Нестабильная связь

Анна Гладченко

Нестабильная связь

Глава 1.

Мне казалось, что я никогда отсюда не выберусь и никогда не почувствую, каково это - настоящая свобода. Это чувство было настолько чуждым, что я перестала в него верить, как перестают верить в сказки после того, как вырастают.

Я всегда была обычным человеком. Хотя, если подумать, нас всех нельзя назвать обычными. Нас вырастили в секретной лаборатории, о существовании которой знают только её сотрудники. Если кто-то из работников посмеет раскрыть эту тайну, ему придётся поплатиться жизнью. Это непреложный закон, который здесь чтут свято.

Мы - всего лишь эксперименты. Мы развивались не в утробах матерей, а в специальных колбах и банках, наполненных питательной средой. Нам требовалось всего пять-шесть месяцев, чтобы достичь того состояния, когда нас можно было «выпустить на волю» - в мир этой стерильной лаборатории. До пяти лет за нами ухаживали специальные няни. Их обязанности казались простыми, но на деле они были частью огромного механизма: кормить нас, укладывать спать и ровно раз в месяц брать кровь для анализа, чтобы учёные могли скрупулёзно следить за тем, как мы развиваемся. Каждый из нас уникален. С виду все мы похожи на людей, но это лишь иллюзия, маскировка. Наша истинная форма всегда скрыта за этим фасадом, и у каждого она своя. У одних - крылья, рога и хвосты, у других - острые, как бритва, уши, длинные когти, хищные зубы или кожа, отливающая неестественным оттенком.

Для тех, кто вёл себя хорошо, условия были вполне сносными. Обслуживающий персонал был добр с ними: их не ругали, не сажали на цепи, не избивали и не пичкали лекарствами до потери сознания. Им даже разрешали выходить на улицу, правда, под неусыпным присмотром вооружённых охранников и нескольких учёных. Практически все были готовы вести себя прилежно ради таких привилегий. Но для тех, кто нарушал правила, существовал иной мир. Их боялись даже сами надзиратели. Им ставили дополнительные, усиленные дозы препаратов, а иногда - в наказание - запирали в сыром, тёмном изоляторе. Им не то что не разрешали выходить на улицу: им запрещали покидать пределы собственных камер. При особом непослушании применяли грубую силу. В общем, их существование было настоящим адом на земле.

Каждому из нас при рождении присваивался номер. Он обозначал порядок нашего появления на свет. Номер «5» означает, что ты родился пятым; если у тебя номер «252» - значит, ты появился на свет двести пятьдесят вторым. Все эти номера были выгравированы на табличках возле дверей наших комнат. Лаборатория была огромной, поэтому каждый эксперимент обитал в отдельной камере, чтобы мы не влияли друг на друга и не сбивались в стаи.

Ах, да, я ведь не представилась, прошу прощения за мои манеры. Меня зовут Ада, и мне принадлежал номер один. Я была первой, кто появился здесь, и этот день навсегда врезался в мою память, словно шрам на сердце.

Всё началось с того самого момента, как я открыла глаза и сделала первый вдох. Я помню каждый свой день, начиная с первого, до мельчайших подробностей. Я помню главного учёного - Корнелиуса Вейта. Он казался мне прекрасным человеком, воплощением заботы и доброты, и я, наивная, даже считала его своим отцом. До пяти лет за мной, как и за другими, следили няни, но Корнелиус каждый день приходил ко мне лично. Он наблюдал за тем, как я расту, брал меня на руки, играл со мной в простые детские игры и укладывал спать, тихо напевая странные мелодии. Даже после того, как начали появляться другие эксперименты, он продолжал навещать меня. Так было до тех пор, пока не настала та самая ночь, которая перевернула всё с ног на голову.

Когда мне исполнилось пять лет, няни перестали опекать меня так рьяно, но они по-прежнему следили, чтобы я ничего не натворила. В ту памятную ночь я прогуливалась по лаборатории вместе с Вейтом. Он рассказывал мне о том, как появляются на свет эксперименты вроде меня. Мы шли по бесконечному коридору, залитому холодным люминесцентным светом: он - двадцативосьмилетний светловолосый мужчина в белоснежном лабораторном халате, и я - маленькая девочка со светло-каштановыми волосами и бледно-фиолетовыми глазами. У меня были необычные зрачки: они походили на тонкие окружности, с внешней стороны которых располагались три равнобедренных треугольника, словно древний магический знак. Но это были далеко не все мои особенности. На тот момент у меня начинали прорезаться маленькие чёрные рожки, и я боялась, что когда вырасту, они будут мне сильно мешать, но Корнелиус успокаивал меня, уверяя, что с большой вероятностью они останутся миниатюрными и почти незаметными. Я была одета в мягкую белую футболку, шорты и носочки такого же цвета. А из моей поясницы торчал тонкий хвостик, не толще зарядного провода, конец которого напоминал небольшой чёрный флажок.

Мы зашли в святая святых - лабораторию, где в ряд стояли около тысячи пробирок и банок. В каждой из них в питательной жидкости развивался плод. Я смотрела на это зрелище широко раскрытыми глазами, полными удивления и жгучего любопытства.

-Смотри, Ада, это твои будущие братья и сёстры, - сказал Корнелиус, обводя рукой ряды колб.

-А что это за номера? У всех у них разные, - спросила я, ткнув пальцем в ближайшую этикетку.

-Этот номер говорит о том, каким по счёту ты появился на свет. Вот у тебя какой номер написан около двери в твою комнату?

-Первый! - гордо выпалила я. - Это значит, что я самая первая появилась здесь?

-Молодец, всё правильно, солнце. И когда твои братья и сёстры появятся на свет, ты должна подавать им хороший пример. Договорились?

Я просияла и крепче сжала его руку.

-Я буду самой лучшей старшей сестрой! Обещаю!

Корнелиус улыбнулся в ответ и погладил меня по голове - мягко, как делал всегда.

-Я в этом не сомневаюсь. А теперь пойдём отсюда, я покажу тебе другую часть лаборатории, которую ты ещё не видела.

Я восторженно улыбнулась и, взяв его за руку, мы вышли из кабинета. Я с предвкушением ждала, что он покажет мне дальше, как вдруг внутри меня стало что-то меняться. Сначала это было лишь смутное беспокойство, а затем всё моё тело словно охватило пламя. Невыносимая, жгучая боль разлилась по венам, заставляя мир вокруг меркнуть. Я остановилась и инстинктивно схватилась за живот, сгибаясь пополам. Вейт мгновенно опустился передо мной на колени, встревоженно вглядываясь в моё лицо, но я не могла выдавить из себя ни слова. Боль была настолько сильной, что по моим щекам хлынули слёзы, застилая взгляд. Я упала на колени, чувствуя, как тело перестаёт мне подчиняться. Корнелиус что-то кричал, звал других учёных и врачей, его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды.

Моя кожа начала стремительно темнеть, становясь угольно-чёрной, а в глазах потемнело. Я перестала контролировать себя. Мои руки действовали отдельно от разума. Врачи, которые подбежали помочь и попытались уложить меня на носилки, пострадали первыми. Из моих пальцев вырвались длинные, острые когти, и я нечаянно поранила их. Я не специально, правда! Я просто не понимала, что тогда происходило. Я с трудом поднялась на ноги, шатаясь, как пьяная. Я пыталась остановить это безумие. Я схватила себя за волосы, чтобы хоть как-то унять дрожь, и стала отходить подальше от людей, стараясь никого не задеть. Но меня ужасно шатало, и когда кто-то приближался, я отчаянно махала руками — не для того, чтобы ранить, а лишь чтобы предупредить их, чтобы они держались от меня подальше. В глазах темнело всё сильнее, и я почти не видела цели, когда замахнулась в очередной раз.

Моя рука с глухим ударом врезалась в стеклянную стену шкафа, где хранились хрупкие колбы. Зазвенели осколки, и один из них, словно кинжал, отскочил прямо в пробирку, ранив нежный плод внутри. Несколько учёных с криками бросились к повреждённому эксперименту. Только тогда до меня дошло, что я натворила… Я увидела, как они вынимают окровавленную колбу под номером пять, из которой торчал зловещий осколок. Слёзы хлынули с новой силой, всё моё тело затрясло в крупной дрожи, а взгляд метался от растерянных медиков к Корнелиусу.

-Я… я не хотела! - выдавила я сквозь рыдания. - Я не хотела этого делать! Я лишь…

Мой голос предательски дрожал, но я смотрела на Корнелиуса взглядом, полным вины и непонимания. Однако в его глазах я прочла лишь холод и глухую злость, которые обожгли меня сильнее любого лекарства.

-П-прости меня! Пап, я правда не хотела… Я не специально! - закричала я, пытаясь сделать шаг к нему, протягивая руки в поисках защиты.

Но он не сдвинулся с места. В тот же миг кто-то из медиков бесшумно подкрался ко мне сзади и вонзил в шею иглу со снотворным. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, и провалилась в беспамятство.

Когда я очнулась, меня тут же ослепил яркий, режущий глаза свет. Я попыталась встать, но руки и ноги были намертво привязаны к койке ремнями. Я не узнавала эту комнату - она была похожа на операционную. Я быстро поняла, что моя форма никуда не делась: кожа всё ещё была чёрной, а когти - длинными. Несколько учёных в масках стояли вокруг, молча подготавливая какие-то инструменты.

-Где я? Почему я связана? - прошептала я, но голос прозвучал жалко и тихо.

На мои вопросы никто не ответил. В звенящей тишине я услышала, как ко мне подкатили небольшой столик. На нём аккуратными рядами лежали шприцы, наполненные мутной и прозрачной жидкостью. Внутри меня всё сжалось от ужаса. Я снова начала плакать, умолять их остановиться, просить прощения, обещать, что больше никогда не сделаю ничего плохого… Но никто даже не взглянул на меня.

До самого рассвета в меня вводили различные лекарства и брали литры крови. Мои крики сменились хрипами, хрипы - беззвучными стонами. Я была вымотана и разбита. Но когда мне вкололи последний укол, я снова почувствовала ту самую ужасную жгучую боль внутри - только в этот раз она была в тысячу раз сильнее. Моё тело выгибалось дугой, я извивалась на койке, вжимаясь спиной в матрас, и умоляла их прекратить эту пытку. Они не останавливались, они просто смотрели, делая пометки в своих планшетах.

Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошёл Корнелиус. Он был суров, и в его взгляде не осталось и следа той теплоты, к которой я привыкла. Я начала умолять его о пощаде, захлёбываясь слезами, но он даже не шелохнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, как судья, выносящий приговор. Через десять минут, показавшихся вечностью, боль наконец-то схлынула, и я стала медленно возвращаться в свою привычную человеческую форму, чувствуя, как когти втягиваются обратно. Моё тело было измотано до предела, в глазах всё расплывалось, но в голове билась одна единственная мысль, требующая ответа.

-Почему?.. - выдохнула я, смотря на человека, которого когда-то считала отцом. Голос сел, превратившись в жалкий шёпот.

Он посмотрел на меня так, будто перед ним была не девочка, а опасное отродье, и ответил голосом грубым, чужим, холодным, как сталь:

-Скажи спасибо, что я не избавился от тебя и не сжёг.

Я не могла поверить своим ушам. В голове роились сотни новых вопросов, но организм не выдержал. Темнота снова накрыла меня, и я потеряла сознание.

Очнулась я уже в своей комнате. Каждый мускул, каждая клеточка тела ныла от дикой боли. Я не могла даже пошевелиться, чтобы дотянуться до еды, поэтому около трёх дней провела без пищи, глядя в стену. Так бы всё и продолжалось, если бы не пришли медики. Молча они поставили мне мощное обезболивающее, которое пронзило тело холодом. Уже через полчаса, когда туман в голове рассеялся, я нашла в себе силы сесть на кровати и дотянуться до подноса с остывшей едой.

С тех пор моя жизнь изменилась безвозвратно. Все учёные считали меня сбоем, ошибкой природы, опасным объектом. Каждый день надо мной проводили новые эксперименты, вводили новые сыворотки, брали бесконечные анализы. Каждый новый день был хуже предыдущего. Тогда, в той ночи, я готова была отдать всё, лишь бы это никогда не происходило. Но прошлое не изменить. Поэтому моя реальность наполнилась лишь ужасной болью в теле и беззвучными слезами по ночам, когда никто не видел моей слабости.

Так прошло четырнадцать долгих, бесконечных лет.

Глава 2.

Мне уже девятнадцать, и, по правде говоря, ничего особо не поменялось. Каждый мой день проходит по одному и тому же сценарию, словно я актриса в бесконечно повторяющейся пьесе. Утром приходит нянька, чтобы принести поднос с едой и таблетками, а заодно - чтобы взять у меня кровь для очередных анализов. Это стало рутиной, но я нашла способ развлекаться. Мне нравится пугать их в этот момент. Наблюдать, как они подскакивают от страха, роняя пробирки, - лучшее удовольствие в моей однообразной жизни. Пожалуй, единственное, что ещё способно вызвать у меня улыбку. Каждая моя нянька не выдерживала и недели, прежде чем сдавалась и отказывалась от меня. После этого мне назначали новую, свежую жертву. Я уже сбилась со счёта, сколько их сменилось за эти годы.

Сегодня утро выдалось обычным. Я потянулась на своей кровати, хрустнув затёкшей шеей, и села, оглядывая комнату. У каждого эксперимента, хоть и были свои собственные камеры, но все они, как две капли воды, походили друг на друга, если не считать того, что некоторые из нас пытались украсить свои жилища - кто-то рисовал на стенах, кто-то складывал из бумаги фигурки. Но моя комната оставалась девственно чистой и пустой, словно тюремная камера, какой она, по сути, и являлась. Небольшое, но сносное пространство: кровать с серым бельём, большой шкаф, где висела стандартная одежда, небольшой комод, зеркало в полный рост и даже письменный стол со стулом, за которым я никогда не сидела.

Я встала с кровати и направилась к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы. Прошло столько лет, а я практически не изменилась. Всё те же светло-каштановые волосы, едва достающие до плеч, всё те же бледно-фиолетовые глаза с причудливыми зрачками. Единственное, что выдавало течение времени, - это рога. Они немного выросли и теперь их было лучше видно, но даже сейчас их вряд ли можно было назвать большими или хотя бы средними. Они скорее походили на аккуратные чёрные бусины, скрытые под прядями волос. Чего не скажешь о моём хвосте. Его форма осталась прежней - тонкий, с чёрным флажком на конце, - но теперь он стал длиннее и почти доставал до пола, когда я стояла прямо. Ну, и ещё произошли пару изменений, касающихся женской физиологии: тело наконец приобрело более зрелые формы, и всё, что с этим связано. Я вздохнула, глядя на своё отражение.

Я причесалась, надела поверх белой футболки кофту очень светло-коричневого цвета с коротким рукавом и натянула серые носки. Благо, я веду себя более-менее приемлемо, поэтому выходить из комнаты мне разрешали. Жаль, что на улицу всё ещё нельзя, но и так сойдёт. Я задержалась на несколько секунд перед зеркалом, разглядывая себя, затем убрала расчёску в ящик комода и вышла в коридор.

По лаборатории уже бродили другие эксперименты. Кто-то гулял в одиночестве, уткнувшись в свои мысли, кто-то - в компании братьев или сестёр, перешёптываясь и посмеиваясь. Несколько младших сидели прямо на полу, завтракая кашей из пластиковых мисок. Воздух был пропитан запахом дезинфекции, стерильного пластика и чем-то сладковатым - лекарствами, которые добавляли в нашу пищу. Я вышла из своей комнаты, чтобы направиться на очередную сдачу крови. Благо теперь за мной не приходили и не тащили силой, как в детстве. Я научилась быть послушной, по крайней мере внешне.

Идя по коридору к нужному кабинету, я задумалась о том, чем можно заняться сегодня в свободное время. Может, почитать? Хотя книги здесь были только справочные и скучные. Или просто побродить по коридорам, наблюдая за другими? От этих мыслей я отвлеклась и случайно столкнулась с кем-то.

-Ауч! - вырвалось у меня, когда я налетела на чью-то твёрдую грудь.

Я подняла глаза и увидела темноволосого парня с янтарными, почти золотыми глазами и светло-голубой кожей. Его звали Доминик - девятый по счёту. Рядом с ним стояла невысокая, но крепко сбитая девушка с бежевыми, почти пепельными волосами и болотными, глубокими глазами. У неё было четыре ряда острых, как бритва, зубов, и слегка заострённые уши, которые нервно подёргивались, когда она волновалась. На ней был серый спортивный топик и такие же шорты. Вдоль всего правого бока тянулся длинный неровный шрам. Как она рассказывала, в детстве она была неосторожна и наткнулась на угол стола. Бредовая история, конечно, но я не стала её переспрашивать. Это была Вельвет - пятая по счёту.

Первым заговорил Доминик, его голос был низким и бархатистым.

-Не ушиблась? Прости, мы не заметили тебя, - сказал он, слегка наклонив голову в извиняющемся жесте.

-Ничего, вы как сами? - ответила я, поправляя кофту.

-Нормально, - улыбнулась Вельвет, сверкнув своими жутковатыми зубами. - Вот думаем сходить прогуляться сегодня, когда время выделят. Не хочешь с нами?

Её голос был мягким и дружелюбным, и мне на миг стало почти жаль, что я отказываюсь.

-Нет, у меня на сегодня уже есть планы, - соврала я, стараясь звучать убедительно. - Расскажете потом, что нового увидели. И будьте аккуратнее, хорошо? Не попадайтесь надзирателям на глаза.

-Как скажешь, сестрёнка, - просияла Вельвет, и в её глазах мелькнула благодарность.

Она широко улыбнулась, попрощалась, и они оба растворились в коридоре, оставив меня одну. Я проводила их взглядом и направилась дальше, к кабинету.

Внутри меня уже ждали несколько учёных и пара медиков. Белые халаты, блеск металлических инструментов, стерильный запах спирта - всё это было привычным, как родной дом. Я усмехнулась, войдя.

-Столько народу ради одной моей крови? Вы не перестаёте меня удивлять, господа, - сказала я с лёгкой иронией, окинув их взглядом.

Один из учёных, лысоватый мужчина с тонкими губами, которого я не удосужилась запомнить по имени, бросил на меня хмурый взгляд.

-Меньше болтай, Ада, - отрезал он. Его голос звучал сухо и безэмоционально, как у автомата.

-Да-да-да, - протянула я, закатывая глаза.

Я села на кушетку, обтянутую белой бумагой, и стала ждать, пока врач закончит процедуру. Игла вошла в вену привычно, почти безболезненно. В этот раз взяли на одну колбу меньше, чем обычно.

-Сегодня меньше, - заметила я, кивнув на столик с пробирками.

-У нас осталась одна колба с твоей кровью со вчерашней пробы, - ответил врач, не поднимая глаз.

-Понятно. Какие задания на сегодня для меня? - спросила я, хотя знала, что вряд ли услышу что-то интересное.

-Сегодня у тебя, так скажем, выходной. Тренировок и проверки твоих сил не будет, - сказал учёный, перелистывая папку с документами. - Но сегодня к тебе придёт новый нянь.

Я усмехнулась, приподняв бровь.

-Так быстро? Я иду на рекорд, - хитро ухмыльнулась я, ощутив знакомый азарт. - Ну и кто это будет?

-Новый работник. Парень, двадцать лет. Познакомишься с ним сама, - сухо ответил учёный, явно не желая вдаваться в подробности.

-Только наняли, а уже ко мне отправили? - я покачала головой с притворным сочувствием. - Зачем вы так строги с ним? Он ведь и инфаркт заработать может от одного моего вида.

-Мы проверяли его на прочность, - сказал учёный, поднимая на меня холодный взгляд. - Из всех кандидатов он больше всего подходит для тебя.

-Ну-ну, - я ухмыльнулась, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. - Спорим, и трёх дней не протянет?

-Я не буду с тобой спорить, Ада, - отрезал учёный, пряча глаза за очками. - А теперь иди к себе в комнату и жди нового няня.

Я закатила глаза, встала с кушетки и, не прощаясь, молча вышла из кабинета, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

«Новый нянь», - пронеслось у меня в голове. - «Наверняка какой-нибудь мужик лет сорока или старше. Тогда точно инфаркт словит от первого же моего прикола». Я почти рассмеялась вслух, представив его лицо, когда я выкину что-то неожиданное.

Идя к своей комнате, я заметила у одного из рабочих кабинетов, который находился дальше всех, маленькую фигурку. На полу, поджав ноги к груди и обхватив их руками, сидел мальчик лет пяти. Это был Маркус. Из всех нас он был самым младшим, и насколько я знала, его только вчера перевели в наш блок. Его светло-серые волосы были растрёпаны, такие же светло-серые глаза смотрели в пол, а по всей его коже, как коровьи пятна, разбросаны тёмно-коричневые отметины. Он выглядел потерянным и испуганным.

Я подошла к нему и бесшумно опустилась рядом, сев на холодный пол.

-Чего один тут сидишь? - спросила я тихо, чтобы не напугать его.

Он вздрогнул, покосился на меня и прижался спиной к стене. В его взгляде читался страх и недоверие.

-А ты кто? - спросил он едва слышно, пряча глаза.

-Я - твоя самая старшая сестра, - мягко ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно теплее. - Меня зовут Ада. А тебя?

-Маркус, - прошептал он, чуть осмелев.

-Так чего ты один тут сидишь, а не идёшь к другим братьям и сёстрам? - спросила я, заглядывая ему в глаза.

-А вдруг я им не понравлюсь? - его голос дрогнул. - Я же самый младший из вас, разве они захотят со мной нянчиться?

-Слушай, - я положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как он напряжён. - Мы всегда рады побыть с младшими. Мы все родня друг другу, и никто тебя здесь не обидит. Обещаю.

-Ты уверенна в этом? - недоверчиво переспросил он, поднимая на меня свои большие серые глаза.

-Жизнью клянусь, - ответила я без тени улыбки.

Маркус устремил взгляд вперёд, туда, где вдалеке бродили другие эксперименты. Несколько секунд он молчал, обдумывая, а затем перевёл взгляд на меня.

-А ты поможешь мне подружиться с ними? - спросил он с надеждой, которая резанула мне сердце.

Я слабо улыбнулась, понимая, что не могу сделать всё за него.

-Ты должен сам всему учиться, Маркус. Знакомиться - в том числе, - мягко сказала я, пытаясь не сломать его веру. - Но я могу проводить тебя до них, если хочешь.

Я встала и протянула ему руку. Он практически не задумываясь взял её, и я почувствовала, как его маленькая ладошка дрожит. Мы направились ближе к нашим комнатам, где собирались остальные.

-А ты какая по счёту? - спросил он, разглядывая меня сбоку. - Я вот триста сорок восьмой.

-Я первая, - ответила я, чуть улыбнувшись его любопытству.

-Ты самая старшая получается? А сколько тебе лет? - не унимался он.

-Я ещё молодая и полна сил, - фыркнула я. - Но, если честно, иногда колени подводят.

Маркус улыбнулся и тихо засмеялся, его страх начал таять. Мы остановились в нескольких метрах от небольшой группы детей, которые сбились в кружок и что-то оживлённо обсуждали. Я отпустила его руку.

-Давай, иди, - подбодрила я. - Они только на год-два старше тебя, вы быстро найдёте общий язык.

Маркус ещё несколько секунд стоял рядом, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, но затем глубоко вздохнул и направился к компании. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается странная теплота. Я видела, как дети повернулись к нему, заулыбались, и кто-то похлопал его по плечу. Его приняли. Убедившись, что с ним всё в порядке, я развернулась и направилась к своей комнате, где меня должна была ждать очередная жертва - новая нянька.

-Посмотрим, как долго ты протянешь, - прошептала я, толкая дверь своей камеры, и на моих губах заиграла злая, предвкушающая улыбка.

Глава 3.

Я лежала на своей кровати, уставившись в белый потолок, и считала трещины в штукатурке - занятие, которое давно стало моим ритуалом. Тишину комнаты нарушал лишь мерный гул вентиляции, доносившийся откуда-то из-за стен. Как вдруг дверь бесшумно открылась, и на пороге появился незнакомый парень. Я впервые видела его. Он выглядел довольно молодо на вид не старше двадцати. У него были чёрные, как вороново крыло, волосы, аккуратно зачёсанные назад, и бледно-зелёные глаза, которые смотрели настороженно, но без страха. Одет он был как и другие учёные: белоснежный халат, застёгнутый на все пуговицы, белые штаны и такие же белые кроссовки. Ну и куда же без дурацкой маски, закрывающей половину лица? Неужели это и есть мой новый нянь?

Я приподнялась на локте, окидывая его оценивающим взглядом. От молоденьких сложнее избавиться - они полны энтузиазма и глупой веры в то, что смогут меня перевоспитать. Но я справлялась и с ними раньше. Подумаешь, ещё пару дней - и он сдастся, как и все остальные. Пять, максимум семь дней. Я усмехнулась своим мыслям.

-Итак, ты Ада, верно? - спросил парень, приближаясь к моей койке и аккуратно ставя на комод пластиковый поднос с едой. Его голос звучал ровно, без дрожи, но я уловила в нём лёгкое напряжение.

-Смотря кто спрашивает, - холодно ответила я, не сводя с него глаз. - С незнакомцами я не желаю общаться.

Он на мгновение замер, а затем чуть заметно улыбнулся под маской - я видела это по прищуру его глаз.