Жажда. Книга 1

— Почему такие тёмные, тяжелые тона? — спросила я, подходя ближе к одному из холстов, на котором наша городская площадь с фонтаном была изображена в густых, багрово-черных сумерках, напоминающих запекшуюся кровь. — Город же совсем не такой. Он ведь буквально залит солнцем круглые сутки.

Оливия на секунду замерла, продолжая машинально перебирать жесткие кисти в банке. Она не смотрела на меня.

— Не знаю, Нора, — просто ответила она, и в её тихом голосе проскользнули леденящие нотки. — Наверное, я рисую не то, что вижу глазами, а то, что чувствую кожей. А кожей я чувствую в этом месте что-то… тяжелое, давящее. Будто под всей этой идеальной, глянцевой красотой и улыбками прохожих прячется мрачная, голодная бездна, о которой все знают, но до смерти боятся говорить вслух. Знаешь, моя бабушка выросла здесь. И она всегда говорила мне в детстве, что Рэйвенсхолм похож на красивую женщину, которая слишком долго и натянуто улыбается, чтобы скрыть, что её сердце уже давно мертво.

Её слова повисли в воздухе мастерской вместе с густым запахом масляных красок, лака и растворителя. Я застыла, чувствуя, как внутри меня оживает тот самый холод, который встретил меня на Улице Ворона. Оливия, тихая, молчаливая Оливия, видела этот город намного глубже, чем беспечная Хейли.

Я подошла к самому дальнему холсту, который стоял на мольберте, прикрытый серой тканью. Край холста приоткрылся от сквозняка. Я заглянула туда и почувствовала, как мое сердце пропустило удар.

На картине, на самом краю освещенной фонарями площади, там, где заканчивался безопасный свет и начиналась глухая темнота леса, стоял смутный, высокий темный силуэт мужчины в длинном пальто. Лица не было видно, но его фигура, его осанка, его пугающая, статичная мощь были узнаваемы мгновенно. Это был он.

— Кто это? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался на дрожь. Я указала пальцем на холст.

Оливия подошла ближе и посмотрела на картину с легким, искренним недоумением, будто её собственная рука вывела этот силуэт в трансе, без её ведома.

— Не знаю, — тихо ответила подруга, и по её плечам пробежала заметная дрожь. — Местные зовут его Кейн. Он появляется в городе очень редко, словно ожившая тень. О нем никто ничего не знает, Нора. Но моя бабушка шепотом рассказывала, что его семья жила в этих землях еще до того, как Рэйвенсхолм вообще появился на картах. Держись от него как можно дальше. О нем ходит дурная, зловещая слава. Говорят, рядом с ним люди просто… исчезают.

Кейн. Я мысленно повторила это имя, чувствуя, как оно отзывается во мне странным, лихорадочным и опасным теплом, смешанным с первобытным страхом. Часть меня, которая вела дневник, уже знала: это не просто совпадение. Этот город затягивал меня в свои сети.

Глава 6

В понедельник Профессор Уиллоуби, которая вела у нас курс английской литературы, устроила нам настоящий сюрприз. Она была миниатюрной женщиной с аккуратными седыми буклями, но её страсть к классическим готическим романам граничила с настоящей одержимостью. Когда очередь дошла до «Дракулы» Брэма Стокера, её глаза за стеклами круглых очков загорелись фанатичным блеском.

— Вампир в классической литературе XIX века, — говорила профессор, экспрессивно расхаживая между рядами парт, — это никогда не было просто историей о чудовище с клыками. Это всегда, абсолютно всегда — метафора запретного, рокового желания. Существо, которое одновременно пугает до смерти и притягивает с невероятной, гипнотической силой именно потому, что оно предлагает смертному человеку заглянуть за грань дозволенного. Мы боимся вампира не потому, что он хочет выпить нашу кровь. Мы боимся его потому, что где-то в самой темной глубже своей души мы узнаем в его голодном желании часть самих себя. Мы хотим подчиниться этой опасности.

Я сидела, вцепившись пальцами в край деревянной парты так сильно, что мои ногти побелели. Каждое её слово падало мне в душу, словно тяжелый камень. Я вспомнила глаза Кейна — те самые бездонные колодцы тьмы, которые смотрели на меня в кафе. Профессор была права. Я боялась его. Но еще сильнее… меня тянуло к нему, вопреки всякому здравому смыслу.

— Итак, проект! — объявила Уиллоуби, хлопнув в ладоши, отчего я вздрогнула. — Вы будете работать в парах. Совместный анализ готического текста учит смотреть на литературу чужими глазами. Пары я распределила сама. Нора Эштон и Джейс Миллер. Ваша книга — «Франкенштейн» Мэри Шелли.

Я обернулась и встретилась взглядом с Джейсом. Он сидел через два ряда от меня и, услышав наши имена, широко, тепло улыбнулся, шутливо отдав мне честь рукой. Внутри меня снова поднялась волна облегчения. Джейс был безопасным. Он был солнцем этого города, в то время как Кейн был его вечной, леденящей ночью.

Вечером мы встретились в библиотеке. Джейс с грохотом опустил на стол тяжелый том Шелли и с улыбкой устроился на соседнем стуле, придвинувшись ко мне чуть ближе, чем требовали приличия. От него приятно пахло мятной жвачкой, стиральным порошком и нормальным, человеческим теплом.

— Ну что, напарница, — подмигнул он, — готова провести со мной кучу часов, обсуждая чудовищ, их создателей и то, почему не стоит оживлять мертвецов по ночам?

— Как будто у меня есть выбор, — рассмеялась я, и в моем смехе было куда больше искреннего облегчения, чем я готова была ему показать. Обсуждать вымышленных монстров с Джейсом было идеальным способом отвлечься от монстров реальных.

Мы проговорили над книгой больше двух часов, постоянно съезжая с темы на истории из его детства. Оказалось, его семья жила в Рэйвенсхолме уже в четвертом поколении.

— Знаешь, моя бабушка вечно рассказывала мне на ночь байки про твой особняк на холме, — сказал Джейс, лениво листая страницы. Его пальцы случайно коснулись моей руки, когда мы оба потянулись за маркером. Его ладонь была горячей, живой. — Какая-то старая история про запретную любовь, про хозяина дома, который то ли умер, то ли стал чем-то другим… Короче, обычная городская легенда. У каждого захолустья есть такая, чтобы развлекать туристов.

— А ты сам? Ты веришь в это? — спросила я, затаив дыхание и глядя на его профиль.

Джейс пожал плечами с той беспечной легкостью, которая была свойственна ему во всем.

— Я думаю, людям просто нравится верить в тайны, Нора. Особенно в таком тихом месте, как наше. Легенды делают жизнь чуточку интереснее. Но если честно… — он вдруг повернулся ко мне, его взгляд стал серьезным и очень нежным. Он накрыл мою холодную руку своей горячей ладонью. — У тебя всегда такие ледяные пальцы, Нора? Ты как будто сама немного из этого особняка призраков. Мне почему-то хочется защитить тебя от всего этого.

Мои щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Это было простое, понятное человеческое смущение. Жизнь с Джейсом могла бы быть такой простой, солнечной и безопасной. Но когда он провожал меня вечером до калитки и неловко улыбался на прощание, я поймала себя на ужасной мысли: мое сердце, замирая, всё равно искало глазами темную кромку леса. Я искала Кейна.

Глава 7

— Ты просто обязана пойти, Нора! Я не принимаю никаких отказов! — заявила Хейли своим фирменным тоном, не терпящим возражений. Она буквально впихнула мне в руки свой телефон, где светилось яркое приглашение на ежегодную вписку первокурсников. — Это священная традиция нашего колледжа, между прочим. Если пропустишь — будешь потом всю жизнь жалеть, гарантирую тебе.

Вечеринка проходила в огромном двухэтажном доме одного из старшекурсников на самой окраине университетского кампуса, у самой границы с лесной полосой. Дом был полон людей, громкой музыки и того веселого, бесшабашного хаоса, который царит на всех студенческих тусовках мира. Из окон во двор лился разноцветный свет неоновых гирлянд, а басы от колонок заставляли вибрировать стекла.

Я почти отказалась в самый последний момент. Мысль о том, чтобы веселиться в городе, где меня преследует загадочный бледный мужчина, казалась абсурдной. Но Оливия так искренне пообещала весь вечер держаться рядом со мной, а мысль провести еще одну ночь в одиночестве посреди столетнего особняка с полынью над дверью казалась настолько невыносимой, что я сдалась. И не пожалела.

Впервые за долгое время я почувствовала себя нормальной девятнадцатилетней девушкой. Я смеялась, пила какой-то приторно-сладкий фруктовый пунш, который мне всучила Хейли, и танцевала в гостиной, где всю мебель отодвинули к стенам.

— Посмотри на себя! — прокричала мне на ухо Хейли сквозь грохот музыки, весело пританцовывая рядом. — Ты улыбаешься! Обязательно запиши сегодня в свой знаменитый дневник: «День, когда я наконец-то перестала быть мрачной готической невестой из дома с привидениями».

Я искренне рассмеялась. Джейс нашел меня где-то в середине вечера. Он подошел к дверному косяку, держа в руках две бутылки холодной газировки, и на его лице играла всё та же безобидная, теплая улыбка.

— Ну как тебе первая настоящая вечеринка в Рэйвенсхолме? — спросил он, протягивая мне бутылку. На секунду его пальцы переплелись с моими, и он не спешил их убирать.

— Шумно. Но в самом хорошем смысле, — ответила я, чувствуя, как музыка вибрирует у меня в груди.

— Рад это слышать, — Джейс чуть склонил голову, разглядывая меня с откровенным, но очень мягким восхищением в глазах. — Знаешь, Нора… ты совсем не похожа на девушку, которая живет в проклятом доме. Ты создана для света. Для этого шума, для улыбок.

— Может быть, призраки просто хорошо меня замаскировали, — пошутила я, но мое сердце пропустило удар от его слов.

Весь следующий час мы проговорили обо всем на свете — о его планах уехать в большой город после колледжа, о моей прошлой жизни в другом штате. Это было легко. Абсолютно, до головокружения нормально. И именно поэтому я потеряла бдительность.

Ближе к полуночи в доме стало слишком душно и жарко от толпы. Я решила выйти на просторную деревянную веранду заднего двора, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Я подошла к перилам, тяжело дыша, и устремила взгляд на темную, глухую полосу леса, которая начиналась сразу за границей освещенного гирляндами газона.

И там, на самой границе света и тени, кто-то стоял.

Мое дыхание мгновенно перехватило. Я не видела его лица, но этот силуэт — высокий, статичный, в длинном темном пальто — я бы узнала теперь из тысячи. Кейн стоял неподвижно, скрестив руки на груди, там, куда не дотягивались разноцветные огни студенческой вечеринки. Он был частью самой ночи. И хотя между нами было добрых пятьдесят метров, я физически, кожей на затылке почувствовала тяжелый, голодный и невыносимо острый взгляд его невидимых глаз. Он смотрел прямо на меня.

Внутри меня вспыхнул дикий, первобытный ужас, но вместе с ним — лихорадочный, сумасшедший импульс. Шаг. Еще один. Меня буквально потащило вперед, по ступенькам веранды вниз, прямо к нему, словно я была загипнотизирована. Я хотела подойти ближе. Хотела сойти с ума в этой темноте.

— Нора! Эй, Нора, ты чего там застряла? — звонкий, веселый голос Джейса за спиной выдернул меня из транса, словно пощечина.

Я резко обернулась на его голос, моргнула, а когда через секунду снова посмотрела на кромку леса — там уже никого не было. Кейн исчез, растворился в темноте так же беззвучно, как и появился. Будто его там никогда не было.

— Боже, Нора, всё в порядке? — Джейс мгновенно оказался рядом со мной на траве, его лицо было испуганным. Он осторожно взял меня за плечи. — Ты вся бледная, как смерть. И ты дрожишь. Что случилось?

— Всё хорошо, Джейс, — соврала я, пытаясь придать голосу легкость, которой не чувствовала. Мое сердце колотилось в ребра так сильно, что было больно дышать. — Просто… внутри было слишком душно. Мне показалось, что в лесу пробежал какой-то зверь. Обычная лиса, наверное.

Джейс с подозрением посмотрел в сторону темных деревьев, сильнее сжав мои плечи, но не стал допытываться — еще одно очко в пользу его чуткости. Весь оставшийся вечер он не отходил от меня ни на шаг, держа за руку, но я больше не слышала музыки. Мои глаза то и дело возвращались к темноте леса. Я знала с абсолютной уверенностью: Кейн не ушел. Он просто ждал своего часа.

Глава 8

Дни после той безумной вечеринки потекли с обманчивой, вязкой размеренностью. Лекции, обеды в шумном кафетерии, вечерние часы за учебниками в библиотеке. Я почти заставила себя поверить, что силуэт Кейна на краю двора мне просто померещился, порожденный моей бессонницей и разыгравшимся воображением. Почти.

В четверг вечером Хейли устроила у себя дома тихий игровой вечер. «Никакого алкоголя и толпы, только настольные игры, тонна чипсов и мой персональный плейлист из хитов девяностых», — объявила она, вручая нам с Оливией забавные самодельные открытки. Джейс пришел первым, притащив огромную упаковку газировки. Его теплая, мягкая улыбка уже стала для меня привычным, безопасным и очень приятным фоном моих новых студенческих будней. Рядом с ним я отдыхала от мистики, которая душила меня в особняке.

Мы до полуночи играли в какую-то сложную стратегию про завоевание вымышленных средневековых королевств. Мы громко спорили о честности бросков кубиков, перекидывались шутками и воровали друг у друга чипсы с тарелки. В какой-то момент, когда Хейли и Оливия ушли на кухню, чтобы принести еще газировки, Джейс отложил свои игровые карточки и наклонился ко мне чуть ближе. Настолько близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

— Знаешь, Нора, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза своими янтарными, честными глазами. — Я безумно рад, что ты приехала в наш город. То есть… я рад не просто тому, что ты разбавила нашу компанию. Я рад именно тебе. Ты удивительная. И мне бы очень хотелось, чтобы ты осталась здесь подольше.

Я почувствовала, как мои щеки заливает густой румянец. Это было простое, чистое и невероятно приятное человеческое смущение. Оно было настолько непохоже на то лихорадочное, удушающее и болезненное притяжение, которое вспыхивало во мне при одной только мысли о Кейне, что на мгновение признание Джейса показалось мне настоящим спасением. Словно глоток чистой воды посреди пустыни.

— Спасибо, Джейс. Это взаимно, — тихо ответила я, опуская глаза. Джейс, к его чести, не стал давить или требовать большего. Он просто мягко улыбнулся, слегка сжав мои пальцы под столом, и вернулся к игре. Между нами повисло что-то невысказанное, но определенно очень теплое.

Домой я возвращалась одна. Хейли и Джейс хором настаивали на том, чтобы подвезти меня, но до Улицы Ворона от её дома было всего пятнадцать минут ходьбы, а ночь выдалась удивительно ясной, звездной и теплой, совершенно не располагающей к страху. Мне хотелось пройтись пешком и разложить мысли по полочкам.

Но уже на середине пути, когда я свернула на свою темную, пустынную улицу, воздух вокруг меня резко, в одну секунду стал ледяным. Тот самый знакомый холод ударил мне в затылок, заставив волоски на теле встать дыбом.

Я не стала оборачиваться сразу. Я заставила себя идти тем же ровным, размеренным шагом, мысленно считая бешеные удары собственного сердца. ОДИН. ДВА. ТРИ… Сзади меня, на расстоянии примерно двадцати шагов, послышался отчетливый, тихий шорох гравия. Кто-то шел следом за мной. На кустах вдоль дороги затрепетали листья, хотя ветра не было. Шаги преследователя были неестественно легкими, почти невесомыми, но они идеально синхронизировались с моими. Я ускоряла шаг — и шорох сзади становился быстрее. Я замедлялась — и тень позади меня замирала.

У самой калитки своего особняка я наконец не выдержала. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я резко развернулась лицом к дороге, выставив вперед руки.

Улица была абсолютно пуста. Идеально, мертвенно пуста. Желтый свет единственного фонаря тускло освещал асфальт. Ни силуэта, ни тени, ни единого звука среди деревьев.

И всё же, быстро вбегая в дом, захлопывая тяжелую дубовую дверь и судорожно задвигая массивный железный засов, я знала с абсолютной, пугающей уверенностью: он был там. Он шел за мной от самого дома Хейли. Весь мой путь. Кейн держался на расстоянии, достаточном, чтобы оставаться невидимым для глаз, но достаточно близко, чтобы я физически ощущала тяжесть и голод его взгляда сквозь ночную темноту. Это было похоже на прикосновение ледяных пальцев к моей шее.

Я поднялась в свою спальню, но так и не смогла уснуть. Еще добрых полчаса я стояла у окна, всматриваясь в темноту за стеклом, и часть меня, которая только что вернулась после теплого вечера с друзьями и нежного признания Джейса… эта часть меня всё равно отчаянно искала в темноте силуэт Кейна. И самое страшное — я не была напугана. Я была заворожена этим преследованием.

Глава 9

Я не могла нормально спать уже третью ночь подряд. И дело было вовсе не в странных звуках, которыми исходил старый особняк по ночам. Дело было исключительно в нём.

Записывая это в свой дневник дрожащей рукой, я сгорала от стыда перед самой собой, но пообещала никогда не врать этим страницам: я просто не могла перестать думать о Кейне. О мужчине из кафе. О силуэте на краю леса. О том, как его бездонные темные глаза смотрели на меня — не с банальным любопытством, с каким смотрят на красивую новенькую девушку, а с чем-то гораздо более острым, диким и голодным. От этих мыслей всё внутри меня сжималось в тугой узел, в котором смертельный страх и порочное, постыдное притяжение сплетались настолько тесно, что я уже не могла отделить одно от другого. Я медленно сходила со ума.

Я лежала в темноте спальни, натянув одеяло до самого подбородка, и слушала, как дом тяжело дышит вокруг меня. Время близилось к двум часам ночи. И вдруг я почувствовала, как запах полыни в комнате изменился. Ромашка и лаванда, которыми пахло мое белье, исчезли. Воздух стал резко горьким, концентрированным. Запах свежесрезанной полыни стал настолько сильным, словно её притащили целыми охапками прямо к моей кровати.

В ту же секунду из холла на первом этаже донесся звук. Мое сердце сделало дикий кульбит и застряло в горле.

Это был не случайный скрип проседающего дерева. Это были шаги. Медленные, тяжелые, размеренные шаги человека. Они раздавались в полной тишине дома и… они спускались откуда-то сверху. С третьего этажа. Из того самого глухого коридора, где находилась запертая черная дверь, к которой я побоялась подойти при свете дня.

Я не закричала. От ужаса у меня полностью пропал голос. Я лишь сильнее вжалась спиной в деревянное изголовье кровати, до боли в пальцах вцепившись в куртку, и уставилась на тонкую полоску темноты под дверью моей спальни. В моей голове билась одна идиотская, детская мысль: «Если я буду сидеть тихо и не издам ни звука, он просто пройдет мимо. Он меня не заметит».

Шаги приблизились по коридору второго этажа. Шаг. Еще один. И… остановились. Прямо перед дверью моей комнаты.

Секунды растянулись в бесконечную, вязкую вечность. Мне казалось, что я физически слышу чужое дыхание с той стороны тонкой деревянной двери. Оно было пугающе ровным. Слишком ровным, медленным и холодным для человека, который только что спустился по крутой лестнице. От двери повеяло могильным холодом, полоска света из коридора под дверью внезапно потемнела, перекрытая чьей-то широкой тенью. Я зажмурилась, ожидая, что латунная ручка вот-вот начнет медленно опускаться вниз. Засов на входной двери внизу был бесполезен. Тот, кто ходил по дому, уже был внутри. Он изначально был здесь.

Прошло около двух минут, которые показались мне веком. Ручка двери так и не шелохнулась. Затем шаги так же спокойно, размеренно и тихо удалились вглубь коридора, направляясь к черной лестнице, и вскоре всё затихло. Я осталась сидеть на кровати, тяжело дыша, вся мокрая от холодного пота. До самого рассвета я так и не сомкнула глаз, вздрагивая от каждого шороха.

Утром, когда первые лучи солнца наконец пробились сквозь плотный плющ на окнах, вернув мне остатки смелости, я заставила себя подняться и открыть дверь коридора. На полу, прямо передо мной, на безупречно чистом темном паркете лежал небольшой листок бумаги.

Это была плотная, дорогая кремовая бумага с неровными краями. Чернила на ней слегка выцвели, но текст был написан очень четким, размашистым, острым и явно старомодным почерком. Я подняла листок дрожащими пальцами и прочитала:

«Не открывай окна на закате. Никогда не отвечай, если кто-то постучит в твою дверь после полуночи. И держись как можно дальше от восточного крыла третьего этажа. Здесь тебе не место, Нора. Но раз уж ты совершила глупость и приехала сюда — хотя бы попытайся остаться в живых».

Никакой подписи внизу не было.

Я перечитала эти строки трижды, чувствуя, как по моему телу разливается странное оцепенение. Но к своему ужасу я поняла: это было не чувство страха. Это было извращенное, безумное и лихорадочное волнение. Кто-то в этом проклятом особняке — или совсем рядом с ним — пристально наблюдал за мной. Защищал меня. Давал инструкции.

Тот же самый человек, что оставил свежую полынь у калитки. Тот же самый, чей силуэт преследовал меня у леса на студенческой вечеринке и шел за мной по пятам в темноте улиц. Кейн. Его глаза преследовали меня во снах, и теперь его рука написала это предупреждение.

Я бережно сложила листок и сунула его в глубокий карман своих джинсов. В этот момент я поняла с абсолютной, пугающей ясностью: что бы ни скрывал этот странный, солнечный Рэйвенсхолм, какая бы опасность ни таилась за запертой дверью третьего этажа… я не уеду отсюда. Я собиралась остаться здесь и узнать всю правду до самого конца. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 10

Городская ратуша Рэйвенсхолма оказалась именно такой, какой её неизменно изображали на глянцевых туристических открытках, — белоснежное двухэтажное здание в колониальном стиле с изящной башенкой и старинными часами. Их мелодичный, глубокий бой разносился над притихшей площадью каждый час, заставляя вздрагивать садящихся на карнизы воронов. Клерк в архивном отделе, полная женщина с удивительно добрыми глазами и невероятным, почти святым терпением к моим бесконечным путаным вопросам, охотно согласилась достать для меня документы по Улице Ворона, стоило мне только тихим голосом упомянуть фамилию Эштон.

— Особняк на холме, — произнесла она, водрузив на нос массивные очки и медленно листая толстую, пахнущую подвалом папку с пожелтевшими от времени страницами, — был построен в тысяча восемьсот тридцать восьмом году неким Александром Рэйвеном. Если верить этим муниципальным бумагам о собственности, с тех самых пор дом ни разу, понимаешь, Нора, ни единого раза не менял своего владельца официально. По крайней мере, по бумагам. Всё это время он значился на имя одной и той же семьи. Хотя, признаться честно, у нас в архиве чертовски много путаницы с тем периодом. То ли Рэйвены передавали особняк внутри рода из рук в руки без уплаты пошлин, то ли просто не удосуживались обновлять налоговые записи целыми десятилетиями. Такое чувство, что для них времени просто не существовало.

— А как же моя бабушка? — я подалась вперед, едва не задев чашку с остывшим чаем на её столе. — Как этот огромный дом в итоге перешёл к ней? Это ведь зафиксировано?

Клерк озадаченно порылась в других связках бумаг, скрепленных ржавыми канцелярскими скрепками, и наконец аккуратно извлекла на свет потемневший документ, датированный несколькими десятилетиями назад. Это была официальная дарственная, согласно тексту которой некий А. Рэйвен передавал особняк в полное, безоговорочное владение Элеанор Эштон, в девичестве Фостер.

— Хм, на редкость странная, даже пугающая формулировка для юридической дарственной, — заметила женщина, пристально разглядывая витиеватый почерк поверх своих очков. — Обычно недвижимость так не передают посторонним людям. Никаких условий, никаких залогов. Разве что… между очень, очень близкими людьми, связанными какой-то общей, безумной тайной. Или роковой любовью.

Я промолчала, натянуто улыбнувшись. Я не стала объяснять ей, насколько точным и пронзительным было это её случайное наблюдение.

Возвращаясь домой тем душным вечером, я судорожно прижимала к груди свою сумку. Внутри лежала ксерокопия этой дарственной, полученная мной с немалым трудом и под клятвенное обещание вернуть оригинал в целости и сохранности завтра утром. Я шла по пустеющим улицам и чувствовала, как в моей груди крепнет странное, почти благоговейное и лихорадочное ощущение прикосновения к настоящей, задокументированной истории. Это была история, растянувшаяся на долгие десятилетия, зафиксированная сухим, мертвым канцелярским языком муниципальных бумаг, но от этого ставшая еще более острой.