Сильнее, чем ты думаешь. Книга 2

Причина — я никогда не думала, что еще когда-нибудь получу от этого профиля сообщение, и мой пульс просто взрывается!

Потоком воздуха из разъехавшихся в сторону дверей отбрасывает назад мои волосы. Вошедший в минимаркет мужчина пытается меня обойти, я шарахаюсь в сторону и выхожу на улицу. Два шага от двери, и мое удушье превращается в набежавшую на глаза пелену. Мгновенно! Без возможности это остановить.

Твою мать…

Что ЕМУ нужно?!

Я бросаю кофе в урну.

Смаргивая эмоции, пытаюсь прикинуть, когда в последний раз обновлялась моя страница. Помимо позавчерашней публикации — недели две назад. У нас есть один общий друг — это Тимур, но он не публиковал наши совместные фото уже миллион лет. Сейчас его контент в основном посвящен его проектам, их у него много.

Возвращать Павла Красилова в блок я не видела смысла, ведь мы больше друг на друга не подписаны!

Я смотрю на экран, на сообщение, а потом на подошедшую ко мне Яну, и ее я вижу через вату. С первого раза не понимаю, о чем она говорит, просто наблюдаю за тем, как шевелятся ее губы. Для меня они двигаются беззвучно. Я, кажется, мечтала обнулиться?! Это произошло. В голове так пусто не было даже во сне!

— Едем? — спрашивает Яна чуть удивленно.

Мне сложно ответить сразу, ведь на глазах все еще пелена. Я прячу ее, тряхнув головой и натянув на лицо улыбку. Выдыхаю, этот выдох похож на замороженный смешок, которым пытаюсь все сгладить.

— Прости, — делаю я виноватую гримасу. — У меня… проблема. Мне нужно вернуться…

— Куда? Домой?

— Да… Извини, я не ожидала. Нужно вернуться, — говорю я со стыдом. — Давай на другой день перенесем. Не обижайся, ладно? У меня форс-мажор…

Мне в самом деле стыдно, мы накрутили уже не меньше тридцати километров по городу, но сейчас в объектив я не увижу даже летящий в меня кирпич!

— Ладно… — отзывается Яна без великого удовольствия, и я ее понимаю. — Тебя вернуть домой?

— Нет… — Я кладу руку ей на плечо. — Нет, не надо. Я сама. Вызову такси. Напиши мне на неделе, окей?

Она, наверное, кивает, но я сбегаю не глядя. Просто заканчиваю наш разговор тем, что иду к машине, чтобы забрать оттуда свою сумку. Я оставила ее на сиденье. Когда Яна подходит к машине, я уже захлопываю дверь и направляюсь к маркету, даже не сказав «пока».

Я снова получаю по лицу воздухом, заходя в двери, и двигаюсь к столикам кафе, выбрав себе самый дальний.

Мой собеседник не в Сети, а наша переписка состоит из одной-единственной строчки. Одного-единственного сообщения. Потому что три месяца назад я нашу переписку вычистила. Я ее стерла. Все, что он когда-либо писал мне или что я писала ему. Я ее снесла.

Палец набирает ответ, пока я сажусь за стол и опускаю на маленький кожаный диван сумку.

Я: Ты переживал по этому поводу?

Охотник появляется в Сети через секунду, но ответ я получаю через десять.

baghunter: Да. Я не часто залетаю к кому-то в черный список.

Я: Уверен?

baghunter: Был, до этого вопроса.

В нашу последнюю встречу он назвал меня человеком-фейком.

Я и сама для этого постаралась, но меня ничего в жизни так не задевало.

Наверное, я не успела заметить, когда его мнение стало для меня таким важным. Когда мои чувства к нему стали сильнее меня! Сильнее гордости и логики. Сильнее всего, даже моей заботы о предохранении!

Я больше не фейк.

Мой профиль превратился в тематическое болото. Я больше не публикую себя, ни в образе тупой блондинки, никак, только свои работы, и те без какой-либо стратегии. В качестве поиска себя, процесс которого интересен единицам. Вот такой чертов аскетизм, в котором мне комфортно.

И я не стала бы сейчас искать с Багхантером темы для разговоров, как делала всегда. С первой встречи по той же причине. Даже если бы от этого зависела моя жизнь, не стала бы. Это осталось в прошлом. Там же, где осталась… прежняя я, поэтому в ответ на его последнее сообщение я молчу.

Я по-прежнему не знаю, зачем он пишет. По-прежнему глотаю слюну через сжавший горло кулак, глядя на телефон.

Он в Сети и продолжает в ней оставаться, как и я. Три минуты, после которых я получаю сообщение.

baghunter: У тебя новое хобби? Красивые фото.

Я: Спасибо.

baghunter: Когда ждать персональную выставку?

Я: До этого далеко.

baghunter: Уверена?

Я: Да. Это просто хобби.

baghunter: Я поддержу тебя лайком.

Я: Не стесняйся.

Он отмечает мое сообщение поднятым вверх пальцем, а потом в мои уведомления начинают сыпаться лайки.

Поток отметок «мне нравится», и, когда он заканчивается, наша переписка молчит. После того, как это молчание переваливает за минуту, Охотник перестает светиться зеленым.

Он уходит, и я могу собой гордиться, ведь от случившегося со мной армагеддона осталась только горящая на щеках краска. Она и понимание, что, глядя на эту переписку, я узнаю человека на том конце провода в каждой чертовой букве и в каждом знаке препинания.

Глава 10

Аделина

Держаться подальше от страницы Охотника — это то, чему я очень хорошо научилась, с этим нет проблем даже сейчас, когда он по моей просто промаршировал.

Эта переписка не только разделила мой день на до и после, но еще и мысли вывернула наизнанку, потому что вопрос «что это было?» становится у меня в меню основным. Только теперь в моей голове так много предохранителей, что она, несмотря ни на что, мгновенно охлаждается сама.

Даже если я не в состоянии взять в руки ничего тяжелее воздуха, иначе я это уроню, забуду, для чего взяла или где оставила.

Я не могу не думать, но горит у меня не голова. Горит внутри. Не пожар, а фитиль, который вызывает изжогу. Я мечусь, не зная, чем это горение потушить, и просто рада, что у всех этих метаний нет свидетелей.

Даже если бы в дверь позвонили, я бы не открыла. Это одна из моих новых привычек — брать себе столько личного пространства, сколько потребуется. Она, пожалуй, теперь самая любимая на всю жизнь.

Я ничего не жду! Ничего. Мои попытки проанализировать ситуацию ничем существенным не закончились, но Охотник и этот процесс обнуляет, потому что пишет следующим же утром!

Теперь у меня в голове не шумит, а стучит, потому что наши скорости явно не совпадают. Наверное, мне не хватает айкью, чтобы за его скоростью поспевать! Я все еще в своем сумбурном анализе, тогда как Багхантер все мои старания обнуляет!

baghunter: У меня есть лишний билет. Тебе должно быть интересно.

Он прикладывает ссылку на выставку в галерее, которая сильно на слуху в последние несколько лет. Ее пространство даже на фотографиях выглядит высококлассно, и оно приглашает познакомиться с работами современных фотографов.

Это красиво. Так атмосферно, что ответ очевиден, но не для меня сейчас.

Меня впервые раздражает, что имя отправителя светится зеленым. Что он не уходит, словно наблюдая за тем, как много времени мне нужно, чтобы найти для него ответ.

Все время, пока Павел был силуэтом за мутным стеклом, общение с ним представлялось мне убийственным мероприятием, но все оказалось не так страшно. Общаться с ним не больно, не трудно. Это просто опасно для здоровья, ведь кровь по венам у меня носится с огромной скоростью.

Я: Спасибо. Я его возьму.

baghunter: Напиши свою почту, отправлю тикет.

Я: И сколько у тебя билетов?

baghunter: У меня их два )

Он ставит скобку в конце предложения, помечая его улыбкой.

Я лишь секунду думаю, прежде чем спросить:

Я: Собираешься пойти?

baghunter: Да.

Мне этого достаточно, чтобы свернуть нашу переписку. Лишь для того, чтобы перестать видеть его окрашенный зеленым никнейм!

Я просто отправляюсь делать то, что собиралась, — сушить волосы и выбрать одежду, чтобы отправиться позавтракать в кафе у дома. Единственное, что я так и не научилась делать, — это завтраки, которые мне бы хотелось съесть, поэтому я предпочитаю пользоваться услугами профессионалов. Но я ни на секунду не забываю, что Багхантер ждет.

Ждет, пока отправлю ему адрес своей почты.

Его ожидание безмолвное, и на это есть очевидная причина — он предложил встретиться! Назвать это свиданием у меня уж точно не повернется язык, а подходящее слово я искать не хочу. Но мой день успел разогнаться за секунду, чтобы успевать хоть о чем-то думать.

Я отправляю адрес еще до того, как мне приносят мой завтрак. Обещанный билет падает на почту через пару минут, и я проваливаюсь в него, чтобы изучить детали.

Это через два дня.

Проход лимитирован по времени, это для последней очереди посетителей — с половины пятого до закрытия, но очевидно, что, если у тебя есть желание ознакомиться с экспозицией в нормальном режиме, а не галопом, лучше прийти вовремя.

Если мы вообще думаем об одном и том же.

Я бы не стала уточнять.

Тем более наше молчание становится обоюдным.

***

При том разгоне, который набрала, я успеваю еще раз встретиться с Яной уже в понедельник.

В качестве компенсации за потраченное в прошлый раз время и бензин обещаю прислать все завтра вечером. У меня есть и задание для себя — спускаться в спортзал на цокольном этаже моего дома хотя бы два раза в неделю.

Для меня спорт — один из способов контролировать аппетит, ведь после него я всегда дико голодная.

Я пропускаю тренировку. Качать мышцы, когда полностью отсутствует синхронизация между головой и телом, — пустая трата времени. Зато я укладываю волосы. Так скрупулезно, что они выглядят даже слишком идеально.

В том числе и поэтому я вызываю себе такси вместо прогулки на метро, хотя мне нужна всего одна пересадка и три остановки.

Я мало о чем думаю, пока машина везет меня по городу.

Все благодаря моим предохранителям!

Я только чувствую, что воздух слишком кусается, когда выхожу из такси. И уличный, и тот, с которым соприкасаюсь, когда проскальзываю в дверь галереи…

Здесь даже немного прохладно. До легких мурашек.

Я предпочитаю не осматриваться по сторонам.

У меня под ногами — пол в черно-белую клетку.

Прижав джинсовую куртку к груди скрещенными руками, я иду прямо к турникету, где светят мой билет и объясняют:

— По лестнице на второй этаж.

Там, разумеется, почти никого.

Пространство слишком большое, чтобы толкаться плечами. Полы — холодного цвета глянец, в нем отражается потолок. Я кручусь вокруг оси первым делом, как попадаю внутрь, но низкие потолки глушат звуки моих шагов, плюс мои балетки бесшумные.

Мне нравится.

Направление я выбираю наобум, прохожу в коридор с синим освещением, где на ЖК-дисплеях представлены фотографии ледников.

Я их рассматриваю, продолжая сжимать куртку и ощущать сквозняк, который пробирается под лежащие на плечах волосы.

Спешить это место не позволяет, только взирать, неторопливо и бесшумно. И я этот месседж принимаю. Мне нравится. Нравится процесс. Нравится видеть, когда я смотрю на все как человек, работающий с кадром. Это другие ощущения.

Атмосферно...

Через плечо смотрю на подсвеченную белым лестницу, но выбираю другой коридор — красный. Там черно-белые фото. Маленькие рамки, много деталей, чтобы задержаться почти на пятнадцать минут.

Я возвращаюсь обратно, потому что слышу приближающиеся голоса, а я предпочитаю тишину.

На этот раз я выбираю лестницу.

Она похожа на тоннель, почти как вход в другой мир, но по факту — в зал со скульптурами. Самый большой, с естественным белым освещением, к которому секунду я привыкаю. И для меня почти не удивительно, что в центре зала я вижу высокую подтянутую мужскую фигуру в джинсах и свободной клетчатой рубашке…

Глава 11

Все ощущения, которые я успела поймать, находясь в этом месте, за секунду сметает одно-единственное новое — возникший в животе узел, и остановить эту реакцию не в состоянии ни один предохранитель!

Я смотрю на Охотника, на его затылок. На то, как, засунув руки в карманы джинсов, он изучает экспонат перед собой, но, кажется, не настолько внимательно, чтобы его запомнить.

Уже через секунду Павел поворачивает голову, бросая взгляд на зал, и наши глаза встречаются…

Я остаюсь стоять там, где стою, в том числе потому, что на секунду застряла.

Багхантер разворачивается на месте, не разрывая этот наш зрительный контакт.

Он слишком далеко, чтобы можно было разобрать цвет его глаз, но достаточно близко, чтобы у меня на руках зашевелились волоски. Чтобы проснулась разного рода память — прежде всего память моих рецепторов. Обоняния, осязания, вкуса. Чтобы проснулись мои гормоны.

Я тру предплечье ладонью и слышу треск электричества!

Охотник достает из карманов руки и идет ко мне своей естественной походкой — свободной и твердой.

Теперь я вижу все детали до единой, включая темно-карий цвет его глаз и то, как исподлобья Паша изучает меня саму: прежде, чем скатиться взглядом до уровня моих колен, — лицо. На мне сарафан на бретельках. Он короткий, чуть выше колена.

Сейчас мне есть чем удивлять знакомых — у меня минус один размер одежды, поэтому я реагирую остро. На каждое «прикосновение» его глаз; на то, что его взгляд до невозможности живой, а губы слегка приоткрыты.

На моей радужке жжение, когда Охотник наконец-то смотрит мне в глаза с расстояния вытянутой руки.

Наш контакт превращается в еще одну паузу, и никто не произносит банальное «привет». Мой язык вообще прилип к нёбу, ведь я не знала, что сказать, еще тогда, после нашей последней встречи.

Паша коротко смотрит на зал, повернув голову. Чуть хрипло делится своим мнением:

— По-моему, неплохо.

Это не первая наша совместная выставка, нам есть с чем сравнивать, и мы, разумеется, «говорим об одном и том же».

Я его копирую — смотрю в сторону. Набираю в легкие воздуха, чтобы сказать:

— Да. По-моему, тоже. Планируешь шопинг?

— Не до такой степени, — отзывается Багхантер.

Теперь я делаю шаг в сторону, и ритм моего сердца не позволяет двигаться медленно. Он неровный, неправильный, кривой. Мне кажется, что я слишком громко дышу, ведь я слышу дыхание Охотника рядом, а у меня оно вряд ли будет тише.

Я исподлобья смотрю на экспонат, перед которым стою.

— У тебя крутая диета, — замечает Павел.

— Нравится результат?

— Я боюсь дать неправильный ответ. Лучше скажи, что хочешь услышать.

— Боже… все так плохо? — выпаливаю я, посмотрев на него.

— Нет, — говорит он. — Не хочу нарваться на мину. Если скажу, что все очень круто, можно подумать, что раньше было хуже.

— Именно так и будет, — заверяю я.

— Ты в любом случае красивая, — отвечает он на мое заверение.

Я прохожу дальше, сплошняком изучая экспозицию. От скульптуры к скульптуре, в то время как Паша остается стоять на месте. Он просто наблюдает за мной оттуда, делая по паре шагов то в одну, то в другую сторону. Смотрит то на меня, то себе под ноги.

Я никогда не была рядом с ним даже мало-мальски шипастой, а сейчас это не так. Может, поэтому он нейтрально спрашивает, когда я возвращаюсь:

— Хочешь внизу прогуляться?

— Да.

Там осталась еще пара коридоров, в которые я не заходила.

Свои потребности Паша никак не обозначает, мы половину пути проделываем молча, но чем дольше это молчание длится, тем сильнее ощущается, а не наоборот.

Просто ходить и молчать — с ним это сложно, ведь эта тишина скрипит, особенно потому, что мы оба не торопимся уйти. И потому, что я чувствую, как время от времени припекает затылок обращенным на меня взглядом.

Когда выходим на улицу, там уже темно, и, наверное, впервые за полчаса мы друг к другу лицом. Я надеваю куртку, а Багхантер качается на пятках, снова пристроив в карманы руки. И когда я отхожу на полушаг в сторону, он делает такой же следом…

— Как насчет где-нибудь присесть? — спрашивает Паша.

Я осматриваюсь вокруг, просто чтобы глаза привыкли к сумеркам. Ну или потому, что хочу немного задержать ответ. Не из-за того, что мне шипы жмут, а из-за перспективы, которая открывается.

Теперь звук его дыхания перебивают посторонние шумы города. И мой ответ они слегка глушат, но Багхантер его слышит, ведь после моего «давай» припаркованная на той стороне узкой старой улицы машина пищит сигнализацией и щелкает поднятыми вверх замками.

Глава 12

Он выбирает место сам — и делает это быстро. Если чего-то и нет в нашем общении сейчас, это самого общения, только действия: хлопки дверей, щелчки ремней безопасности, звук мотора, голос из навигатора, который велит Паше развернуться, и даже это Охотник делает торопливо.

К звукам добавляется приглушенный рев мотора, и в течение всей поездки я просто любуюсь городом в окно. Сиденье подо мной слегка печется, ведь я вспоминаю, почему Багхантер вообще попал в черный список…

Мной руководит не эта мысль, слишком много отвлекающих факторов!

Прежде всего, в данную минуту я способна лишь на одно состояние — быть здесь и сейчас, к любым посторонним мыслям у меня стойкий синдром дефицита внимания.

«Присесть» Паша предлагает в месте, которое выбрал по ощущениям, потому что машину можно припарковать прямо напротив, без необходимости делать лишние телодвижения.

Это сетевой семейный ресторан, наполовину пустой.

Скатерти в клеточку и желтый свет, который дает отличную видимость.

Мы занимаем столик, и Паша кладет на него сцепленные в замок руки.

Семейное торжество в другом конце зала нам не мешает. Я слышу Багхантера отлично, когда он скрипит своим стулом, двигаясь ближе к столу.

— Ресторан сегодня работает до девяти, — быстро доводит до нашего сведения официант. — Кухня закрывается через пятнадцать минут. Приносим извинения…

Он уходит, оставив нам меню.

— Мы это переживем? — спрашивает Паша.

— Я точно переживу, — отзываюсь я.

Паша меняет позу. Садится удобнее, откинувшись на спинку, и смотрит на меня.

— Как успехи с работой? — спрашивает он.

— Поздравлять особо не с чем.

— Что так?

— Был творческий кризис.

— А сейчас как дела?

Взгляд, которым он собирает у меня ответы, душит слова «все нормально» в горле. У меня не выходит произнести этот стандартный ответ сейчас, просто не выходит.

— У меня отпуск… — отвечаю я.

— Собираешься куда-то поехать?

Я слегка улыбаюсь и отвечаю:

— Нет.

Я не хочу, чтобы Багхантер спрашивал почему, ведь врать не стану, но он спрашивает, снова скрипнув стулом:

— Почему?

— Не то настроение, — говорю я. — Семейные проблемы.

Да, черт возьми. У меня не то настроение, чтобы отправляться в путешествие, потому что моя семья находится на пороге грандиозной задницы. И я не хочу об этом говорить. Говорить о Максе. Не потому, что я легкомысленная дура, а потому, что здесь и сейчас хочу оставить своего брата за дверью!

— Я поэтому попал в ЧС? — спрашивает Паша.

Мое сердце уже набирает обороты, но его удары глухие. Не отвлекают, а толкают вперед.

— Я не хотела, чтобы ты думал, будто мне что-то от тебя нужно, — проговариваю я.

Багхантер это не опровергает, просто коротко спрашивает:

— И что произошло потом?

— Ничего. Ничего не произошло, — отрезаю я. — У меня было хорошее настроение, и я объявила амнистию своему ЧС.

— То есть нас там было много? — интересуется он.

Я дергаю плечом, пожимаю им.

— Я злая блондинка, — сообщаю ему.

— Да. Я заметил, — констатирует Охотник, словно делится последними наблюдениями.

— Теперь ты знаешь, какая я настоящая.

В его зрачках блики от лампочек. И я смотрю прямо в эти точки, пока Паша глядит на меня из-под густых темных бровей, произнося:

— Рад познакомиться.

— Может, не стоит? — показываю я улыбку. — Будет трудно.

Я даже рада, что официант про нас забыл. Мне ничего не нужно. Я сыта под завязку своими эмоциями! Из меня будто вышла часть воздуха, и вместе с этим слегка загорелись кончики ушей.

Паша резко подается вперед. Меня это почти не удивляет, ведь такая резкость соответствует той дроби, которую все это время Багхантер выбивал по столу пальцами.

Он расправляет плечи и спрашивает:

— Какое твое любимое место в Москве?

— С какой целью интересуешься? — чуть выгибаю я брови.

— Предлагаю туда поехать, — говорит Паша. — Здесь мы явно мимо.

— Мы из моего любимого места, кажется, недавно ушли, — имею я в виду посещенную нами галерею.

— Так понравилось?

— Я точно туда вернусь.

И, скорее всего, в ближайшее время. Возможно одна, возможно с Тимуром. Я в любом случае хочу, чтобы он это увидел. И в любом случае посещу новую экспозицию. Одна или нет. Да. Мне безусловно понравилось.

Он секунду молчит, прежде чем предложить:

— Давай поедем еще куда-нибудь.

В ответ я наконец-то отвожу взгляд от его лица. Тоже выпрямляюсь на стуле, говоря:

— Мне нужно обработать фотографии к завтрашнему дню. Я обещала. Я поеду домой.

Он встречает мои слова долгим выдохом. Таким, который я слышу. Статичной позой — ведь Паша не двигается, и я из-за этого тоже. Он не двигается так долго, что можно открывать счет этих секунд, и, цепляя его лицо взглядом, я вижу, как своим он блуждает по мне.

В конечном итоге Багхантер встает и ждет, пока на ноги поднимусь я. На улице он слегка опережает меня, сделав шаги широкими. Как результат — открывает мне дверь своей машины.

Эта дорога — по-настоящему шипучая! Ощущения наваливаются, как отложенное действие, и я в ощущениях с головы до ног! Именно поэтому я спешу покинуть машину, как только она тормозит, — хочу тайм-аут.

Глава 13

Аделина

Я оцениваю свою активность даже не по объему проделанной работы, а по тому, как затекло тело, когда я встаю из-за ноутбука.

Я провела за ним в общей сложности шесть часов, с учетом вчерашних трех. И дело не в том, что у моего синдрома отличницы время от времени происходят рецидивы, просто у меня случился колоссальный выброс энергии.

Я публикую скопившийся за последние недели материал — фотографии Яны и заодно фотографии Тимура, до которых наконец-то тоже дошли руки.

Боже, я чувствую себя деревянной! И мне вполне хватило бы батарейки на то, чтобы продолжить, но у меня появилась одна полезная, стойкая, жизненно необходимая привычка — отдыхать от экрана.

Она распространилась и въелась в мой образ жизни. Отличная привычка, которая сейчас заставляет отправиться в душ.

Я слишком мало спала, горячая вода «подсвечивает» эту проблему особенно хорошо — я становлюсь немного ватной, когда выбираюсь из душа. Чтобы это состояние побороть, не мешало бы спуститься за кофе, но мои волосы мокрые, так что приходится сначала их высушить.

Я знаю, где находится мой телефон, хоть к нему и не прикасаюсь. И тайм-аут очень пошел мне на пользу — теперь я в состоянии придержать занавес, чтобы он не падал на глаза, когда Охотник опять появляется. И в состоянии обойтись без короткого замыкания в голове, без коллапса!