В объятиях Нави: Несносный Домовой

Она подошла к печи и принялась карабкаться по шаткой деревянной лесенке, ведущей на лежанку. Летящее оливковое платье ужасно мешало, цепляясь за деревянные ступени. Пытаясь удержать равновесие на самом верху, Лили прямо на ходу стала стягивать со стопы свой ботинок.

В этот самый момент Илай, снедаемый любопытством, решил проверить, куда делась его «жертва». Он по-пластунски выполз из подпечка и высоко задрал голову, оценивая обстановку.

Тяжёлый ботинок сорвался с ноги Лили и со свистом полетел вниз.

Бамс!

Обувь со звучным шлепком приземлилась точно на макушку Илая. Домовой охнул, уткнувшись носом в пыль, а его наколдованная каштановая шерсть от шока встала дыбом.

— Ой, — донёсся сверху безмятежный голос Лили, которая даже не поняла, во что попала. — Кажется, ботинок упал. Ну и ладно, утром подниму.

Илай со свистом выдохнул воздух через ноздри, сорвал с головы обувь и, отшвырнув её в сторону, яростно оглянулся на печку. Наверху Лили уже вовсю устраивалась на плоских подушках. Девушка шумно чихала от вековой пыли, взбивая руками жёсткий матрас, и без умолку бубнила себе под нос:

— Кхем... Апчхи! Проклинаю все ваши эти ландшафты! Клавдию Степановну проклинаю, университет проклинаю! Чтоб вам всем на этой кирпичине спать до конца дней! Апчхи!

Илай, всё ещё сидя на полу в облике каштанового пушистика, поднялся на задние лапки и с яростью погрозил потолку крошечным, волосатым кулачком. Но Лили, разумеется, его даже не видела — она уже укуталась в свою джинсовую куртку и затихла.

В золотых глазах Домового вспыхнул опасный огонёк. Его вертикальные зрачки сузились.

«Вот только усни у меня тут, — злорадно подумал Илай, потирая ушибленную макушку. — Пожалеешь на всю жизнь, бешеная первокурсница! Сейчас ты узнаешь, что бывает, когда оскорбляют хозяина дома и кидаются обувью высшей категории!»

***

Спустя полчаса дыхание Лилии наверху печи стало ровным и глубоким. Девушка крепко уснула. Она сильнее укуталась в свою джинсовую куртку, пытаясь согреться в остывающем доме, и смешно уткнулась носом в воротник.

Убедившись, что опасность миновала, каштановый комок на полу сладко зевнул. Магия маскировки рассеялась без следа. На её месте соткался высокий, бледный Илай в своём нарядном зелёном кафтане. Благодаря высокому росту и длинным ногам, ему даже не пришлось лезть на лестницу — он просто встал на цыпочки и с лёгкостью заглянул на печную лежанку.

Неслышно подойдя ближе, Домовой принялся разглядывать незванную гостью. Илай лишь ехидно усмехнулся её беззащитному виду, но тут его взгляд замер на её раскрасневшемся лице. Лунный свет, пробивавшийся сквозь мутное окно, мягко подсвечивал россыпь рыжих веснушек на её носу и щеках. Ему почему-то ужасно понравились эти пятнышки. Они придавали спящей девчонке какую-то забавную, тёплую странность, словно её поцеловало само земное солнце.

— Хотя нет, бред какой-то, — шёпотом буркнул Илай, тряхнув головой, отчего серебряный папоротник в ухе сердито звякнул. — Терпеть не могу рыжих. От них всегда одни неприятности и пожары.

Он скривил красивое лицо, ещё раз почесал затылок и решительно поднял руки для колдовства. На губах Домового заиграла мстительная улыбка. Илай уже приготовился сплести пальцами серебристо-сиреневый сонный туман, как вдруг тишину дома разорвал дикий, утробный звук.

Его пустой желудок заурчал так громко и свирепо, словно внутри Илая проснулся и разозлился сам Змей Горыныч.

Илай от неожиданности испуганно вытаращил глаза и смешно, со всего маху схватился обеими руками за живот, сгибаясь пополам. Он замер в нелепой позе, испуганно косясь на печь — не услышала ли? Если эта бешеная ботаничка сейчас проснётся и поймёт, что великий дух дома умирает от голода из-за её печенья, это будет сокрушительный позор для его высокого статуса!

К счастью, Лили лишь сонно пошевелилась и затихла.

Облегчённо выдохнув, Илай на цыпочках, как вор, отошёл к столу. Магия усыпления была мгновенно забыта. Всё его внимание теперь занимали остатки человеческого ужина. Он осторожно приблизился к пачке, понюхал воздух над ней и брезгливо взял двумя пальцами круглое овсяное печенье.

— Хм. Подгорело, что ли? — прошептал Илай, подозрительно вертя выпечку перед самым носом и разглядывая чёрные капли шоколадной крошки. — Человеческая еда выглядит странно. Из песка они её лепят, что ли?

Переборов гордость, Домовой зажмурился и с сомнением надкусил край.

В следующую секунду янтарные глаза Илая полезли на лоб, став круглыми, как чайные блюдца. Взрыв вкуса настоящей шоколадной крошки буквально потряс его навскую душу. Это было так сладко, мягко и невероятно вкусно, что Илай напрочь лишился остатков самообладания.

Забыв про всякую осторожность, он схватил всю пачку печенья в охапку, стремительно, пулей выскочил из дома на улицу и растворился в фиолетовом тумане.

Ровно через пятнадцать минут дубовая дверь тихонько приоткрылась. Илай, абсолютно счастливый, вернулся обратно. В одной руке он бережно держал старинный глиняный кувшин с парным козьим молоком, который он только что ловко стянул из личных запасов старосты деревни Домовых, а в другой — остатки пачки.

Парень вальяжно устроился за столом, закинув длинные ноги в кожаных сапогах прямо на лавку. Он с громким хрустом уплетал овсяное лакомство, запивая его густым молоком. Илай ел с таким упоением, что крошки сыпались на стол весёлым дождём, а на его безупречном кафтане уже красовалось несколько жирных пятен. О мести и сонном тумане в эту ночь голодный Домовой больше не вспоминал.

Глава 4

Утреннее солнце Верейска с трудом пробивалось сквозь грязные, запылённые стёкла особняка. Лилия открыла глаза от холода. Она сладко потянулась на жёсткой печной лежанке, поморщилась от скрипа собственных суставов и осторожно спустилась по деревянной лесенке вниз, шлёпая одной ногой в замшевом ботинке, а второй — в плотном хлопковом носке.

Дома было абсолютно пусто и подозрительно тихо. Илай, который всю ночь уничтожал её запасы, на рассвете благополучно испарился по своим навским делам, не оставив после себя даже мистического эха.

Лили первым делом принялась искать на полу свой второй ботинок. Обнаружив его в паре метров от печи, она обулась, завязала шнурки и направилась к дубовому столу, чтобы сделать глоток минералки и окончательно проснуться.

Однако стоило ей подойти ближе, как её глаза округлились, а рыжие брови поползли вверх.

Вся гладкая поверхность стола была усыпана мелкой коричневой крошкой. По центру сиротливо валялась разорванная, абсолютно пустая упаковка из-под овсяного печенья с шоколадом. Рядом с ней остался лишь недоеденный уголок сэндвича. Бутылка с водой, к счастью, была не тронута.

Лили нахмурилась так сильно, что её веснушки на носу, казалось, съехались в одну сплошную грозовую тучу. Она сердито упёрла руки в бока своего оливкового платья и яростно зашипела на пустую комнату:

— Ну и ну! Каштан, чтоб тебя блохи зацеловали! Какой вообще толк в этом доме от кота, если он от грызунов не спасает?! Местные крысы мало того что обнаглели в край, так они ещё и всю мою еду сожрали! Пачку печенья! В один хальник! Да у них от такого количества шоколада хвосты отвалиться должны были! Дикий край, дикие звери, даже крысы тут какие-то прожорливые мутанты!

Кое-как утолив жажду минералкой, Лили поняла, что её лимит терпения официально исчерпан. Голодать в компании невидимых грызунов-сладкоежек в её планы на учебный год не входило.

Она решительно подхватила свою джинсовую куртку, накинула её на плечи и принялась с остервенением заталкивать обратно в чемодан сумку с чертежами и кулон. Застегнув молнию с громким, победным треском, Лили ещё раз огляделась по сторонам, окинула презрительным взглядом глиняные горшки и кирпичную печь.

— Всё, с меня хватит этого средневекового курорта. Пусть Клавдия Степановна сама ландшафты вокруг этого склепа разводит. Я возвращаюсь в цивилизацию.

Она упрямо перехватила ручку чемодана и размашистым шагом вышла из дома, с грохотом захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь.

Дорога до автобусной остановки при дневном свете показалась Лили ещё более жуткой. Фиолетовый туман у земли не рассеялся, а лишь слегка поредел.

Добравшись до покосившегося деревянного навеса, который гордо именовался остановкой, девушка уселась на чемодан. Время тянулось невыносимо медленно. Связь на телефоне так и не появилась. Прошёл час, затем второй. Лили сидела на автобусной остановке около трёх часов, злая, голодная и замёрзшая, упрямо кутаясь в куртку и мысленно сочиняя разгромную речь для деканата. Она уже начала думать, что автобусы сюда вообще не ходят, как вдруг на дороге показался старый, чихающий дымом знакомый ПАЗик.

Лили вскочила, замахала руками так, словно ловила спасательный вертолёт, и буквально штурмом взяла салон, втаскивая за собой громыхающий чемодан. Дверь закрылась, и автобус увёз упрямую первокурсницу обратно в город, к родному университету.

***

Пока Лилия штурмовала пригородный ПАЗик, Илиан сидел на экстренном собрании в Верхних Очелышках. Его вызвали на ковёр тайно, без Пахома, в узкий круг авторитетных Домовых деревни. Пятеро старейшин в парадных кафтанах восседали на брёвнах вокруг огромного котла с дымящимся сбитнем.

— Слыхали мы от лешаков с границы, Илай, что в твоём особняке живая душа объявилась. Хозяйка! — старый Домовой Корней поправил окладистую седую бороду и строго сощурился. — Приехала, обживается. Вот тебе и первое серьёзное задание от общины: подружись с ней! Сделай так, чтобы она обосновалась, пустила корни. Глядишь, особняк наконец-то станет прежним, магия очага проснётся. Ведь дом-то этот до поры до времени был лучшим на три уезда! Пока хозяин прежний не преставился.

Илаю эта идея не понравилась от слова «совсем». Он даже подпрыгнул на месте, едва не расплескав сбитень из чужой кружки.

— Подружиться?! С этой бешеной рыжей фурией?! — возмутился он, поправляя серебряную серёжку в ухе. — Вот ещё! Уваживать земную девчонку? Я-то думал, посижу там в тишине, потренируюсь в магии сам с собой, кафтаны новые примеряю. А вы мне предлагаете перед человеком прыгать? Не бывать этому! Она меня кошачьей шкиркой обозвала!

Домовые переглянулись и посмотрели на него так сурово, что у Илая мороз по коже пробежал.

— А нас твоё «хочу-не хочу» не волнует, Илиан, — отчеканил Корней, навалившись на клюку. — Не выполнишь задание — никогда не получишь лицензию и приличную работу. Будешь вечно жить один в заброшенном доме. А потом, без людского тепла и уюта, одичаешь! Станешь лохматым, уродливым, грязным существом. Будешь выть на луну, и никому на свете не будешь нужен, пока не исчахнешь от тоски, как сухой сморщенный стручок! Понял?

Илай от такой живописной перспективы испуганно вытаращил свои золотые глаза. Представив себя лохматым сморщенным стручком без модной причёски, он сглотнул ком в горле, поспешно вскочил и буркнул:

— Ладно! Сделаю я всё! Будет она у меня тут и каши варить, и пироги печь!

Он крутанулся на каблуках и пулей умчал из деревни, на ходу превращаясь в каштановый комок шерсти, чтобы поскорее нырнуть под печь своего особняка. Домовой искренне надеялся, что его непутёвая хозяйка уже проснулась, и теперь самое время аккуратно, по-умному намекнуть ей, что великого духа дома нужно уважать и задабривать печеньем.

Вот только особняк встретил его гробовой, леденящей тишиной.

Илай вылез из-под печки, вернул облик парня и огляделся. На дубовом столе было идеально прибрано: ни крошек, ни пустой упаковки. Большого чемодана на колёсиках нигде не наблюдалось. Наверху печи всё было застелено ровно так, как стояло до её приезда, будто никакой девушки тут и не бывало.

Домовой растерянно прошёлся по пустой комнате, заглянул за ставни и замер посреди гостиной, запустив пальцы в свои растрёпанные волосы.

«И куда ты делась на мою голову?..»— растерянно подумал он, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие, а призрак «сухого стручка» начинает зловеще маячить на горизонте.

Г