Сектор «Минус два». Подземный контур. Часть 2

Наконец они уперлись в тупик, где высилась небольшая, серая гермодверь с кодовым электронным замком серии «Кристалл». Над дверью тускло светилась багровая лампочка аварийного освещения. Из-под щели затвора тянуло сыростью, гнилью и тем самым едким химическим запахом аммиака — признаком близости к подземной теплотрассе Сектора.

Дед Одинцов подошел к панели, его пальцы быстро набрали сложную комбинацию цифр. На замке щелкнуло, лампочка сменила цвет с багрового на ровный, тактический зеленый. Ригели со скрежетом вышли из пазов стены.

— Всё, пацаны, приехали, — старик повернулся к Кириллу, протянув ему свою мозолистую, узловатую руку. — Дальше ваш контур зачистки начинается. Помните: земля там под Рыжим лесом живая, а Глеб Костромин со своими «пепельниками» ошибок не прощает. Если услышите в туннеле звук тяжелого пулемета — это «Печенег» Пепла работает, валите в дренаж без оглядки. Удачи тебе, сапер. Спаси дочку.

Кирилл крепко пожал руку старому майору инженерных войск.

— Спасибо за всё, товарищ майор. Мы дойдем. Порядок в бункере держи, мы вернемся.

Одинцов хрипло усмехнулся, затянулся остатком сигареты «Мальборо» и с усилием толкнул тяжелую гермодверь от себя. За проемом открылся зев гигантского, трехметрового бетонного туннеля подземной теплотрассы, уходящего в кромешную, зловещую тьму Сектора «Минус Два».

Группа сделала свой первый шаг за порог бункера стратегического резерва.

ГЛАВА 7: ПОДЗЕМНЫЙ КОНТУР РЫЖЕГО ЛЕСА

Туннель магистральной теплотрассы Объекта Четырнадцать подавлял своими масштабами. Гигантская бетонная труба диаметром в три метра уходила вперед, растворяясь в плотной, липкой темноте, которую с трудом пробивал мощный светодиодный луч подствольного фонаря «Грозы». На полу туннеля, между поржавевшими рельсами старой узкоколейки, стояла мутная, ядовито-зеленая жижа — те самые «кисели». Жидкость мерно бурлила, выделяя тяжелые, стелющиеся по земле фосфорические газы, из-за чего весь пол туннеля слабо светился бледным, мертвенным светом.

Тяжелые резиновые бахилы ОЗК, выданные Дедом Одинцовым, оказались идеальным тактическим решением. При каждом шаге Кирилла массивные резиновые подошвы с тихим хлюпаньем погружались в химическую жижу по щиколотку, но плотный, пропитанный спецсоставом материал ОЗК держал агрессивную среду намертво. На поверхности бахил жидкость шипела, собираясь в крупные капли, но внутрь костюма не проникало ни грамма ядовитого аммиачного конденсата.

— Культ… — голос Маркуса в рации прозвучал глухо, прерываясь сухим кашлем. Наемник шел вторым, тяжело опираясь правой рукой на обломок старой шпалы. Его левая рука была плотно прижата к груди брезентовыми стропами повязки Одинцова. — Слышишь этот гул вверху? Мы сейчас как раз под южной окраиной Рыжого леса проходим. На поверхности сейчас, походу, опять Прилив пошел, земля аж вибрирует.

Кирилл остановился, подняв голову к своду туннеля. Через толщу бетона и двадцатиметровую подушку сырой земли действительно доносился далекий, утробный рокот, похожий на гул сотен реактивных двигателей. Земля над их головами мелко, непрерывно дрожала. С бетонных стыков плит вниз, в зеленую жижу «киселя», со звоном падали тяжелые известковые капли.

— Прилив идет поверху, — Кирилл проверил индикатор давления на рукаве костюма. Новый советский фильтр «МО-2» работал идеально, стрелка манометра замерла в зеленой зоне. Воздух в маску шел прохладным, сухим. — Но под землей экранирующие кабельные короба Госплана держат поле постоянной стабилизации. Физика пространства здесь не нарушена, «лифтов» и «жарок» можно не бояться. Главное — под ноги смотреть и не наступить на скрытый кабельный колодец. Анна, как прибор?

Девушка шла третьей, держа в руках укороченный карабин HK416 Маркуса. Ее лицо за панорамным стеклом исследовательской маски было сосредоточенным, она то и дело сверялась с показаниями наручного анализатора плотности аномальных полей.

— Радиационный фон в норме, Культ — около двадцати миллирентген, — тихо ответила лаборантка. — Но плотность газов растет. У меня в маске датчик показывает превышение концентрации серного ангидрида. Хорошо, что дед Одинцов нам эти военные фильтры выдал, наши старые ФП-5 бы тут через полчаса полностью забились.

Группа прошла еще около полутора километров по подземному контуру, когда узкоколейка сделала плавный изгиб влево, упираясь в массивную подземную развилку. Центральный туннель теплотрассы шел дальше на север, к Припятьским болотам, а направо уходил более узкий кабельный коллектор связи, закрытый ржавой решеткой-рабицей.

Кирилл остановился у развилки, бросив латунную гайку в зев центрального прохода. Гайка упала в жижу с обычным всплеском. Но внезапно из темноты кабельного коллектора справа донесся отчетливый, металлический щелчок — звук передергиваемого затвора тяжелого оружия.

— Стой! Кто идет?! Руки от цевья, стволы в землю, б..я! — из-за бетонного выступа решетки вырос силуэт человека.

Бандит был одет в плотный армейский камуфляж, поверх которого была наброшена черная холщовая ряса, испачканная серой золой и мазутом. На голове — старый шлем-сфера без забрала, лицо закрыто грязным марлевым респиратором. В руках незнакомец уверенно удерживал штурмовой автомат АКМ с прикрученным кустарным глушителем. На рукаве рясы угадывался бледный, выжженный кислотой шеврон группировки «Саван» — перечеркнутый белый круг, символ очищающего пепла.