Удачное вложение

Я сунулась поначалу перебирать грибы, потом поняла, что неимоверно устала, – от переизбытка впечатлений, от длительной прогулки, – и монотонная работа меня доконает. На скорую руку почистив парочку крупных боровиков, я ошпарила перловку, быстро подготовила зажарку и поставила вариться суп. Мне как раз должно было хватить на сегодня и завтра перед отъездом. Самое главное – и самое трудное – было продержаться до вечера и случайно где-нибудь не заснуть. Насколько я поняла, в тому моменту, как снова откроется портал, мне обязательно нужно было находиться в комнате, где я ночевала, но при этом бодрствовать, чтобы успеть выйти в тот короткий отрезок времени, пока дверной проем будет соединять два мира.

А у меня как назло слипались глаза. Я столько всего наслушалась и нагляделась, а еще находилась и надышалась! Ожидание вечера стало почти мучительным. Наваристый грибной суп меня ничуть не приободрил, поэтому я порыскала у Ильиничны в книжном шкафу, нашла какой-то пыльный томик Чехова, набросила шерстяной плед поверх куртки и выбралась на открытую веранду. Откуда-то хорошо тянуло ветерком, холодный воздух пробуждал и не позволял клевать носом. Так я досидела почти до самого запуска механизма, читая рассказы в свете неяркой лампочки на веранде. Когда до открытия портала оставалось минут десять, я погасила уличный свет и отправилась в комнату. Вещей моих здесь не было, они ждали меня во внешнем мире. Наоборот, я даже плед решила забрать с собой. В глубоком кармане куртки лежал красивый бабушкин блокнот: я подумала, что могу изучать его и дома. Схему Кузьминичны я заложила между его страницами – для верности, чтобы все было в одном месте.

Я расслабленно опустилась на кровать и принялась ждать, как вдруг подскочила и бросилась вон из комнаты – я же забыла грибы! Не то чтобы это была какая-то серьезная потеря, но неизвестно, когда я разберусь в механизме и смогу вернуться, а грибочки к тому времени испортятся и наполнят дом неприятными запахами. А суп-то я зачем с запасом наготовила? Вот бестолочь, собиралась завтра его доесть. Хорошо, успела убрать его в холодильник.

В излишней суете я зацепилась ногой за порог комнаты, затем еще карманом куртки за дверную ручку, еще раз споткнулась, в общем, до грибов я добралась чуть ли не на четвереньках. Плед, в котором я собиралась перемещаться, чтобы было теплее спать в сыром доме, сполз с меня и растянулся по полу. Судорожно выдвигая и задвигая все подряд ящики деревянного кухонного шкафчика, я поискала пакет, куда можно было пересыпать грибы, не нашла, махнула рукой и схватила корзинку. Слишком резко ее рванула, не удержала и следующие несколько секунд в ужасе наблюдала, как раскатываются в разные стороны по крашеному полу мои грибочки. Времени ползать и собирать их уже не оставалось, и, осадив этот порыв, я ринулась в комнату с порталом.

Еще немного, и я бы опоздала. А как намекнула Кузьминична, крайне нежелательно проходить через портал в тот момент, когда он открыт в обратную сторону. Чем это чревато, она не поделилась, но я сколько ни крутила это в голове, мне казалось, что это не просто нежелательно, а и опасно. Я влетела в комнатушку за несколько секунд до того, как воздух в дверном проеме поплыл, задергался и слегка заискрил, а потом рябь рассеялась и я увидела совершенно темную пустоту за дверью. От страха у меня сдавило грудь и стало почти невозможно дышать. Первое открытие я проспала, а сейчас видела появление портала своими глазами! В вязкой тишине было слышно, как стучит редкими, но сильными ударами сердце. И где-то еще в глубине шевелящейся мглы что-то легонько тикало. Сжавшись в комок, я таращилась в эту тьму, и вдруг до меня дошло, что если я сейчас туда не перейду, то время истечет и я останусь здесь. И как бы ни казалось это заманчиво, мне нужно было наружу. На полусогнутых ногах я кое-как доковыляла до зияющей дыры дверного проема и робко ступила в темноту.

Шаг, другой, еще один крошечный шажок. Нервно сглотнув, я вдруг поняла, что предметы обрели очертания. Свет внутреннего мира озарял наружный, словно они находились в едином пространстве. Я даже понемногу стала различать коридор, ведущий к кладовке, где пряталось фантастическое устройство. Отступив еще на несколько шагов от портала, я с щемящей тоской и жалостью оглянулась на уютную комнатку, залитую теплым светом. И в тот же миг она дрогнула и на секунду погасла, потом снова появилась, как будто слегка искаженная, задергалась, заморгала и исчезла, а вместо нее я увидела свою полутемную спаленку: ее из последних сил, почти не распространяя лучей, освещала тусклая крошечная лампочка под потолком, подвешенная на скрученном проводе.

Дом стоял угрюмый, сырой и негостеприимный. К счастью, у меня почти не оставалось сил даже на брезгливость. Поэтому я, не разуваясь, прямо в верхней одежде улеглась на холодную кровать, выпростала подоткнутое под матрас отсыревшее лоскутное покрывало, завернулась в него кульком и, не успев больше ни о чем подумать, провалилась в сон.

* * *

Утро «снаружи» встретило меня сыростью и туманом за окнами. Долго мне поспать не удалось: было слишком зябко. Под утро я замерзла, начала чихать и шмыгать носом. Нужно было срочно изучить способы открывать портал и перенастроить его на другое время. Эта мысль вертелась в моем полусонном мозгу, когда я, покашливая и потирая озябшие ладони, пыталась заставить себя вылезти из-под одеяла и встать. Но когда я наконец поднялась, то помрачнела. В кармане куртки не оказалось блокнота.

В то, что он волшебным образом не смог переместиться через портал, я не верила. Видимо, не было на самом деле никакого другого мира, а был очень яркий, долгий и красочный сон. Захватывающее путешествие по глубинам подсознания, миф, в реальность которого я почти поверила. А ведь как удобно получилось: и грибы-то у меня рассыпались, и плед по пути потерялся. Если бы не исчезнувший блокнот, я бы еще, наверное, сомневалась, надеялась, что все было наяву. Я ж еще умудрилась и бумажку с чертежом в него сунуть. Ну, все в полном соответствии с логикой сна: доказательства тают вместе с видением. Бывает, что во сне озаряет гениальная идея или ты пишешь талантливое стихотворение, а с утра не можешь вспомнить ни слова. Все остается там, на «кинопленке для одноразового просмотра». И я думаю, происходит это потому, что на самом деле не было ни идеи, ни стихотворения.

А что еще могло служить подтверждением? Ухватившись за дверной косяк, я второй рукой приподняла ногу за щиколотку, чтобы проверить подошву. В причудливых выемках рисунка на протекторе осталась грязь или глина, с боков налипли смоляные иголки. Но в этом не было ничего удивительного: я же накануне бродила по двору, сидела на костре. Насобирала мусора и земли. Я заснула здесь и проснулась здесь, только и всего.

Внезапно в сердце вспыхнула надежда. Я подскочила и побежала в комнату, где оставила рюкзак. Он так и лежал на том месте. Я вытащила мобильный: идеальным подтверждением, что все случилось взаправду, была бы сегодняшняя дата! Я провела «внутри» почти сутки, других доказательств было не нужно. Проспать двадцать четыре часа я бы точно не смогла.

Телефон успел разрядиться. Вот же черт. Я выудила из рюкзака зарядку и попыталась воткнуть ее в одну из массивных розеток, прикрученных к стене. От каждой из них вверх тянулись толстые двойные витые провода. Первая розетка тут же заискрила, и я отдернула руку. Вернувшись в спальню, я попробовала подключить телефон там, но история повторилась. Мне, конечно, очень хотелось узнать дату и время, да и вообще мобильный был бы очень кстати, но сжечь его из-за неисправной электропроводки в мои планы не входило.

Трудно было вспомнить, когда я еще испытывала столь сильное разочарование. Как же было чудесно думать о том, что невозможное возможно, что существует другой мир, светлый и добрый. О том, что у меня, оказывается, есть способности, выделяющие меня из серой массы. Да и вообще поверить в то, что волшебство, о котором ты так мечтаешь в детстве, хоть и догадываешься, что все это выдумки, действительно существует! А уж какое счастье было осознавать, что покупка полуразваленной избы – не ошибка, не твой глупый просчет и не обман мошенников, а знак судьбы.

Выныривать из хороших интересных снов и возвращаться к обыденности всегда немножко грустно. Но сегодняшнее пробуждение ни с чем было не сравнить. У меня задрожали губы. Ледяной рукой я быстро вытерла набежавшие слезы. Пришло время убраться прочь из этого гнусного места. Из моего дома мечты! Да, желания сбываются иногда в очень странной форме. У судьбы, или у кого-то там наверху, извращенное чувство юмора.

Я запихнула мертвый мобильник и зарядку в рюкзак, проверила, не оставила ли чего на виду, и зашла в комнату ночевки, чтобы погасить лампочку, все так же из последних сил изливавшую жидкий свет. Взгляд упал на сбившееся кублом покрывало и грязь на постели, насыпавшуюся с кроссовок. Не хотелось оставлять за собой этот бардак, даже если никогда больше сюда не вернусь. Поморщившись, я сбила ладонью землю, а затем, покрепче взявшись за края покрывала, с силой тряхнула, вложив в это действие всю свою злость. Полотно с громким хлопком ровно разлеглось на кровати, и в тот же миг что-то ударилось об пол. Я, даже страшась поверить в крошечную надежду, нагнулась и заглянула за кровать. Там лежал блокнот. Тот самый, бабушкин, с кожаной обложкой, принадлежавший Внутреннему миру. Из середины торчали чуть примятые листочки в клеточку.

Глава 10. Волшебная правда

С большой чашкой кофе в руках я вышла на широкий общий балкон своей давно уже не новой новостройки. Оттуда открывался великолепный вид на вечнозеленый хвойный лес и утопленные в желто-оранжевой листве треугольники крыш частного сектора. Сегодня было ясно, и над линией горизонта синело лазурное небо без единого облачка.

Я всегда радовалась, что выбрала квартиру на седьмом этаже. Этой высоты хватало как раз на то, чтобы видеть темные макушки сосен и елей, мелкими зигзагами штрихующие даль, отчего казалось, что лес за моим домом простирается далеко-далеко, насколько хватает глаз. За лесополосой мне не видно было ни Ивантеевку, ни чуть более дальнее Пушкино, которые отлично просматривались с семнадцатого, последнего этажа нашего дома. Это при взгляде оттуда становилось понятно, на каком крошечном клочке земли на самом деле ютится наш Челюскинский лес. С верхних балконов и окон пейзаж выглядел совсем иначе: раскиданные повсюду семейки пестрых жилых комплексов, никогда не спящая многополосная Ярославка, со стороны которой доносился постоянный, на одной ноте, гул, и небольшие подмосковные города вдалеке. Все как на ладони.

Я часто утешалась самообманом. То притворялась, что сижу у настоящего камина, то представляла себя на пикнике, почти поверив, что плед постелен на свежую луговую травку, а не на старый, вытоптанный ковер. Или же, приходя поглазеть на окрестности с общего балкона, воображала, что окна моего дома выходят на лес, которому нет ни конца, ни края. Но сейчас я даже не пыталась отогнать мысли о неприглядной правде, которую обычно старалась не замечать. Потому что у меня была своя, невероятная, волшебная, фантастическая и очень секретная правда.

Мне до сих пор было страшно думать о том, что я могла бы выронить этот злосчастный блокнот не в комнате, где ночевала, а, к примеру, пока неслась, спотыкаясь, по коридору в надежде перенести с собой грибы. Или пока пыталась их собрать. Если бы блокнот вместе с рисунком Кузьминичны остался во Внутреннем мире, мне осталось бы лишь вспоминать свой чудесный сказочный сон.

Я даже не уверена, что зарядив по возвращении домой телефон и узнав дату, я бы передумала и снова поверила в чудо. Мне кажется, я бы постаралась объяснить эту странность как можно логичнее, а может просто, засунув голову в песок, перестала бы думать об этом. И скорее всего, никогда бы больше не вернулась в свой домик.

Поставив чашку на парапет, я посильнее натянула на плечи шерстяной плед и с мечтательной улыбкой снова воззрилась на осеннее многоцветие. В мыслях я очень часто возвращалась во Внутренний мир, в свой уютный дом там. Снова туда попасть я могла в любой день, но все же мне хотелось подготовиться. Старушки наказали мне обязательно заняться выявлением дара, потому что без него якобы делать там нечего. Всю неделю я прокручивала в голове сотни событий, прилежно листала сохранившиеся детские дневники, пытаясь отыскать какую-то особенность, но пока с этим было глухо. Единственно, бабушки были уверены, что если бы я была, как выразилась Кузьминична, «пустая», то не то что не смогла бы открыть портал, меня бы никаким ветром не занесло даже на Шишкина, девятнадцать. То есть, по их предположению, если бы я не обладала магическим даром, судьба отвела бы меня от покупки этой развалюхи.

Так что вполне возможно, мои сравнения с цыганским мороком не так далеко ушли от правды. Что-то вело меня, мешало засомневаться, не позволяло отказаться или взять паузу. И расскажи мне кто на серьезных щах подобную историю пару недель назад, я бы в лицо рассмеялась, настолько это нелепо выглядело. Наверное, любые россказни о сверхъестественном так и звучат. Но лишь до того момента, пока ты сам не пройдешь сквозь портал. Пока своими глазами не увидишь удивительные вещи: как плавится воздух в месте перехода, как меняется обстановка в доме, как исчезают дома и улицы. И как пугающе щелкает странный старинный механизм, запуская обратный отсчет.

Отныне моя квартира перестала казаться мне тесной и неуютной. Я почти забыла о коллегах, точнее, я их простила, отпустила и вообще про них не думала. Эта поездка перевернула мою жизнь. Боже мой, Ульяна, да ты не лохушка и не дурочка наивная. Ты выигрышный лотерейный билет вытянула! Ведь мало того, что дача мечты у тебя все-таки есть, пусть для этого и нужно крутануть пару-тройку шестеренок. А еще ты вхожа в волшебный мир.

Правда, я пока совсем не поняла, каким образом это волшебство работает и чем Внутренний мир отличается от обычного, внешнего. Никто при мне на метле не летал, никто не швырялся фейской пыльцой, не превращал людей в жаб или наоборот… Кузьминична только пасьянс раскидывала, да еще потом в таро заглядывала, но только этим и в обычном мире можно заниматься. Даже молодой хитроглазый Иосиф, имя которого бабульки произносили с нотками уважения в голосе, называя колдуном, ничего не продемонстрировал. Я-то вообще подумала, что он неформал или кто похуже. И как, скажите, обладая нулевыми знаниями, дар в себе отыскивать?

* * *

Когда я в мрачных думах собиралась домой и случайно вытряхнула блокнот из складок покрывала, то конечно, поездку отложила. Первым делом я побежала в аппаратную, где попыталась сопоставить кривые рисунки Кузьминичны с механизмом. Я все поражалась, как мне удалось столько манипуляций проделать и при этом попасть в нужную последовательность. Оказалось, что действий-то нужно совсем немного. Они запускали так называемый «аварийный завод», полуавтоматический, как раз на сутки. А все, что я там, высунув от натуги язык, вертела, крутила, нажимала, не имело значения и просто не сработало. Наверное, от таких активных дураков, как я, в механизме стояла специальная защита.

Это было огромным облегчением. Я ж боялась, что не смогу повторить все те телодвижения с помощью малопонятной схемы. Убедившись, что обратный путь во Внутренний мир мне удастся открыть в любой момент, я принялась изучать блокнот. И тут на мгновение впала в полнейший ступор. Почти все странички были исписаны скачущим почерком Ильиничны, знакомым мне по «телефонному справочнику», но… на совершенно неизвестном мне языке. Я никогда не видела ничего подобного. Понятное дело, из меня еще тот полиглот, но я все же имела примерное представление, как выглядят алфавиты самых распространенных языков. Я могла отличить китайские иероглифы от японских. И арабскую вязь ни с чем бы не спутала. Что уж говорить о латинице и греческой азбуке. Но здесь было нечто иное, ни на что не похожее. Как будто чужеродное. Язык Внутреннего мира? Но зачем бабушке было вести свои записи на этом языке? Тем более, что «телефонный справочник» она написала на русском. Может, то был не ее блокнот?

Вопросы роились и множились. Я решила даже по возвращении домой завести свою записную книжку, куда заносить все, что приходит в голову, даже если на первый взгляд это будет звучать глупо. Телефон для этих целей не подходил: не было никакой гарантии, что он вообще включится в мире, где люди общаются с помощью аналоговой связи, а «точное время не известно».

Отложив лингвистические вопросы на неделю до выяснения обстоятельств, я отправилась на поиски записок Ильиничны. Бабки сказали, что они точно должны быть где-то в доме, потому что старушка все-таки надеялась на появление истинной наследницы, поэтому оставила ей «ценные указания». Пока я осматривала дом, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее бумаги с записями, меня вдруг осенило, что семейная чета, впарившая мне этот старый дом, на самом-то деле не особо пыталась ввести меня в заблуждение. Ильинична и правда жила в этом доме, просто, во Внутреннем мире. А родственники ни о чем не подозревали и искренне считали, что изба пригодна для жилья. Они мне не врали!

От бабулек я узнала, что прежняя хозяйка моего дома постоянно жила во Внутреннем мире. И лишь когда пришло время помирать, она оттуда выбралась. Нельзя там по какой-то причине мертвяком становиться. Ну, то есть у смерти-то отсрочку не попросишь, но если подобное случается, обязательно вынести тело надо во внешний мир. Ильинична жила в отдалении от всех и рисковать не стала. Вдруг ее не сразу бы хватились. Как стала плоха, перебралась помирать наружу. В больнице скончалась, оказывается. От этой информации мне даже немножко полегчало: видно, сильно на меня давило, что я поселилась в доме, где покойница недавно отошла.

Записок с инструкциями от Ильиничны я так и не обнаружила. Бабушки говорили, что она мастерица была мудрить на ровном месте, так что мне еще весь дом придется перевернуть в поисках ее наследия. А только оттуда я могла бы узнать, как перенастроить портал на нужное мне время открытия и длительность. Я еще удивилась, почему старушки не могут сами подсказать. По идее они должны были уметь обращаться с этой штуковиной, ведь у каждой из них дома тоже были порталы. Когда же я заикнулась насчет всем известного «метода научного тыка», бабушки в один голос на меня зашипели и сказали, чтобы я там лишнего ничего не трогала.

– Найдешь записи, тогда и будешь крутить! – довольно грубо оборвала Кузьминична мои робкие попытки предложить «покрутить самой». – А найти их надо обязательно. Если постоянно так на сутки оставлять, нехорошо будет.

Почему нехорошо, я так и не поняла. Злая бабка пробубнила что-то про постоянный поток в ожидании. Мол, вредно это. А для чего или для кого – не пояснила. И поток чего – тоже.

– Ты сначала дар свой определи, – добавила она недружелюбно. – А то мы тебя сейчас научим туда-сюда ходить, а ты, может, пустая совсем. А пустые для этого места ничем не лучше мертвяков. А то и хуже.

В надежде найти поддержку у двух других старушек я попеременно перевела на них взгляд, но обе они, поджав губы, кивали в такт словам Кузьминичны. Я уж не стала спорить.

В конце концов я довольно тщательно проверила все доступные места в доме, но так ничего и не обнаружила. В итоге только сильно продрогла, окоченевшими пальцами открывая-закрывая многочисленные полусгнившие дверки и ящички. Решив в следующий заезд явиться сюда как можно раньше, одеться теплее и буквально перерыть дом еще раз, я закруглилась с поисками и убралась восвояси.

По приезде домой я еще раз попыталась вернуться к блокноту. Искала похожие языки в интернете, даже сфотографировала несколько испещренных незнакомыми буквами страниц, чтобы отыскать по фотографии. Но ни единой зацепки мне найти не удалось. Особенный дар тоже никак не хотел передо мной раскрываться. Бодрый настрой перед повторным визитом на дачу мечты заметно оскудел. Даже если я разыщу это «руководство пользователя порталом», то когда заявлюсь к бабулькам, придется сказать, что на дар и намека нет. Возьмут да прогонят меня, пустышку, да еще и дом спалят. Оставалась надежда на Зару, которая «жгет сахар» и которая могла увидеть что-то в янтаре, как сказала Кузьминична.

* * *

В ночь перед отъездом мне приснился Иоська. Мы сидели друг напротив друга за круглым столом в гадальном салоне. Я никогда не была в подобных местах и видела их только в кино. Может, поэтому небольшая сумрачная комната и выглядела по-киношному неправдоподобно. Здесь было чересчур много магической атрибутики. Стены были почти полностью увешаны амулетами, перьями, ловцами снов, рогами животных. На узких деревянных полочках, прибитых вдоль стен, лежали человеческие черепа, в толстых черных свечах со стекающим по бокам плавленым воском, дрожали крошечные горящие фитили, отбрасывая на все вокруг жуткие трясущиеся тени.

Молодой колдун держал меня за руки: легонько, едва касаясь пальцами, из которых под кожу лилось тепло. Прищуренные карие глаза, не мигая, пронзительно смотрели будто в самую душу. Он что-то беззвучно шептал, и я ничего не могла разобрать, хотя знала, что это было очень важно. В его словах и таился мой секрет. Я пыталась хотя бы прочесть по красивым губам, но тщетно. Наконец он грустно улыбнулся и поднялся из-за стола, отпустив мои руки, а я продолжала тянуться к нему. Мне не хотелось, чтобы он меня отпускал.

Почти сразу я проснулась, еще ощущая нежное тепло его пальцев. Мне даже не хотелось ничего трогать руками, чтобы не потерять это чувство, но вскоре сон рассеялся, оставив крошечный укол в сердце, а еще – сладкое томление в груди. И это было так странно. Я видела его почти мельком, и первое впечатление было очень даже неприятное, а во сне я ощутила почти влечение. Я потерла сонные веки, поскорее стряхивая наваждение. Вот подобных странных влюбленностей мне еще не хватало ко всему прочему!

За окном едва начинал брезжить рассвет. Помня решение приехать пораньше, я заставила себя встать и отправилась на кухню, чтобы зарядиться изрядной дозой кофеина.

Глава 11. Молчание сахарного янтаря

Я неторопливо спустилась с пригорка. За спиной остался лес, отделяющий деревню от одинокого домика Ильиничны. Там в маленькой комнатке тихонько отсчитывал секунды в обратном порядке загадочный механизм, заведенный мною опять на сутки. Я так и не смогла ни отыскать записи, спрятанные бабушкой во внешнем мире, ни выявить у себя хоть какие-то намеки на магический дар. Можно было, наверное, вообще пропустить визит к Семеновне. Какой смысл идти с пустыми руками? Сейчас объявлю о своей несостоятельности, и решительно настроенные бабульки отправятся собственноручно двигать мой дом. Или, того хуже, жечь!

Из-за этих опасений я не сильно торопилась, брела медленным шагом, рассматривая домишки с такими удивительными адресами. Теперь-то я знала, почему в их нумерации и названиях улиц не было никакого порядка. И хоть не было связи с местом, откуда человек отправился в мир иной, как я предположила вначале, этот оборот речи теперь приобретал новый смысл. То были адреса домов с порталами, через которые действительно можно было перейти в другой мир. Но спасибо, что не загробный.

Кстати, совершенно не обязательно, что во внешнем мире этот адрес принадлежал деревенскому дому, как у меня. Оказывается, переходы были даже в обычных квартирах. Здесь мое воображение работать отказывалось: я не могла понять, как можно разместить в полу обычной городской квартиры огромный старинный механизм. Да любая проверка или жалоба – и хлопот не оберешься!..

В этот заезд выдались на редкость погожие деньки: как снаружи, так и во Внутреннем мире. Вчера, приехав пораньше, я так радовалась, что смогу при ярком свете, пробивавшемся даже через мутные, затянутые паутиной окна спокойно поискать записи. В итоге я угрохала на тщательные поиски почти весь день, но с нулевым результатом. «Аварийный» завод механизма остался на прежнем времени, мне нужно было только его запустить, пользуясь инструкцией Кузьминичны. К сожалению, ночь перед возвращением в город предстояло снова провести в холодном доме внешнего мира.

Совершив вчера поздно вечером переход, я не завалилась сразу спать, как в прошлый раз. Я побежала в комнату, где накануне рассыпала грибы, в полной уверенности, что они за неделю начали гнить и червиветь в хорошо протопленном доме. К моему удивлению, на полу не нашлось ни одного грибочка. Недоеденного супа тоже не было, кастрюля оказалась вымыта. В отсутствие хозяев за домом кто-то следил.

Я выбралась на крыльцо, умиротворенно поглазела на чистое звездное небо. А затем с теплом в душе и с благодарностью к невидимому помощнику отправилась в спаленку и со спокойной совестью уснула, с тем, чтобы ранним утром уже быть на ногах. Не хотелось проспать ни одной лишней минутки в этом мире. В прошлый раз старушки сказали, что ждать меня будут в полдень на том же месте – в доме Семеновны. Поэтому я быстренько соорудила себе желтоглазую яичницу на сале, раздобытом в морозилке. С приятным удивлением я обнаружила там же пакет с замороженными грибами. Оказывается, кто-то собрал их с пола, почистил и даже убрал в морозильное отделение старенького холодильника.