – недовольно проворчала Зара. – Он себе цену знает, нечего его понукать было.

– Да вот еще. Кузьминична начала, пусть и мирится сама. А я рядышком постою, – огрызнулась Семеновна.

Кажется, я сильно ее разочаровала. Дар в себе не обнаружила, записок Ильиничны не нашла, и даже Зара не смогла про меня ничего понять. И вроде я ни в чем не была виновата, а осадочек, как говорится, остался. Я решила, что лучше мне убраться побыстрее домой. Цыганка тоже больше не улыбалась, глаза как будто потускнели и из черешневых стали мрачно-серыми. Новой для меня, полезной информацией тоже никто сегодня делиться не собирался.

Я торопливо и уже без особого аппетита догрызла янтарный леденец, запивая несладким чаем. Жженый сахар прилипал к зубам, во рту стоял слишком приторный вкус. Отодвинув блюдце и собираясь прощаться, я вдруг вспомнила про блокнот и вытащила его из кармана куртки.

– У меня тут вот еще… – Я замялась, листая странички. Зара с Семеновной с любопытством уставились на красивую записную книжку. – У Ильиничны нашла, здесь, во Внутреннем мире. А прочесть не могу.

– Что значит – прочесть не можешь? – удивилась бабушка и даже как будто немного обиделась за старую подругу. – Не такой уж у нее и корявый почерк.

– Да язык же незнакомый! – в свою очередь удивилась я. Нет, ну а правда, откуда мне знать неведомые языки? Я английский-то выучить не смогла. – В первый раз такое ви…

Я осеклась и замолкла, быстро-быстро перелистывая записи.

– Ну-ну? – с легкой ехидцей произнесла Семеновна. – Продолжай.

Я долистала блокнот до конца, не веря глазам: все, что было написано, теперь читалось просто и ясно.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я, заглядывая на страницу с последней записью. – Я же не могла разобрать…

В конце размашистым и еще более скачущим почерком Ильиничны была сделана запись с несколькими восклицательными знаками на конце. Их черточки торчали в разные стороны.

«Если она не появится, значит, не нашла ЦУ!!! Разыщите ее снаружи и скажите поискать на галдарейке!!!» – гласили последние строки, написанные явно второпях.

– Что такое «галдарейка»? – растерянно спросила я, переводя взгляд с Семеновны на Зару. Цыганка в недоумении пожала плечами, а старушка криво усмехнулась.

– Вообще-то, часть дома снаружи, вроде как галерея … Но Ильинична так почему-то закуток называла, подле кухни который, в холодной части дома. А где ты это слово откопала?

Я молча протянула блокнот.

– Все ясно. – Семеновна, пробежав глазами странное послание, снова понимающе кивнула и вернула мне книжку. – Значит, там и спрятала. Оттуда и начинай поиски. И ищи, ищи свой дар. Еще немного – и больше ты сюда не пройдешь. А уж нам сколько из-за этого мороки будет!

– Как же его искать? – Я чуть не расплакалась. – Если даже Зара не разглядела.

– Уж постарайся как-нибудь. Если сама не пустая ты, да дар впустую растратишь… Ох, не хорошо будет. Равновесие нарушится. Всегда недобор ощущается, даже когда кто-то один выпадает. А уж тебе такое место досталось… Ищи, Уля, ищи.

Глава 12. Ищи то – не знаю что

Вернувшись ни с чем в дом Ильиничны, я решила сразу распланировать остаток дня, пока буду ожидать перехода. Пока светло, можно было прогуляться в лес за черникой, а еще изучить блокнот, в котором неожиданно стали понятными слова. Хватилась, а блокнота-то и нет.

«Потеряла?!» – взвилась ужасающая мысль, но я быстро прокрутила в голове картинки, как держала его в руках, и успокоилась. Не зря меня Семеновна бестолочью величает. Взяла да оставила у нее блокнот. Носилась с ним, как курица с яйцом, а потом решила в рюкзак запихнуть вместо кармана. Положила рядом на кровати, пока в куртку упаковывалась, да так там и оставила. Ну, не возвращаться же теперь, мне там явно не будут рады. Зато я теперь знала, откуда мне начинать поиски.

А так-то я много чего забыла. Не спросила у Семеновны и Зары про чернокожую женщину, которую видела в деревне, не поинтересовалась, кто прибрался в доме. А еще, на радостях, что смогла прочесть слова в блокноте, не удосужилась уточнить, а почему же я раньше-то их не понимала. Хотя здесь, кажется, и самой можно догадаться. Записи стали понятны во Внутреннем мире. С этим все было связано.

В этот раз я основательно подготовилась к холодной ночевке. Заранее разложила на теплой печке чистое постельное белье, подушку и плед, запаслась двумя пластиковыми бутылками, в которые незадолго до перехода собиралась налить горячую воду, чтобы получились грелки. У Ильиничны вообще в доме было полно таких емкостей: и больших, и средних, и она по максимуму их использовала. Например, в бутылках из-под молока с широким горлышком хранились всевозможные сыпучие продукты: и рис, и гречка, и макароны-паутинка. Между прочим, это оказалось очень удобно. Я решила перенять «бабко-лайфхак» и устроить подобную систему хранения у себя дома. А когда я обнаружила на одной из кухонных полок вместительный термос, я буквально запрыгала от радости. Можно было подготовить на завтра горячий напиток – чай или кофе.

Пока на печи нагревались постельные принадлежности, сама я отсиживалась у костра на заднем дворе. Тут-то уж в сарае дров сухих было в достатке, не то что в моем «настоящем» доме. Внезапно вспомнилась дача бывшего, точнее, наши вечерние посиделки у огня. Мой друг выложил на месте кострища что-то вроде мини-арены из кирпичей. Мы прозвали это место «Колизей». К нам часто приходили товарищи с соседних дач, и Колизей по умолчанию стал точкой сбора: всем очень понравилось название. Теперь и у меня нашлось место для посиделок. Эх, жаль только, сидеть со мной рядом было некому. Перед глазами вдруг встало лицо Иоськи, и я с досадой поморщилась. Эти частые всплески симпатии к незнакомому смазливому юноше начинали раздражать. Вообще, мне это даже было не свойственно. Я на работе и то ни на ком не зацикливалась, хотя мужчин в коллективе было много. А тут из памяти не выходило едва знакомое лицо.

Когда приблизился час перехода, я раскидала угли, чтобы костер быстрее потух, и поспешила в дом. Навьючившись, словно в долгий путь, я зашла в спаленку и, даже не присаживаясь, принялась ждать. В голове вертелась фраза «Мальбрук в поход собрался». Еще бы: я тащила с собой две импровизированных грелки, термос, тюк с почти горячим бельем, корзинку с черникой и еще на всякий случай фонарь, обнаруженный в неиссякаемых закромах Ильиничны.

Когда настало время, я даже в черный дверной проем шагнула без прежнего трепета и страха. Как-то больше по-деловому, по-хозяйски вошла в сырую темную избу. Дождавшись, когда портал закроется, быстренько застелила кровать почти горячим сухим бельем, нырнула под еще хранящий тепло печи тяжелый плед и, обложившись с боков самодельными грелками, быстро и крепко заснула.

* * *

Утром я открыла глаза довольно рано: разбудила зябкая сырость, наполнявшая комнату. Тепла вещей из Внутреннего мира все же хватило, чтобы я успела выспаться. Под тяжелым пледом до сих пор было вполне уютно. Но на сегодня у меня намечались грандиозные планы: мне предстояло обшарить каморку со странным прозвищем «галдарейка», поэтому я почти сразу встала. Похвалив себя, а заодно и Ильиничну, за идею с термосом, я выпила большую чашку горячего кофе с жирными сливками и бодро направилась в сторону кухни.

Большой фонарь, вынесенный изнутри, оказался очень кстати. Лампочка на галдарейке не зажглась, а жидкий свет, проникающий в длинную сумрачную кухню через подслеповатые окошки, рассеивался, не доходя до порога каморки. Высветив фонарем на стене большой яркий круг и медленно обведя им помещение, я тяжело вздохнула. Теперь мне стало ясно, почему спрятать что-то важное бабушка решила именно здесь. В этой тесной комнатке, больше напоминавшей кладовую, не то что искать что-то, а даже находиться было неприятно. Гирлянды сбившейся во влажные клочья пыли облепляли бревенчатые стены. В левом углу громоздилась какая-то полусгнившая деревянная рухлядь, справа были накиданы грязные клеенки и скомканные, в маслянистых пятнах тряпки. Посередине на полу поблескивала лужица, и я, посветив туда, увидела, что вместо крашеного настила, как в других комнатах, здесь был хорошо утоптанный земляной пол. У самого порога лежал вдавленный в поверхность старый придверный коврик. Его так сразу и не заметить было: он стал настолько грязный, что почти сливался с полом. Воняло гнилью, плесневелой землей и уже такой привычной отсыревшей старой древесиной.

Я отступила на несколько шагов назад, бессильно опустив руки. Яркий круг света дернулся и прыгнул мне под ноги. Я не знала, что именно мне нужно искать. А это значило, что необходимо было методично перерыть всю галдарейку в поисках особенной вещи или, скорее, записки. Только если где-то здесь хранились какие-то бумаги, они давно от времени и влажности расползлись на молекулы. Какой же был разительный контраст между двумя домами одного человека. Словно здесь, во внешнем мире жила сумасшедшая неряшливая старуха, а в доме Внутреннего мира – аккуратная, старательная бабушка, у которой все вещи были на своих местах, да еще и сыпучие продукты удобно рассортированы по бутылочкам. Впрочем, не стоило забывать, что Ильинична здесь и не жила. Она-то умела выставлять открытие портала на нужное время. А вот мне как раз этому предстояло научиться, и разгадка крылась прямо у меня под ногами, только я никак не могла заставить себя заняться ее поисками. Потому что ни к чему не хотела прикасаться.

Вдруг я почувствовала, словно только что сделала яркое открытие, но успела подумать о нем лишь на секунду, и озарение тут же потухло. О чем я только что думала? Мысленно прокрутив туда-сюда цепь своих недавних горьких рассуждений, я добралась до слова «разгадка». Почему-то это показалось мне важным, но только не давало ни единой подсказки. Да, нужно разгадать загадку, нужно что-то найти.

Я подняла фонарь и снова поводила им по затхлым стенам и полу. Взгляд мой упал на коврик. «Разгадка кроется у меня под ногами», – вот о чем я подумала! Но это было слишком просто. А с другой стороны, я же не в игровой квест попала, где задача организаторов – как можно сильнее запутать игроков и растянуть поиски. Смысл бабушкиного тайника был в том, чтобы нашлось как можно проще, но лишь для посвященных.

С этой мыслью я присела на корточки и как можно осторожнее, двумя пальцами приподняла коврик за край. Круг света от фонаря выхватил под ним белый блестящий прямоугольник размером с почтовый конверт. Я брезгливо вытащила его, так же ухватившись за самый кончик, но сомнений не было: именно это я искала. Кажется, необходимость торчать на галдарейке, перебирая тряпки и перекладывая гнилушки, отпала.