Цветочный бизнес ее величества попаданки

Я рванула вперёд, сердце колотилось в груди, а дым от горящего ковра щипал глаза. Коридор был тёмным, пустым, и я почти поверила, что смогу вырваться. Но шаги за спиной нарастали — тяжёлые, быстрые, не похожие на шарканье графа. Я обернулась на мгновение и увидела слугу — того, что принёс вино. Его лицо было искажено гневом, руки вытянуты вперёд. Я попыталась ускориться, но платье зацепилось за выступ в полу, и я споткнулась, потеряв равновесие.

— Стой, дрянь! — рявкнул он, и в следующую секунду его пальцы вцепились в моё плечо. Я закричала, вырываясь, но он был сильнее. Он рванул меня назад, и я упала на колени, чувствуя, как холодный пол обжигает кожу. Дым из комнаты уже заползал в коридор, смешиваясь с запахом плесени и старости.

— Ты никуда не денешься, — прохрипел он, таща меня обратно. Я билась в его хватке, мои силы таяли с каждым рывком. Он втащил меня в комнату, где граф уже поднялся на ноги, кашляя и вытирая вино с лица трясущимися руками. Пламя на ковре угасало, оставляя чёрные пятна и едкий запах, но его взгляд — мутный, злобный — был направлен прямо на меня.

— Ах ты, маленькая тварь, — прорычал он, шагнув ближе. Его трость лежала на полу, но он ухватился за спинку стула, чтобы не упасть. — Думала сбежать? От меня?

Я попыталась встать, но слуга держал меня за плечи, прижимая к полу. Эдмунд наклонился, его лицо оказалось так близко, что я почувствовала кислое дыхание и увидела капли вина, застрявшие в морщинах. Его рука взлетела вверх, и я не успела увернуться — удар пришёлся по щеке, резкий и горячий. Голова дёрнулась в сторону, во рту появился вкус крови.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, и его пальцы схватили меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Его глаза блестели от ярости и чего-то ещё — больного, извращённого удовольствия. — Я научу тебя послушанию.

Он кивнул слуге, и тот отпустил меня, отступив к двери. Я рухнула на пол, задыхаясь, но граф не дал мне времени прийти в себя. Он схватил меня за волосы, рванув вверх с такой силой, что я вскрикнула. Его хватка была неожиданно крепкой для старика, и я поняла, что его слабость — лишь маска.

— Ты думала, что можешь меня одурачить? — прорычал он, встряхивая меня, как тряпичную куклу. — Я ломал таких, как ты, десятками. Ты будешь моей, хочешь ты этого или нет.

Он швырнул меня на кровать, и я ударилась спиной о жёсткий матрас, чувствуя, как воздух вышибает из лёгких. Он стоял надо мной, тяжело дыша, его силуэт в полумраке казался огромным, уродливым. Я сжала кулаки, но тело дрожало — не только от страха, но и от гнева. Я не сдамся. Не ему.

— Ты наказана, девочка, — прохрипел он, наклоняясь ближе. Его рука снова ударила меня — на этот раз по другой щеке, и я почувствовала, как кожа горит, а слёзы невольно выступают на глазах. — Но это только начало. Сегодня ты станешь моей женой… во всех смыслах.

Он выпрямился, тяжело опираясь на стул, и повернулся к слуге, всё ещё стоящему у двери.

— Позови служанок, — приказал он. — Пусть подготовят её к ночи. Я хочу, чтобы она была чистой, красивой… и готовой. Первая брачная ночь ждёт нас, и я не потерплю больше её фокусов.

Слуга кивнул и исчез в коридоре, а граф снова посмотрел на меня. Его губы растянулись в кривой улыбке, обнажая гнилые зубы.

— Ты будешь кричать, девочка, — пробормотал он, облизнувшись. — Но потом… потом ты привыкнешь. Я лишу тебя невинности, и ты станешь моей полностью.

Глава 12

Он повернулся и медленно вышел, оставив меня одну на кровати. Дверь хлопнула, замок щёлкнул, и я осталась в тишине, прерываемой только моим сбивчивым дыханием. Щёки горели, волосы спутались, платье порвалось на плече.

Через несколько минут дверь снова открылась, и вошли две служанки — пожилая, с седыми волосами, и молодая, с красными от работы руками. Их лица были бесстрастными, но в глазах мелькала жалость. Они несли таз с водой, тряпки и чистое платье — белое, с длинными рукавами, похожее на саван.

— Вставайте, госпожа, — тихо сказала пожилая, ставя таз на пол. — Надо вас подготовить.

Я медленно поднялась, чувствуя, как всё тело ноет от ударов. Они начали молча работать — сняли с меня рваное платье, обтёрли лицо и руки тёплой водой, расчесали волосы. Молодая служанка мазала синяки на моих щеках какой-то мазью, пахнущей травами, но её пальцы дрожали.

— Он… он всегда такой? — спросила я шёпотом, глядя на неё.

Она вздрогнула, но не ответила, лишь опустила глаза. Пожилая вздохнула, продолжая расчёсывать мои волосы.

— Лучше не злите его, госпожа, — пробормотала она. — Граф… он любит, когда сопротивляются. Но потом становится хуже.

Я сжала губы, чувствуя, как гнев кипит внутри. Они готовили меня, как жертву на заклание, но я не собиралась сдаваться. Лираэль обещал мне магию, силу, и я найду её — даже если придётся пережить эту ночь. Я выживу. И я заставлю его пожалеть.

Служанки закончили, надев на меня новое платье. Оно было холодным, скользким, и я чувствовала себя в нём голой, несмотря на ткань. Они отступили, глядя на меня с молчаливым сочувствием, а затем ушли, оставив меня ждать. Я стояла посреди комнаты, глядя на дверь, за которой меня ждал граф. Первая брачная ночь.

Его слова эхом звучали в голове:

«Я лишу тебя невинности».

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как холодное платье липнет к коже, а сердце стучит в груди, отсчитывая секунды до неизбежного. Дверь была заперта, но я слышала шаги за ней. Служанки ушли, оставив меня одну, и я сжала кулаки, готовясь к тому, что должно было случиться. Я не знала, как пережить эту ночь, но знала одно: я не сдамся.

Внезапно шаги стихли. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, как перед грозой. Я замерла, прислушиваясь. Ничего — ни звука, ни скрипа трости, ни хрипа. Что-то было не так. Я медленно подошла к двери, приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Затем раздался слабый шорох, как будто что-то упало, и снова — ничего.

Дверь неожиданно щёлкнула, замок повернулся сам собой, и створка слегка приоткрылась. Я отступила, сердце подпрыгнуло к горлу. Это ловушка? Или шанс? Я сглотнула, собрала всё своё мужество и толкнула дверь, шагнув в коридор.

Тусклый свет факелов освещал путь к спальне графа — массивной комнате в конце коридора, куда он велел меня отвести после подготовки. Дверь туда была приоткрыта, и я видела слабое мерцание свечей внутри. Я двинулась вперёд, каждый шаг отдавался эхом в пустом доме. Запах сырости смешивался с чем-то новым — резким, металлическим, как кровь.

Я вошла в спальню и замерла. Граф лежал на огромной кровати с балдахином, раскинувшись на смятых простынях. На нём были только грязные, потёртые трусы, обнажая его тощее, дряблое тело, покрытое пятнами старости. Его руки безвольно свисали по бокам, голова запрокинута назад, рот открыт, а глаза — мутные, пустые — уставились в потолок. Он не двигался. Не дышал.

Мёртв.

Глава 13

Я стояла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как холод пробирает меня до костей. Его грудь не поднималась, пальцы, что недавно сжимали моё запястье, теперь лежали неподвижно, как высохшие ветки. Что произошло? Ещё несколько минут назад он был полон злобы и похоти, готовый сломать меня. А теперь — тишина.

Шорох за спиной заставил меня обернуться. Из примыкающей к спальне ванной вышли две служанки — пожилая с седыми волосами и молодая с красными руками. Их лица были бледными, глаза широко раскрыты, но в них не было ни слёз, ни страха — только странное, напряжённое спокойствие. Они остановились, глядя на меня, а затем на тело графа.

— Он… мёртв? — вырвалось у меня, голос дрожал, хотя я сама не понимала, что чувствую. Облегчение? Недоверие? Подозрение?

Пожилая служанка шагнула вперёд.

— Да, госпожа, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мёртв. Сердце не выдержало… слишком много вина.

Молодая служанка кивнула, её пальцы нервно теребили край фартука.

— Мы нашли его так, — добавила она, бросив быстрый взгляд на ванную. — Он велел принести горячей воды, а потом… упал. Мы не успели ничего сделать.

Я посмотрела на них внимательнее. Их голоса были ровными, но что-то в их позах — напряжённость плеч, слишком быстрые взгляды — подсказывало, что они не говорят всей правды. Сердце не выдержало? Возможно. Граф был стар, болен, его дрожащие руки и хриплое дыхание выдавали слабость. Но слишком уж удобно это выглядело — его смерть в тот самый момент, когда он собирался взять меня силой.

— Вы уверены? — спросила я, шагнув ближе к кровати. Я наклонилась над телом, стараясь не дышать его запахом — смесь пота, вина и гнили. На шее графа виднелся слабый след — тонкая красная полоса, едва заметная на морщинистой коже. Царапина? Или что-то большее? Я не могла быть уверена.

Служанки переглянулись. Пожилая кашлянула, её взгляд стал твёрже.

— Уверены, госпожа, — сказала она. — Он был стар. Такие вещи случаются. Вам не стоит здесь оставаться.

Я выпрямилась, чувствуя, как мысли начинают проясняться. Они были правы — оставаться рядом с мёртвым графом было опасно. Если кто-то решит, что я причастна, мне не дадут и шанса объясниться. Но я не собиралась бежать в никуда. Мне нужно было время, чтобы понять, что делать дальше.

— Что теперь? — спросила я, глядя на них. — Кто-то знает?

Молодая покачала головой, её руки всё ещё теребили фартук.

— Нет, госпожа. Только мы. Слуги внизу… они ещё не в курсе. Но скоро узнают.

Пожилая шагнула ко мне, её глаза сузились.

— Пойдёмте, госпожа, — сказала она тихо, но с нажимом. — Мы отведём вас в другие покои. Вам нужно отдохнуть. Утро само покажет, что делать.

Я кивнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Смерть графа дала мне передышку, но не свободу. Я последовала за служанками, которые повели меня через коридор в другую часть дома. Мы прошли несколько поворотов, миновали закрытые двери, пока не остановились перед небольшой комнатой. Она была скромнее спальни графа — с простой кроватью, покрытой серым одеялом, столом и стулом. Окно, забранное решёткой, пропускало слабый лунный свет.

— Здесь, госпожа, — сказала пожилая, указывая на кровать. — Ложитесь. Мы позаботимся, чтобы вас не беспокоили до утра.

— Спите, — добавила она тихо. — Завтра всё будет яснее.

Они вышли, закрыв дверь. Я осталась одна. Подошла к кровати, села на край, чувствуя, как дрожат ноги. Щёки всё ещё горели от ударов графа, тело ныло, но внутри я ощущала странное облегчение. Он мёртв. Всё закончилось. Но что ждёт меня дальше?

Я легла на кровать, натянув одеяло до подбородка. Оно было колючим, пахло сыростью, но я закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно. Утро придёт, и с ним — новый день. Я не знала, что он принесёт, но была уверена в одном: я выживу. Я всегда выживала. С этими мыслями я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, ожидая, что свет дня даст мне ответы.

Глава 14

Аврора стояла в тесной ванной комнате, примыкающей к её спальне, её тонкие пальцы нервно сжимали край медного таза с остывающей водой. Служанки недавно закончили её подготовку: они обтёрли её лицо и руки влажной тряпкой, смывая следы слёз и синяков, расчесали длинные чёрные волосы, уложив их в мягкие волны, и надели на неё белое платье с длинными рукавами.

Ткань была холодной, скользкой, облепляла тело, как саван, подчёркивая её худобу и заставляя чувствовать себя уязвимой. Она посмотрела на своё отражение в мутной воде — зелёные глаза, полные страха и гнева, принадлежали одновременно ей и той, кем она была раньше, Алене. Сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках: граф Эдмунд ждал её в спальне, готовый исполнить свои гнусные намерения. Она не знала, как избежать этой ночи, но внутри неё горела решимость — она не сдастся, даже если тело Авроры дрожало от ужаса, а разум искал хоть малейший выход.

Тем временем в спальне, за тяжёлой деревянной дверью, граф Эдмунд расхаживал у кровати с балдахином. Его шаркающие шаги сопровождались скрипом трости, которую он то и дело постукивал о потёртый пол, словно отмеряя время до своего триумфа. Он уже сбросил сюртук и рубашку, оставшись в одних грязных, потёртых трусах, обнажавших его тощее, дряблое тело, покрытое пятнами старости и редкими седыми волосками.

Его руки дрожали от нетерпения, а мутные, желтоватые глаза блестели похотью. Он предвкушал: молодая, свежая Аврора, наконец-то в его власти. Его тонкие губы растянулись в кривой улыбке, обнажая гнилые зубы, и он пробормотал себе под нос, облизнувшись:

— Скоро ты будешь моей… полностью моей. Я научу тебя покорности, девочка.

Он остановился у кровати, опёрся на трость и провёл рукой по смятым простыням, представляя, как скоро она будет лежать здесь, под ним, беспомощная и сломленная.

Его дыхание стало громче, хриплым, с присвистом, а пальцы задрожали сильнее, выдавая не только старость, но и извращённое возбуждение. Он уже видел её перед собой — юную, с бледной кожей и большими зелёными глазами, и эта картина разжигала в нём огонь, который он не чувствовал годами.

В этот момент воздух в комнате сгустился, стал тёплым и дрожащим, как перед грозой. Факелы на стенах мигнули, бросив длинные тени, и Эдмунд замер, нахмурив кустистые брови. Он оглянулся, его взгляд метнулся по углам спальни, но ничего не увидел — пока.

Затем, прямо перед ним, из пустоты возникла фигура. Сначала она была размытой, сотканной из серебристого тумана, но быстро обрела чёткость. Это был высокий мужчина с широкими плечами и длинными рыжими волосами, струящимися, как огонь, до лопаток. Его фиолетовые глаза — глубокие, нечеловеческие — сверкали в полумраке, а тёмный плащ развевался, словно под невидимым ветром.

Чёрная рубашка и брюки подчёркивали его стройную, мощную фигуру, а лицо — красивое, с резкими чертами — излучало холодную, почти пугающую решимость. Это был Лираэль, хранитель Астериона, принявший человеческое обличие.

Эдмунд отступил назад, его трость стукнула о пол, а рука вцепилась в спинку кровати для поддержки. Его лицо побагровело от смеси страха и гнева, но он выпрямился, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Кто… кто ты такой?! — прохрипел он, его голос дрожал, но в нём всё ещё звучала злоба. — Как ты посмел войти сюда, в мой дом?! Я граф Эдмунд, и никто не смеет являться ко мне без приглашения!

Лираэль шагнул вперёд, его движения были плавными, почти неслышными, как у хищника, крадущегося к добыче. Он склонил голову, рассматривая старика с презрением, словно тот был не человеком, а жалким насекомым под его ногами. Его губы слегка изогнулись в холодной усмешке, но он не ответил сразу, позволяя тишине повиснуть в воздухе, тяжёлой и угнетающей.

— Ты смеешь говорить о правах, старик? — наконец произнёс Лираэль, его голос был низким, мелодичным, но острым, как лезвие, прорезающее тьму. — Ты, который бьёт её, унижает, хочет сломать? Я здесь, чтобы положить этому конец.

Эдмунд оскалился, его гнилые зубы блеснули в свете факелов, и он ударил тростью о пол, словно это могло вернуть ему власть.

— Хранитель? Какой-то выскочка с красивыми речами! — прорычал он, шагнув вперёд, хотя его ноги дрожали. — Она моя жена! Я взял её законно, и никто — ни ты, ни кто другой — не отнимет у меня того, что принадлежит мне по праву! Я сделаю с ней что захочу, и ты мне не помешаешь!

Лираэль прищурился, его фиолетовые глаза вспыхнули ярче, и в комнате стало холоднее, словно само тепло отступило перед его гневом. Он наклонился ближе к графу, его лицо было так близко, что Эдмунд невольно отшатнулся, чувствуя, как мороз пробирает его дряблую кожу.

— Законно? — переспросил Лираэль, его голос стал тише, но в нём появилась угроза, от которой кровь стыла в жилах. — Ты бил её, старик. Ты оставил следы на её лице, на её теле. За это ты заплатишь.

Глава 15

Эдмунд расхохотался — хриплым, надтреснутым смехом, который быстро перешёл в кашель. Он выпрямился, опираясь на трость, и ткнул пальцем в сторону Лираэля.

— Заплачу? Я?! Да кто ты такой, чтобы судить меня? — он сплюнул на пол, его глаза блестели злобой. — Она моя, и я сломаю её, как ломал других! Её слёзы — это музыка для меня, а её крики будут услаждать мои ночи! Ты ничего не сделаешь, мальчишка!

В этот момент Лираэль выпрямился, его лицо стало каменным, а в глазах загорелся огонь мести. Он вспомнил Аврору — её дрожащие руки, её зелёные глаза, полные боли, следы ударов на её щеках.

Этот старик посмел поднять на неё руку, и за это он поплатится. Лираэль шагнул вперёд, его рука взлетела вверх, и с неожиданной силой он ударил Эдмунда по лицу — звонкая пощёчина эхом разнеслась по комнате. Старик пошатнулся, его голова дёрнулась в сторону, а на морщинистой щеке проступил красный след. Он вскрикнул, больше от удивления, чем от боли, и схватился за лицо, его трость снова упала на пол.

— Как ты посмел?! — взвизгнул Эдмунд, его голос сорвался на визгливую ноту. — Я разорву тебя! Я…

— Молчи, — оборвал его Лираэль, его голос стал ледяным, как зимний ветер. — Ты не достоин говорить. Ты поднял руку на неё, и теперь я верну тебе эту боль сторицей.

Прежде чем Эдмунд успел ответить, Лираэль шагнул ещё ближе, его рука метнулась к шее старика. Длинный, острый ноготь, блеснувший серебром, слегка царапнул морщинистую кожу. Эдмунд вздрогнул, его глаза расширились, а рот открылся в беззвучном крике.

Из тонкой красной полосы на шее вытекла капля крови, тут же почерневшая — магический яд, быстрый и смертельный, проник в его тело. Старик дёрнулся, его руки замахали в воздухе, ноги подкосились.

Через мгновение он рухнул на кровать, раскинувшись на смятых простынях, его грудь замерла, дыхание остановилось. Мёртв.

Лираэль отступил, его лицо оставалось спокойным, но в фиолетовых глазах пылал огонь. Он выполнил свою клятву. Девушка, которую он вытащил из её разбитого мира и поместил в это тело, была под его защитой. Он поклялся хранить её, и этот гнусный старик заплатил за свои преступления. Лираэль медленно вытер руку о край плаща, словно стряхивая грязь, и тихо произнёс, глядя на тело:

— Ты больше не тронешь её, свинья.

В этот момент дверь ванной скрипнула, и в спальню вошли две служанки — пожилая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и молодая, с красными от работы руками.

Они замерли на пороге, их лица побледнели, глаза расширились от ужаса. Граф лежал мёртвым на кровати, его тело застыло в нелепой позе, а перед ним стоял незнакомец — высокий, рыжеволосый, с нечеловеческой аурой, от которой воздух дрожал.

Пожилая служанка уронила тряпку, которую держала в руках, и та шлёпнулась на пол с глухим звуком. Молодая тихо вскрикнула, прижав ладонь ко рту, её пальцы задрожали.

Лираэль повернулся к ним, его взгляд был холодным и твёрдым, как сталь. Он поднял руку, указав на них, и заговорил, его голос был тихим, но в нём звучала угроза, от которой кровь стыла в жилах:

— Тише. Ни звука. Скажете хоть слово о том, что видели, и отправитесь следом за ним. Поняли?

Служанки кивнули, их головы дёрнулись в unison, словно у марионеток. Пожилая сглотнула, её руки задрожали сильнее, но она не осмелилась возразить. Молодая вцепилась в край фартука, её пальцы побелели от напряжения, а глаза заблестели от слёз. Они видели смерть графа, видели этого странного мужчину, но страх перед ним пересилил всё остальное. Они знали: он не шутит.

Лираэль бросил последний взгляд на тело Эдмунда, его губы слегка сжались в презрительной гримасе. Затем он повернулся и исчез так же внезапно, как появился, растворившись в серебристом тумане, который тут же рассеялся, оставив лишь слабый холод в воздухе. Комната опустела, оставив мёртвого графа и двух перепуганных женщин, застывших в гробовой тишине.

Несколько минут спустя дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошла Аврора. Она замерла на пороге, её зелёные глаза расширились, когда она увидела графа, лежащего неподвижно на кровати. Его грудь не поднималась, пальцы, что недавно сжимали её запястье, теперь застыли, как высохшие ветки. Она не знала, что произошло, но холод пробрал её до костей. Эдмунд был мёртв — и это означало, что её кошмар закончился. Или, возможно, только начинался? Она шагнула вперёд, её дыхание сбилось, и она тихо прошептала:

— Он… мёртв??

Служанки переглянулись, их лица были напряжёнными, но они молчали, как и велел Лираэль. Пожилая кашлянула, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и шагнула к Авроре.

— Да, госпожа, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сердце не выдержало… слишком много вина.

Аврора посмотрела на неё, затем на тело графа, и её взгляд остановился на тонкой красной полосе на его шее. Что-то подсказывало ей, что это не просто старость забрала его, но она не стала спрашивать. Пока. Её кошмар закончился, и это было главное.

Глава 16

Я проснулась от мягкого света, который пробивался сквозь решётку окна. Впервые за долгое время моё тело не ныло от боли, а голова не гудела от страха. Сон, тяжёлый и беспокойный, ушёл, оставив странное чувство покоя. Я лежала на жёсткой кровати, укрытая колючим одеялом, и медленно открыла глаза, привыкая к тусклому утреннему свету, что заливал эту тесную комнатушку.

И тут я его увидела. На краю кровати, прямо у моих ног, сидел здоровенный чёрный котяра. Его шерсть блестела, как полированный обсидиан, а янтарные глаза с узкими зрачками пялились на меня с такой язвительной ухмылкой, что я невольно заморгала.

На шее у него болтался огромный красный бант — нелепый, кричащий, будто кто-то решил, что этот зверь должен выглядеть как подарок на Новый год. Он сидел неподвижно, только кончик хвоста лениво подёргивался, словно кот ждал, когда я наконец замечу его царственное присутствие.

— Какой красавец, — пробормотала я, всё ещё сонная, и потянулась к нему, чтобы погладить. Шерсть выглядела такой мягкой, а сам он — таким важным, несмотря на этот дурацкий бант.

И тут он отпрянул, выгнув спину с грацией, которой позавидовал бы любой акробат, и издал низкий, хрипловатый мяв, больше похожий на саркастический смешок. А потом, клянусь, этот наглый котяра заговорил:

— Руки прочь, смертная! — рявкнул он с такой театральной обидой, что я чуть не поперхнулась воздухом. — Я тебе что, плюшевая игрушка, чтобы меня лапать? Имей хоть каплю уважения к высшему существу!

Я замерла, рука повисла в воздухе, а мозг отказывался верить ушам. Говорящий кот? Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, и тут до меня дошло. Он. Разговаривает. Серьёзно. В следующую секунду ноги запутались в одеяле, я дёрнулась от шока и с грохотом рухнула с кровати, приземлившись на пол с таким звуком, будто мешок картошки уронили с лестницы.

Кот разразился хриплым, издевательским хохотом, от которого у меня щёки запылали.

— О, браво, просто браво! — протянул он, склонив голову и глядя на меня сверху вниз с видом заправского критика. — Такой грации я не видел со времён, когда пьяный гоблин пытался танцевать на бочке с элем. Ты в порядке, или мне позвать лекаря?

Я села, потирая ушибленный локоть, и уставилась на него, всё ещё не веря. Смех вырвался сам собой — нервный, чуть истеричный, но искренний. Этот кот был невыносим, но, чёрт возьми, он был смешной.

— Ты… ты правда разговариваешь? — выдавила я, пытаясь собраться.

Он фыркнул, задрав подбородок так, что бант качнулся, как маятник.

— Нет, тебе показалось, я просто мурлыкаю на древнеэльфийском, — съязвил он, закатив глаза. — Конечно, разговариваю, гений! Я не какая-то там безмозглая кошка, что ловит мышей за миску молока. Я — воплощение изящества и сарказма, можешь звать меня… ну, допустим, Рубин. Из-за этого идиотского банта, который мне навязали против моей воли.

Я поднялась на колени, всё ещё хихикая, и посмотрела на него внимательнее.

— Рубин, значит? — переспросила я. — И откуда ты взялся, Рубин?

Он лениво потянулся, растянувшись на кровати с таким видом, будто это его личный трон, и зевнул, показав острые, как иглы, зубы.

— О, я мастер появляться там, где меня не ждут, — ответил он с ехидной ухмылкой. — Скажем, я прошмыгнул через трещину в реальности. Магия, знаешь ли, открывает такие забавные лазейки. А ты, я так понимаю, Аврора? Или как там тебя теперь кличут в этом жалком мирке?

— Да, Аврора, — кивнула я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Этот кот явно был не просто говорящим зверем. В его словах сквозило что-то знакомое.. — Постой… ты от Лираэля?

Рубин замер, его глаза блеснули, и он медленно сел, глядя на меня с таким видом, будто я только что разгадала мировую тайну.

— Ого, какая проницательность, — протянул он, его голос сочился сарказмом. — Да, детка, я и есть Лираэль. Хранитель Астериона, мастер тысячи обликов, и, видимо, твой личный спаситель от скуки и старых извращенцев. Удивлена? Или всё ещё думаешь, что я просто кот с хорошим чувством юмора?

Я моргнула, пытаясь уложить это в голове. Лираэль? Тот самый пегас с фиолетовыми глазами, что вытащил меня из моего разбитого мира, теперь сидит передо мной в виде чёрного кота с красным бантом? Я вспомнила его обещание — силу, новый путь, магию.