Чужая для вождя викингов

Ощущение опасности давило на меня, как тонны воды.

Мозг пытался проанализировать все, что происходило. Нас ввели не через парадный вход. Это не похоже на допрос. Скорее на тайную встречу. Но с кем? И зачем я здесь? Я чувствовала себя мышкой, попавшей в кошачьи лапы.

Торвальд, все еще держа меня за руку, повел вперед. После ледяного ночного воздуха комната показалась душной и спертой. В нос ударил резкий запах трав и лекарств, смешанный с чем-то гнилостным, пугающим.

И тут я увидела его. Ярл лежал на огромной массивной кровати, укрытый медвежьими шкурами. Его лицо было пепельно-серым, губы посинели. Он был похож на восковую фигуру, словно жизнь медленно, но верно покидала его тело. Дыхание его было поверхностным, прерывистым, а каждое движение давалось с видимым трудом. Это был уже не тот грозный вождь, которого я видела несколькими часами ранее. Это был лишь призрак былой силы, тень человека, борющегося со смертью.

У изголовья, словно хищная птица, замерла его жена. Она была высока, статна, но даже ее царственная осанка не могла скрыть тревоги, застывшей в глубине ее темных глаз. Рядом с ней стояла дочь, ее лицо казалось осунувшимся.

Женщина молча наблюдала за нами, пока воин бесшумно не скрылся за дверью. Комната наполнилась тягостным молчанием, прерываемым лишь хриплым дыханием ярла.

Наконец она заговорила. Ее голос звучал приглушенно и напряженно:

– Торвальд, ты привел ее?

– Как вы и приказали, госпожа, – ответил викинг, склонив голову.

Женщина перевела взгляд на меня. Ее глаза, холодные и пронзительные, словно бурав, вонзились прямо в меня.

– Торвальд сказал, что тебя хотели сжечь на костре за то, что ты умеешь лечить. Сейчас у тебя есть шанс доказать это. Исцели нашего ярла, чужеземка.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я знала, что ярл болен, но не представляла, насколько все серьезно. Я никакой не врач. Так, просто санитарка. И уж точно никогда не занималась врачебной практикой. Я растерянно посмотрела на Торвальда, ища хоть какой-то подсказки или помощи, это ведь он решил соврать о моих способностях. Но его лицо оставалось непроницаемым. Он просто молчал, словно ожидая моего решения.

– Я… я не знаю, что я могу сделать, – пролепетала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки от страха. – Я не лекарь.

– Ты лжешь! – взвилась жена ярла, ее голос вспыхнул подобно пламени. – У нас уже был пленник, он тоже был захвачен в походе, и его тоже хотели сжечь, но он умел лечить. Он умер от старости, пользовался почетом и уважением. Ярл даровал ему свободу, но он не захотел покидать нас. Если ты тоже хочешь быть свободна, то исцелишь моего мужа.

Я попыталась возразить, но она не дала мне ни слова вставить.

– Сейчас не время для отговорок! – закричала она. – Жизнь ярла висит на волоске! Если ты хоть что-то знаешь, хоть что-то умеешь – говори сейчас же! Или я лично вскрою твой живот и брошу на корм воронам.

Я почувствовала, как дрожат мои колени. Угроза была вполне реальной. Я знала, что если ярл умрет, меня обвинят в этом. Меня ждет мучительная смерть.

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя, как страх сковывает мое тело. – Хорошо, я попробую. Но я не могу ничего обещать.

Женщина кивнула, едва заметно.

– Тогда приступай немедленно. У тебя нет времени.

Я подошла к кровати и осторожно осмотрела ярла. Его лицо было бледным и осунувшимся, впалые щеки, губы сухие. Это были признаки общей слабости организма, обезвоживания, возможно, инфекции. Интуиция подсказывала мне, что дело плохо. Очень плохо.

– Что случилось? Что с ним произошло? – спросила я, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать своего страха.

– Не твое дело, – отрезала женщина. – Просто исцели его.

Я проигнорировала ее слова. Мне нужна была информация, чтобы хоть как-то попытаться помочь.

– Как вас зовут? – я не знала, как обращаться к женщине, а она представляться явно не спешила.

– Гуннхильд, – ответила та. – Обращайся ко мне госпожа Гуннхильд.

– Госпожа Гуннхильд, я не могу исцелить его, не зная, что с ним случилось. Мне нужно знать, какие у него симптомы, когда он заболел, что он ел, что пил. Все!

Гуннхильд колебалась. Я видела, как в ее глазах мелькает сомнение. Она явно что-то скрывала.

– Дело в том, что ярл ранен, – вдруг вступил в разговор Торвальд.

– Заткнись, мальчишка, – оборвала его Гуннхильд. – Не тебе рассказывать о ярле. Если он приютил тебя, отребье, и называет сыном, это еще не значит, что ты что-то значишь, – выругалась женщина, а я поняла, что тут все значительно хуже, чем мне показалось с первого взгляда. Если я правильно понимаю все, что здесь происходит, то ярл усыновил Торвальда и называет, а может, и считает сыном. Судя по всему, сына ему Гуннхильд не родила, вот он и думает, кого сделать вождем после своей смерти. Должно быть, жена не рада была появлению Торвальда и всячески пытается подорвать его авторитет. А значит, если я не вылечу ярла и тот отправится к праотцам, то моя участь незавидна. Я не стала развивать эту мысль дальше, потому что у меня уже затряслись руки с перепугу.

– Матушка, – вмешалась дочь ярла. – Пусть Торвальд все расскажет. Эта чужеземка – единственный шанс поставить отца на ноги. Прошу тебя, не препятствуй, – попросила девушка и, кажется, немного усмирила нрав матери.

– Рассказывай, – приказала та, а сама отошла к стене и села на стул с прямой спинкой, замощенный шкурами для мягкости и тепла.

Торвальд вздохнул, словно собираясь с духом. Его глаза встретились с моими, в них плескалась тень вины и беспокойства.

– Это случилось на охоте, – начал он, стараясь говорить как можно более спокойным голосом, – как раз перед тем как мы собирались в плавание. Мы охотились на оленя в дальней части леса. Ярл был… неосторожен. Он оступился и напоролся на сук.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Теперь все вставало на свои места. Вот почему ярл так внезапно ушел. Вот почему его жена так странно себя вела. Рана. Скрытая рана, которая медленно, но верно убивала его.

– Рана была глубокой, – продолжал Торвальд. – Она задела бок чуть ниже ребер. Мы оказали ему помощь, как могли. Но рана воспалилась.

– Он никому не хотел говорить, – перебила его Гертруда, дочь ярла, ее голос дрожал от волнения. – Он боялся, что если враги узнают о его слабости, они нападут на нас. Поэтому он приказал нам молчать.

– Поэтому набег возглавил я, – закончил Торвальд. – Ярл не мог идти в бой в таком состоянии. Но он настоял на том, чтобы мы вернулись как можно скорее. Он хотел убедиться, что все в порядке, что его народ в безопасности.

Теперь я поняла, почему Торвальд так защищал ярла. Он не просто служил ему. Он любил его как отца. И готов был на все, чтобы защитить его. Я также поняла, почему Гуннхильд так недолюбливала Торвальда. Он был не ее сыном, а значит, не имел права на трон. Но ярл видел в нем своего преемника.

– Кто-нибудь еще знает о ране? – спросила я, стараясь собраться с мыслями.

– Только я, Гуннхильд, Гертруда и несколько самых преданных воинов, – ответил Торвальд.

– Значит, они скрывали это от всех, – пробормотала я, размышляя вслух. – Потому что боялись врагов. Но сейчас, если инфекция распространится дальше, враги им уже не понадобятся. Ярла убьет его же собственное тело.

Я повернулась к Гуннхильд.

– Мне нужно увидеть рану, – сказала я. – Мне нужно знать, насколько все плохо. И мне нужны чистые тряпки, горячая вода и все, что у вас есть из лекарственных трав.

Гуннхильд кивнула, не говоря ни слова. Она больше не спорила. Она понимала, что сейчас на кону стоит жизнь ее мужа, и от меня зависит, сможет ли он выжить.

Гертруда быстро подошла к кровати и начала снимать шкуры, которыми был укрыт ярл. Торвальд остался стоять рядом со мной, готовый прийти на помощь, если понадобится.

Когда шкуры были сняты, я увидела рану. Она была действительно ужасной. Края ее были воспалены и кровоточили. Вокруг раны виднелись признаки гнойного воспаления. Запах был отвратительным.

– Это очень плохо, – сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Инфекция распространилась довольно далеко. Нам нужно действовать быстро. Достаньте все, что я просила.

Страх сковывал меня, но я понимала, что паника сейчас мой главный враг. Нужно действовать. Четко и быстро.

– Еще мне нужен крепкий алкоголь, – приказала я, стараясь говорить как можно увереннее. – И побольше. И чистое полотенце.

Гуннхильд смотрела на меня исподлобья, ее глаза сверкали недобрым огнем.

– Зачем ему алкоголь? Ты хочешь его отравить?

– Мне нужно обработать руки и инструменты, – объяснила я, стараясь не выходить из себя. – Сейчас каждая бактерия – наш враг. А если вы рассчитывали, что я буду шептать заклинания и сжигать вонючие травки, делая вид, что пытаюсь исцелить вашего мужа, то вы ошибаетесь. Я буду бороться за его жизнь, как умею. И сейчас прошу вас не мешать.

Гуннхильд открыла было рот, чтобы возразить, но Гертруда обняла ее за плечи и увела в сторону, что-то шепча на ухо. Я благодарно посмотрела на девушку. Она понимала, что сейчас важны не распри, а жизнь ее отца.

Алкоголь принесли быстро. Я тщательно обработала им руки и нож Торвальда – единственный инструмент, который у меня был.

– Нужно что-то, чтобы он мог сжать зубами, – сказала я, глядя на Торвальда. – Деревяшку, рукоять от кнута, что угодно. Иначе он раскрошит себе зубы от боли.

Торвальд кивнул и вышел из комнаты. Вернулся он с обрывком толстой кожи. Он скатал его в трубочку.

– Держи, – сказал он, протягивая мне кусок кожи.

Я взяла кожу и отдала ее Гертруде.

– Дайте ему это, – сказала я. – И объясните, что сейчас будет больно.

Гертруда присела рядом с отцом и что-то прошептала ему на ухо. Он слабо кивнул. Девушка вложила кожу ему в рот.

– Нам нужна помощь, – сказала я Торвальду. – Позовите воина. Сильного воина. Он будет держать ярла, когда я буду вскрывать рану.

Торвальд вышел и вернулся с тем самым воином, который привел нас сюда. Он был крепким, молчаливым и казался спокойным, как море в штиль.

– Ты будешь держать его во время процедуры, – сказала я воину. – Нужно, чтобы он не дергался.

Воин кивнул и занял свое место рядом с кроватью.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках. Я понимала, что времени терять нельзя. Но и торопиться не могу себе позволить. Одно неверное движение – и я могу убить его.

Я начала осторожно осматривать рану. Она была глубокой и воспаленной. Края ее сильно разошлись. Я поняла, что мне придется ее вскрывать, чтобы вычистить гной. Но я боялась. Боялась, что сделаю что-то не так. Боялась, что уже слишком поздно.

– Я боюсь, – прошептала я скорее самой себе, чем кому-то еще. – Я очень боюсь.

– Ты справишься, – услышала я тихий голос Гертруды. – Я верю в тебя.

Я посмотрела на девушку. В ее глазах не было ни страха, ни упрека. Только надежда. И вера.

Я снова глубоко вздохнула и взяла нож. Я понимала, что должна сделать это. Ради ярла. Ради себя самой.

Медленно, осторожно я начала вскрывать рану.

Ярл застонал сквозь зубы, стиснув кусок кожи сильнее. Воин крепко держал его. Я старалась не обращать внимания на стоны и сосредоточиться на своей работе.

Я вскрыла рану и увидела гной. Много гноя. Он был густой, желтый и ужасно вонючий. Я понимала, что инфекция очень сильная.

– Чистые тряпки! – приказала я.

Гуннхильд быстро подала мне полотенце. Я начала осторожно вычищать гной из раны. Это было больно, грязно и опасно. Но я знала, что должна сделать это.

Я вычищала гной, пока рана не стала относительно чистой. Но я боялась, что это еще не все. Боялась, что инфекция уже проникла в кровь. Боялась, что начался сепсис.

– Нам нужны травы, – сказала я. – Травы, которые помогут остановить инфекцию. Травы, которые помогут ему выжить.

– Какие? – спросила Гуннхильд. Сейчас она уже не была так агрессивно ко мне настроена, но все равно на лице было настороженное выражение.

Запах гноя, смешанный с запахом крови, въелся в мои ноздри. Нужно было как можно скорее остановить инфекцию, если я хотела спасти ярла.

– Мне нужен зверобой, – сказала я, глядя на Гуннхильд. – Он обладает антибактериальными свойствами. И ромашка, чтобы успокоить рану. И шалфей, чтобы остановить кровотечение. И если у вас есть кора дуба, то она тоже пригодится. Она поможет стянуть рану.

Гуннхильд ничего не ответила. Она лишь бросила на меня испепеляющий взгляд и вышла из комнаты, увлекая за собой Гертруду. Воин остался стоять у кровати ярла, не сводя с него глаз. Он казался невозмутимым и за все это время не проронил ни слова. Но я видела, как дрожит его рука. Он тоже боялся за жизнь ярла.

Когда они ушли, я повернулась к Торвальду.

– Кем ты приходишься ярлу? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее. – Ты ему как сын?

Торвальд вздохнул и опустил глаза.

– Я сын чужеземки, – ответил он. – Ее пленили когда-то давно. Ярл привез ее сюда как трофей. Она не была воином. Она была женщиной из далекой страны. Она ждала ребенка. Меня.

Я молча смотрела на него. Теперь я понимала, почему он так предан ярлу. И почему Гуннхильд его так ненавидит.

– Она родила меня здесь, – продолжал Торвальд, – но умерла в родах. Ярл говорит, что она была очень красивой. И очень несчастной. Она не приняла его. Ненавидела его. Обвиняла его в смерти своего любимого. Я не викинг по крови, – сказал он, – но я викинг по духу. Ярл вырастил меня как сына. Он любил мою мать. Но она не смогла полюбить его.

Я ничего не ответила. Я понимала, как тяжело ему было расти без матери. И как тяжело было ярлу жить с женщиной, которая его ненавидела.

В этот момент дверь открылась, и вернулись Гуннхильд и Гертруда. Они несли корзину, полную трав. Сухих и свежих. В пучках и перетертых. Они принесли воду и котелки.

– Вот все, что у нас есть, – сказала Гуннхильд, ставя корзину на пол. – Надеюсь, этого будет достаточно.

Я кивнула и начала разбирать травы. Тут были и зверобой, и ромашка, и шалфей, и кора дуба. И еще много других трав, названий которых я не знала.

– Нам нужно сделать настой из зверобоя, – сказала я. – Он поможет остановить инфекцию. И отвар из коры дуба, чтобы промывать рану. Он поможет ей быстрее затянуться.

Гуннхильд молча начала готовить настой и отвар. Гертруда помогала ей. Я смотрела на них и понимала, что сейчас мы все работаем вместе. У нас одна цель – спасти жизнь ярла. Что будет завтра? Я не знаю, но если ярл умрет, то лично для меня – ничего хорошего.

Пока Гуннхильд и Гертруда готовили отвары, я внимательно следила за их действиями, поправляя и показывая, как лучше измельчить травы, как долго настаивать и как процеживать. Это было похоже на долгий и мучительный урок, где каждая ошибка могла стоить жизни.

– Промывать рану нужно отваром коры дуба, аккуратно, но тщательно, – объясняла я, демонстрируя свои действия на примере. – Он поможет стянуть края и остановить распространение инфекции.

Затем я снова осмотрела ярла. Жар не спадал. Его лицо было красным, кожа – сухой и горячей.

– Нужно сбить температуру, – сказала я. – Возьмите полотенце, смочите его в прохладной воде и обтирайте его тело. Это поможет ему охладиться.

Гуннхильд посмотрела на меня недоверчиво.

– Он же замерзнет, – возразила она.

– Жар гораздо опаснее, чем холод, – ответила я. – Доверьтесь мне.

Она неохотно согласилась и начала обтирать тело ярла влажным полотенцем.

– И еще, – добавила я, – ему нельзя давать тяжелую пищу. Сейчас его организм ослаблен, ему будет трудно ее переваривать. Вместо жареного мяса нужно дать легкий куриный бульон и побольше воды. Ему нужно восстановить силы.

Мы просидели у постели ярла всю ночь. Гуннхильд и Гертруда по очереди обтирали его тело, давали ему пить и меняли повязки на ране. Я внимательно следила за его состоянием, измеряла температуру, как могла, ориентируясь на свои ощущения, и наблюдала за дыханием. Торвальд не покидал комнаты ни на минуту. Он сидел в углу и молча смотрел на ярла, его глаза были полны тревоги и надежды. Воин все также стоял у кровати, не сводя с ярла взгляда.

К рассвету я поняла, что это пик. Именно сейчас станет понятно, выживет ярл или нет. Жар то поднимался, то опускался, дыхание становилось то глубже, то поверхностнее. Я не могла предсказать, что произойдет дальше. Все, что я могла делать, – это ждать.

Напряжение в комнате было невыносимым. Тишину нарушали лишь хриплое дыхание ярла и тихий шепот молитв. Мои нервы были на пределе. Я чувствовала, как во мне нарастает паника.

Но я не сдавалась. Я продолжала делать все, что в моих силах. Промывала рану, меняла повязки, обтирала тело и следила за дыханием. Боролась за его жизнь. Как могла.

Наконец, когда первые лучи солнца проникли в комнату, я заметила перемену. Лицо ярла стало более спокойным, дыхание – ровным и глубоким. Температура начала постепенно снижаться.

Неужели это конец? Неужели он умирает? Или это знак того, что он идет на поправку?

Я не знала. Я просто смотрела на него, затаив дыхание, и ждала.

Глава 7.

Вдруг ярл открыл глаза.

Его взгляд был мутным и бессмысленным. Он не видел нас. Не узнавал.

Но он был жив.

Он был жив… пока.

Но что будет дальше? Сможет ли он победить болезнь? Сможет ли он вернуться к нам?

Или это лишь временная передышка перед неизбежным концом? Миг тишины перед бурей?

Ответа не было. И я боялась, что он мне не понравится.

Гертруда, закончив обтирать отцу лицо, тихо всхлипнула. Я ощутила на себе ее взгляд, полный отчаяния и одновременно надежды.

– Откуда ты знаешь все это? – спросила она тихо, стараясь не разбудить отца. – Про травы, про лечени