Его идеальная ложь

В холле пахло деревом и яблоками. За панорамным стеклом вода доходила до самого горизонта. Возле камина стояли глубокие кресла, на подлокотнике одного из них ребёнок оставил плюшевого зайца. Сотрудница стойки регистрации подняла игрушку и положила на видное место, чтобы хозяин смог вернуться.

Алёна открыла планшет.

— Я распорядилась доставить вещи в гостевой коттедж. Обед можем подать туда или в ресторан.

— Коттеджи, — поправил Максим. — Для Валерии Сергеевны забронирован номер в главном корпусе, для меня — малый гостевой дом.

Управляющая замерла. Совсем ненадолго, но после Карпова я особенно хорошо замечала людей, которые обнаруживали документ, способный испортить им день.

— Вчера бронирование изменили, Максим Андреевич.

— Кто?

— Центральный офис. Пришло служебное распоряжение разместить проверяющую группу вместе. Номер Валерии Сергеевны передали участникам медицинской конференции.

Я посмотрела на Максима. Он выглядел не смущённым, а холодно рассерженным.

— Верните номер.

— Я уже проверила. Конференция приехала полным составом, два корпуса заняты. В соседнем посёлке тоже ничего нет: сегодня свадьба на сто двадцать человек.

— Другой коттедж?

Алёна перевела взгляд с него на меня и обратно.

— Свободен только один. «Сосны». Две комнаты, но спальня одна.

В холл вошёл сотрудник с нашими сумками. Обе стояли на одной багажной тележке.

— Распоряжение было оформлено на вас двоих, — осторожно добавила управляющая. — На один общий коттедж.

Глава 7. Общая территория

Один коттедж на двоих мог быть ошибкой.

Ошибка водителя утром тоже могла быть ошибкой. В больших компаниях люди регулярно отправляют машины не туда, теряют документы, путают даты и заселяют гостей под чужими именами. Большая часть корпоративных заговоров при ближайшем рассмотрении оказывается усталым администратором и плохо заполненной таблицей.

Но две ошибки за один день уже пытались познакомиться и создать систему.

— Покажите распоряжение, — попросила я.

Алёна передала мне планшет. Заявка пришла в девятнадцать сорок две с внутреннего адреса отдела операционной координации. «В связи с изменением состава проверяющей группы разместить М. А. Северина и В. С. Воронцову в гостевом доме “Сосны”. Ранее зарезервированный номер освободить для участников конференции».

Внизу стояла электронная отметка служебного аккаунта «oper.office».

— Кто имеет доступ к этому адресу? — спросила я.

— Центральная диспетчерская, помощники операционного директора и дежурный администратор офиса.

— Фамилия отправителя фиксируется?

— В нашей системе я её не вижу.

Максим протянул руку. Я вернула планшет Алёне, не ему.

— Пришлите заявку мне и Глебу Маркову вместе с журналом изменений бронирования.

— Уже, — произнёс Максим.

Он показывал экран своего телефона. Глеб получил сообщение на несколько секунд раньше, чем я закончила вопрос.

— Попросите его ничего не менять до копирования журналов, — сказала я. — Если кто-то проверяет, насколько легко нас скомпрометировать, предупреждение только поможет ему убрать следы.

Максим набрал короткий текст.

— Что ещё?

— Найти мне другую комнату.

Алёна предложила кабинет при спа-центре: там стояла кушетка и был отдельный душ. Максим отверг вариант раньше меня. Потом она вспомнила о комнате дежурного врача, но в ней жил специалист конференции. До ближайшей гостиницы оставалось сорок километров, все номера забронировали гости свадьбы. Можно было вернуться в город, потратив ещё четыре часа и отменив проверку.

Все решения выглядели хуже одного коттеджа.

— Я останусь в административном корпусе, — сказал Максим. — В кабинете управляющей есть диван.

Алёна посмотрела на него с профессиональным ужасом. Генеральный директор, ночующий на диване в кабинете управляющей, к утру превратился бы в легенду с десятком версий.

— Тогда попытка удалась, — сказала я. — К вечеру весь отель будет обсуждать, почему вы отказались жить со мной под одной крышей.

— Вас беспокоят слухи?

— Меня беспокоит управляемость слухов. Если кто-то хотел создать историю, не стоит бесплатно добавлять ей драматический финал.

В глазах Максима появилась знакомая тень улыбки.

— Вы предлагаете поселиться вместе ради профессиональной репутации?

— Я предлагаю вам ночевать в гостиной. Формулировки оставьте для совета директоров.

Алёна изучала стойку регистрации с такой сосредоточенностью, что могла запомнить рисунок древесины до конца жизни.

— В коттедже два санузла, — сообщила она. — И диван раскладывается.

— Прекрасно, — ответила я. — Почти разные государства.

Максим забрал свой ключ.

— Надеюсь, между ними подписан договор об экстрадиции.

Первую половину дня мы провели в новом корпусе. Ветер с залива бил в ещё не закрытые проёмы верхнего этажа, и строительная плёнка вздувалась на окнах большими прозрачными парусами. Пахло сырой штукатуркой, деревом и металлической пылью. Рабочие укладывали плитку в коридоре, где через два месяца должны были ходить гости в мягких халатах и жаловаться на температуру воды.

Будущая роскошь всегда начиналась некрасиво: мешки, провода, серый бетон, люди в защитных касках. Мне нравилась эта стадия — здесь назначение вещей ещё не успевало спрятать их стоимость.

Главный инженер выдал нам каски и повёл по этажам. Максим знал проект лучше, чем я ожидала. Останавливался у технических люков, проверял расстояние между дверью и стеной, спрашивал, почему на террасе изменили уклон. Он не изображал вовлечённость для сотрудников — они отвечали ему без вступлений, сразу цифрами и сроками.

В демонстрационном номере всё уже было готово. Широкая кровать, льняные шторы, светлое дерево, кресло у панорамного окна. За стеклом ветер гнал по воде длинные тёмные полосы.

Я открыла ведомость комплектации.

— Торшер «Ланца», Италия, сто восемьдесят девять тысяч.

У кресла стоял аккуратный светильник на тонкой чёрной ножке.

Максим присел и посмотрел на маркировку под основанием.

— Польша.

— Розничная цена около сорока тысяч.

Главный инженер нахмурился.

— Дизайнеры заменяли часть позиций. Из-за сроков поставки.

— Где оформлена замена? — спросила я.

— Должна быть в авторском надзоре.

В папке авторского надзора замены не оказалось. Зато рядом с окном лежал ковёр, значившийся в накладной как ручная работа небольшой бельгийской мануфактуры. Я приподняла край. На обороте была пришита фабричная этикетка российского производителя.

— Возможно, бельгийцы очень хорошо выучили кириллицу, — заметила я.

Максим сфотографировал этикетку.

— Или локализовали производство.

Главный инженер не понял, шутит он или уже выбирает виновного.

Мы проверили ещё четыре номера. В двух стояли другие настольные лампы, в одном отсутствовала заказанная банкетка, в люксе дорогие латунные ручки заменили обычными, покрытыми золотистой краской. Каждая отдельная подмена могла объясняться срочностью. Вместе они образовывали несколько миллионов, растворившихся между картинкой дизайнера и реальной комнатой.