Измена: Оставайся Голым На Балконе

Лаврентий Эдуардович был именно таким, каким его описывала Лена. Старый, потрепанный жизнью кот в безупречном твидовом костюме-тройке. Кот, который уже давно переловил всех мышей в округе и теперь исключительно ради спортивного интереса охотился на зажравшихся бульдогов.

- Итак, - он сделал крошечный глоток коньяка, абсолютно не смущаясь утреннего времени. - Давайте сверим партитуру. Ваш супруг, изгнанный из Эдема в чем мать родила, решил перекрыть вам финансовый кислород.

- Заблокировал общую зарплатную карту, аннулировал полис ДМС и пообещал вышвырнуть меня на теплотрассу, оставив с долгами по ипотеке, - ровно, без единой слезинки перечислила я.

Мой внутренний хирург методично раскладывал инструменты на стерильном столе. Никаких эмоций. Только сухие, оцифрованные факты.

- Он уверен, что я приползу к нему на коленях, потому что это он, цитирую, «приносил в дом мамонта».

Адвокат слушал меня, чуть прикрыв глаза. На его лице медленно, неумолимо расползалась ласковая, почти нежная улыбка. Так смотрит искушенный гурман на очень аппетитного, румяного, но невероятно глупого поросенка, который сам, добровольно лезет на вертел, предварительно обмазавшись яблочным соусом.

- Восхитительно, - промурлыкал Лаврентий Эдуардович. - Обожаю таких самоуверенных, глянцевых идиотов. Они всегда совершают одни и те же шаблонные ошибки, свято веря в собственную гениальность.

- Есть одна проблема, - я чуть подалась вперед, опираясь локтями о массивную столешницу. - Мой официальный бюджет на данный момент равен нулю. Последние наличные деньги из тайной заначки я потратила на это платье.

Лена, сидевшая в соседнем кресле и меланхолично листающая глянцевый журнал, одобрительно хмыкнула, не поднимая головы.

- Я не могу оплатить ваш аванс, Лаврентий Эдуардович, - я смотрела прямо в его выцветшие, умные глаза. - Я знаю, сколько стоят услуги юриста вашего уровня. Мне нечем платить за эту шахматную партию. У меня в кармане остались копейки на проезд в автобусе и пачку дешевой крупы.

Старый кот тихо, раскатисто рассмеялся. Звук был похож на шуршание плотной наждачной бумаги по дереву.

- Оставьте свои копейки себе, Валерия Викторовна. Купите на них новые туфли к этому потрясающему платью, - он поставил бокал на стол и сцепил пальцы в замок, бросив беглый взгляд на мои стоптанные осенние ботинки. - Я не беру с таких клиенток фиксированную ставку. Это скучно. Я работаю за процент от того скрытого имущества, которое мы с вами выпотрошим из вашего благоверного. Поверьте моему опыту, вскрывать фасады таких лощеных нарциссов - мое любимое профессиональное хобби.

Я нахмурилась. Моя привычная, бежевая логика дала сбой.

- Какого скрытого имущества? У нас есть только квартира в ипотеке. И кроссовер, оформленный на него. Его зарплата руководителя отдела продаж полностью уходила на платежи банку, бензин, помощь нашему сыну-студенту и содержание самой машины.

- Стоп, - адвокат поднял указательный палец в воздух, останавливая мой монолог. - А теперь давайте проведем аудит вашего мамонта. Опишите мне быт мужа. Как часто он покупал итальянские костюмы из тонкой шерсти?

- Раз в сезон. Плюс дорогие рубашки, шелковые галстуки... - я начала медленно перечислять, чувствуя, как внутри меня начинает раскручиваться холодная, тугая пружина понимания.

- Отлично. А его премиальный фитнес-клуб с бассейном? Ресторанные доставки правильного питания? Матовая паста для волос и парфюм по цене крыла самолета? Поездки на профильные выставки, которые он якобы сам себе оплачивал для статуса?

Я замолчала. Цифры, которые я еще вчера расписывала черным маркером на салфетке для Мирославы, вдруг сложились в совершенно новую, пугающую математическую модель. Стас продавал системы промышленной вентиляции. Крупные объекты. Серьезные строительные подряды. Его белой, официальной зарплаты, которой он так кичился перед моими музыкальными «копейками», физически не могло хватить на тот уровень глянцевого потребления, к которому он привык.

- Откаты, - мой голос прозвучал глухо.

Фальшивая нота, которую я не замечала долгих двадцать лет, вдруг зазвучала с оглушительной, кристальной ясностью.

- Серые схемы. Премии в конвертах от поставщиков.

- Бинго, - Лаврентий Эдуардович хищно оскалился. - Ваш муж годами выстраивал образ успешного бизнесмена, но при этом заставлял вас оплачивать коммуналку и базовые продукты из вашей скромной зарплаты бюджетника. Знаете почему? Потому что свои левые доходы он аккуратно складировал на скрытых счетах. Подальше от семейного бюджета и ваших глаз.

Воздух в кабинете внезапно стал тяжелым. Мой внутренний хирург брезгливо поморщился. Двадцать лет я экономила на себе, покупала дешевую краску для волос по акции и занашивала вещи до дыр, жалея уставшего, много работающего мужа. А он просто методично обворовывал нашу семью, перекачивая деньги в свой личный, эгоистичный резервуар.

- Что мы будем делать? - мой голос стал режуще холодным. Температура в комнате, казалось, упала на пару градусов.

- Мы не будем уходить в глухую оборону и делить ипотечные вилки, Лерочка, - Лаврентий Эдуардович придвинул ко мне стопку распечатанных бланков. - Мы переходим в жесткое наступление. Я прямо сегодня отправляю адвокатские запросы. Мы поднимем все его транзакции за последние три года. Мы найдем каждый перевод на имя его юной пластиковой музы. Докажем растрату совместного семейного бюджета на любовницу.

Он положил поверх бумаг тяжелую, дорогую перьевую ручку.

- И самое главное. Я подаю экстренное ходатайство о наложении обеспечительного ареста на все его счета. Включая скрытые. Мы перекроем ему кислород по-настоящему. Юридически. Безупречно. Пусть сидит голым не только на балконе, но и перед лицом закона.

Я посмотрела на белые листы договора. Это была партитура моего личного возмездия. Я взяла ручку. Гладкий металл приятно охладил дрогнувшие пальцы.

Я не стала перечитывать мелкий шрифт. Я просто поставила внизу страницы свою жесткую, размашистую подпись. Точно так же я ставила жирный крест красной ручкой в нотных тетрадях учеников, которые безнадежно фальшивили на экзамене.

- Шах и мат, Стасик, - довольно прокомментировала Лена, с хлопком закрывая журнал. Она поднялась с кресла, поправляя воротник своей блузки. - Пойдем, хирург. У тебя сегодня еще пациенты в музыкальной школе.

Мы вышли из душного, пропитанного табаком здания на улицу.

Ноябрьский мороз мгновенно ударил по щекам. Я плотнее запахнула свой старый пуховик, надежно пряча под ним роскошную винную броню. Под подошвами осенних ботинок сухо и зло хрустела ледяная крошка.

Я остановилась у края тротуара, глядя на проносящиеся мимо машины. В моей голове не было шаблонных женских мыслей о том, как страшно начинать жизнь с чистого листа. Не было панического страха перед бедностью или одиночеством.

Я вдруг живо, в мельчайших, восхитительных деталях представила себе одну картину.

Как мой бывший муж, уверенный в своей безнаказанности, подходит к банкомату. Как он, нервно оглядываясь, вставляет в приемник пластиковую карту от своего тайного счета, чтобы снять деньги на доставку ресторанной еды для своей вечно недовольной любовницы. И как на черном экране загорается сухая, безжалостная красная надпись: «Операция отклонена. Счет арестован по решению суда».

Я впервые за эти безумные, выматывающие дни искренне улыбнулась.

Это не была мягкая, извиняющаяся улыбка удобной жены. Это был хищный, первобытный оскал женщины, которая только что осознала свою абсолютную силу. Стас хотел оставить меня голой перед жизнью. Что ж. Посмотрим, как он сам станцует на этом морозе, когда с него сорвут его последний, фальшивый финансовый фиговый листок.

- Кофе хочешь? - спросила Лена, поеживаясь от ветра. - Угощаю.

- Нет, - я поправила тяжелую сумку с нотами на плече. Спина оставалась идеально ровной. - Мне пора на работу. Сегодня у меня по плану строительство нового фундамента.

Я развернулась и зашагала к автобусной остановке. Внутри меня уверенно звучал четкий, безжалостный ритм. Я была абсолютно, ледяно готова к следующему акту своей жизни. И к встрече с тем мужчиной, который умел строить настоящие, крепкие мосты.

Глава 12. Предложение, от которого нельзя отказаться

- Вы что, кого-то убили, Валерия Викторовна? - хриплый голос Сони разрезал спертый, пахнущий старой мастикой воздух четырнадцатого класса.

Девочка застыла на пороге, так и не закрыв за собой обшарпанную дерматиновую дверь. Ее напускной подростковый цинизм, который она постоянно носила как безразмерную черную толстовку, дал неожиданный сбой. Соня смотрела на меня широко раскрытыми глазами, забыв даже выплюнуть мятную жвачку.

Я сидела за старым, потертым «Красным Октябрем». Мой вытянутый бежевый кардиган, служивший мне маскировочным халатом последние несколько лет, благополучно гнил на дне мусорной урны у элитного торгового центра. Уродливый зимний пуховик был небрежно брошен на соседний стул. Сейчас на мне был только тяжелый винный шелк, стягивающий талию жесткими, бескомпромиссными вытачками, и острая, графичная асимметрия новых коротких волос. Эта роскошная броня, в которой я еще утром сидела в кожаном кресле у адвоката, теперь служила мне рабочей формой.

- Пока нет, Соня, - ровно и совершенно серьезно ответила я, не убирая рук с пожелтевших клавиш. - Но этот день еще не закончился. Закрой дверь, сквозит.

Смена моего фасада мгновенно поменяла акустику в помещении. Соня больше не пыталась мне хамить. Она не стала громко топать своими массивными ботинками по паркету или картинно сутулиться в знак протеста, как делала на вчерашнем занятии. Девочка просто подошла и тихо села на скрипучую банкетку рядом со мной, с невольным уважением разглядывая мою открытую шею.

- Круто выглядите, - буркнула она себе под нос, торопливо доставая нотную тетрадь из рюкзака. - Как из какого-то кино про шпионов.

- Оставим комплименты для антракта, - я сухо постучала карандашом по деревянному пюпитру. - Правая рука на клавиатуру. Вспоминай вчерашний фундамент. Кисть круглая, будто держишь яблоко, локоть не висит. Сегодня мы берем темп в два раза быстрее.

Ее привычный подростковый бунт окончательно разбился о мою новую монолитную архитектуру. Следующие сорок пять минут мы жестко, без единой паузы на жалость или отдых, вбивали правильный ритм в рассохшееся дерево старого пианино. Соня пыхтела, злилась на собственные непослушные пальцы, стирала пот со лба рукавом толстовки, но не огрызалась. Она интуитивно, на животном уровне чувствовала, что перед ней сидит человек, у которого больше нет ресурса на мягкие педагогические уговоры. Мой внутренний хирург требовал чистого звучания, и мы вырезали фальшь раз за разом.

Прозвенел пронзительный, дребезжащий звонок. Я накинула свой старый пуховик прямо поверх роскошного платья, надежно спрятав винную броню под дешевым синтепоном, повесила на плечо потертую сумку с нотами, и мы вышли в коридор.

Среди облупившейся советской штукатурки, намертво пропитанной запахом канифоли и детского отчаяния, стоял Прохор Сёмин.

В своем темном дорогом кашемировом пальто он выглядел как массивная, сверхнадежная несущая балка, которую по ошибке пьяных строителей вмонтировали в хлипкий картонный домик. Он не переминался с ноги на ногу, не проверял нервно экран телефона, не раздражался от бегающих мимо первоклашек. Он просто стоял и ждал свою дочь.

Его взгляд медленно поднялся. Глаза цвета передержанного, крепкого чая скользнули по моему расстегнутому вороту пуховика, где виднелся жесткий шелк, затем прошлись по четкому срезу каре.

Мой внутренний хирург привычно напрягся, ожидая сального, оценивающего блеска. Так всегда смотрел на красивых женщин мой бывший муж Стас - прикидывая их рыночную стоимость и статусность, как удобное приложение к собственному раздутому эго.

Но Прохор смотрел совершенно иначе. Так смотрит профессиональный архитектор, который вдруг обнаружил, что с исторического, фундаментального здания наконец-то сняли грязные строительные леса и сорвали уродливые рекламные баннеры.

- Добрый вечер, Валерия Викторовна, - его низкий, спокойный голос легко перекрыл какофонию школьного коридора. - Как наши успехи сегодня?

- Добрый вечер. Фундамент заложен, бетон зреет, - ответила я в его же стиле, не отводя глаз и не пытаясь поправить прическу.

Соня недовольно фыркнула, буркнула «я подожду на улице» и быстро пошла к лестнице, на ходу натягивая на голову гигантские накладные наушники. Мы остались вдвоем.

Прохор сделал шаг навстречу. Запах морозной ноябрьской улицы и терпкого, дорогого парфюма мгновенно вытеснил въедливую школьную пыль.

- Компания вашего мужа, «Климат-Строй», сейчас активно пытается выиграть тендер на монтаж вентиляции моего нового коммерческого объекта, - произнес он ровным, совершенно будничным тоном. Никаких плавных переходов. Жесткий, прямой стык двух тем.

Я едва заметно вздрогнула. В нашем тесном городе безотказно сработал эффект эха. Видео с голым задом Стаса, прыгающим на балконном кафеле, явно перешагнуло границы нашего элитного домового чата и ушло гулять по городским бизнес-кулуарам.

- И как вам их техническое предложение? - мой голос прозвучал хирургически холодно.

- Слишком громкий фасад, Валерия Викторовна, - Прохор засунул руки в глубокие карманы пальто. - Суеты много, презентации красивые, бумаги глянцевые, а материалы в смете заложены самые дешевые и ненадежные. Я не подписываю контракты с подрядчиками, которые не умеют держать лицо при первых же ноябрьских заморозках. И которые так легко бьют чужие окна. Это плохой, нестабильный знак для серьезного бизнеса.

В его словах не было ни грамма липкой, унизительной жалости к «бедной брошенной жене». Он не предлагал мне поплакаться ему в жилетку. Он просто сухо констатировал факт: Стас - дефектная деталь. Бракованный материал, не прошедший проверку на прочность.

Я почувствовала к этому монументальному мужчине волну кристально чистого, профессионального уважения.

- Я написал вам вчера вечером по поводу инструмента, - Прохор не стал затягивать паузу, мгновенно меняя тональность разговора на сугубо деловую. - Кабинетный «Беккер». Он достался мне вместе с загородным домом от прошлых хозяев. Мне нужен настоящий эксперт, который приедет на место, снимет крышку, послушает деку и честно скажет, есть ли смысл вкладывать большие деньги в его реставрацию, или это просто красивые дрова для камина.

Он назвал сумму гонорара за выездную консультацию.

Внутри меня мой абсолютно пустой банковский счет, на котором после блокировки сияли мертвые нули, выдал победный, оглушительный аккорд литавр. Этих денег мне с лихвой хватило бы, чтобы закрыть продуктовую и транспортную брешь от финансовой удавки Стаса на ближайшие недели.

Но мое лицо осталось непроницаемой маской. Ни один лицевой мускул не дрогнул. Удобная бежевая девочка, готовая суетливо пищать от восторга за любую подачку мужа, умерла на холодном полу прихожей.

- Я согласна, Прохор Андреевич, - я перекинула тяжелый ремень кожаной сумки через плечо. - В эту субботу меня устроит. Я посмотрю расписание пригородных электричек в вашем направлении и напишу, во сколько точно...

- Никаких электричек, - перебил он тихо, но так безапелляционно, что я осеклась на полуслове. - Инструмент находится в сорока километрах от города, от станции придется идти пешком через лес по ноябрьской слякоти. В субботу в десять утра за вами приедет моя машина и привезет обратно, когда закончите работу.

Он просто забрал логистику на себя. Жестко выдернул проблему из моих замерзших рук, не оставляя ни малейшего пространства для суетливых женских возражений.

- Хорошо, - только и смогла ответить я, сбитая с толку таким подходом.

- До субботы, Валерия Викторовна.

Прохор чуть кивнул и направился к выходу. Его размеренные, тяжелые шаги еще долго, гулко звучали в пустом школьном коридоре.

Через полчаса я сидела в ледяном салоне дребезжащего муниципального автобуса. За окном в сгущающейся вечерней темноте проносились размытые желтые пятна уличных фонарей. Ветер с остервенением бился в тонкое стекло, заставляя раму противно вибрировать.

Вместо того чтобы меланхолично разглядывать свое отражение, я расстегнула тугую молнию на старой сумке. Засунула покрасневшую от холода руку на самое дно, туда, где была разорвана подкладка.

Мои непослушные пальцы выгребли оттуда горсть мелких железных монет. Последнее, что осталось от моей многолетней тайной заначки после вчерашнего визита в дорогой бутик. Я высыпала мелочь на открытую ладонь. Пересчитала. Ровно на один билет для кондуктора.

Жесткие ребра монет неприятно, колко холодили кожу. По всем законам дешевого жанра, сейчас меня должна была накрыть удушающая, животная паника. Я ехала в пустую квартиру с выбитым окном, наскоро заклеенным строительной пленкой. Мой бывший муж готовил против меня полномасштабную грязную войну. Мои счета были арестованы, а в кошельке буквально звенели последние копейки.

Я сжала ледяной металл в кулаке так сильно, что короткие ногти больно впились в ладонь.

Я не чувствовала страха. Я чувствовала себя пугающе, невероятно богатой. Впервые за долгие двадцать лет я заключила честную сделку. Не как бесплатная домашняя прислуга или удобная «жена Стасика», а как ценный, уважаемый эксперт, чье время и знания стоят дорого.

Внутри меня, уверенно пробиваясь сквозь остатки старого бежевого льда, начал отбивать такт новый, стальной метроном. Я смотрела на свои поношенные осенние ботинки без каблука, физически чувствуя, как под дешевым пуховиком меня плотно обнимает дорогой винный шелк.

Глава 13. Арест фальшивых нот

- Ваш лощеный мамонт официально признан вымершим видом, Валерия.

Голос адвоката Лаврентия Эдуардовича звучал в динамике телефона так, словно старый кот только что с превеликим удовольствием доел исключительно породистую, но очень глупую мышь.

Я шла по обледенелому тротуару к музыкальной школе. Ноябрьский ветер с остервенением швырял мне в лицо колючую снежную крошку, но я даже не пыталась спрятать подбородок в воротник старого пуховика. Моя спина оставалась идеально прямой. Под дешевым синтепоном куртки меня надежно обхватывал жесткий винный шелк. Каждую ночь я педантично застирывала и отпаривала это платье, превратив его в свою личную, неснимаемую военную форму на этот переходный период.

- Судья подписал экстренное ходатайство двадцать минут назад, - продолжал довольно мурлыкать адвокат, пока мои стоптанные осенние ботинки сухо хрустели по тонкому льду. - Мои связи работают безотказно. Обеспечительный арест наложен не только на вашу ипотечную витрину успеха. Мы нашли его скрытые резервуары.

- Левые счета? - уточнила я, не сбавляя шага.

- Именно. Стасик оказался банален до зевоты. Открыл накопительный счет в популярном банке на свое имя, искренне полагая, что если не светить пластиковой картой перед женой, то деньги становятся невидимыми. Туда он годами заботливо сливал свои откаты и премии, пока вы выкраивали копейки на оплату коммунальных услуг. Теперь всё заморожено. Юридическая гильотина опустилась, Лерочка.

Я остановилась у чугунных ворот школы.

В дешевых мелодрамах обманутая жена в этот момент должна была бы издать победный, мстительный визг. Или злорадно расхохотаться прямо посреди улицы, пугая редких прохожих.

Мой внутренний хирург просто удовлетворенно кивнул. Операция прошла успешно. Жгут на главную финансовую артерию наложен, кровопотеря остановлена. Стас хотел перекрыть мне кислород, трусливо заблокировав мою же зарплату. В ответ Лаврентий Эдуардович намертво отсек его от всех накоплений. Теперь мой бывший муж не мог снять ни единого рубля.

- Отличная работа, - мой голос прозвучал ровно и спокойно. Никаких лишних эмоций. - Шахматная партия переходит в миттельшпиль.

- О, дорогая моя, это уже эндшпиль. Просто вашему бывшему мужу забыли об этом сообщить, - усмехнулся адвокат и отключился.

Я опустила замерзшую руку с телефоном. И в эту же секунду экран смартфона коротко, деликатно завибрировал.

Новое push-уведомление. Приложение банка, в котором я только вчера вечером открыла собственную, независимую цифровую карту, высветило входящий перевод. Сумма заставила меня на мгновение перестать дышать. Это был аванс за предстоящую субботнюю экспертизу старинного рояля.

Прохор Сёмин просто перевел деньги по номеру моего телефона через систему быстрых платежей. Без лишних звонков, без барских напоминаний и без попыток поторговаться. Жесткий, надежный фундамент, залитый точно в срок.

Я смотрела на зеленые цифры на экране, и математика моей жизни, которая еще вчера зияла пугающими нулями, снова сходилась в идеальный баланс. Я больше не зависела от чужого настроения.

Тяжелая, обитая коричневым дерматином дверь музыкальной школы скрипнула, впуская меня в привычный запах старой паркетной мастики и канифоли.

В учительской, как обычно, гудело утреннее собрание. Маргарита Павловна сидела во главе стола со своей неизменной чашкой ромашкового чая. Увидев меня, она мгновенно подобралась, ее водянистые глазки жадно блеснули в предвкушении свежей порции страданий брошенной жены.

Я молча расстегнула молнию пуховика и стянула его с плеч.

Разговоры в комнате оборвались так резко, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Глубокий, насыщенный цвет венозной крови моего платья ударил по их пыльным, выцветшим шалям и серым вязаным кофтам, как оглушительный удар в литавры. Четкий, графичный срез моих новых коротких волос открывал шею. Я неспешно повесила куртку на крючок, взяла свой рабочий журнал и абсолютно спокойно посмотрела на коллег.

- Доброе утро, - я чуть улыбнулась. Улыбка получилась сухой, дежурной и мертвой. - Маргарита Павловна, вы сегодня на удивление молчаливы. Надеюсь, вы бережете связки для своего старшего хора, потому что вчера они снова фальшивили во второй октаве.

Я вышла из учительской под аккомпанемент звенящей, шокированной тишины.

Мой внутренний метроном отбивал жесткий, уверенный такт. На уроках я больше не делала скидок. Первым ко мне пришел восьмилетний Илья, сын местных бизнесменов, который привык лениво перебирать клавиши, зная, что «добрая Лерочка» всё равно поставит четверку.

- Нет, Илья, - я мягко, но непреклонно убрала его руки с клавиатуры после первого же грязного аккорда. - Мы не будем замазывать ошибки педалью. Музыка - это математика, а ты сейчас пытаешься выдать мне фальшивую купюру. Начинай заново. И держи спину.

Удобная, безотказная Лера исчезла. На ее месте сидел требовательный эксперт, который наконец-то осознал собственную ценность. Я сама была сложным инструментом, способным генерировать чистый звук и реальный доход.

Вечером, когда я вышла за чугунные ворота школы в сгущающуюся темноту, у заснеженного тротуара меня уже ждала Лена. Подруга куталась в свое неизменное леопардовое пальто и нетерпеливо притоптывала кожаными каблуками по слякоти.

- Садись в такси, хирург, - скомандовала она, распахивая передо мной дверцу желтой машины. - Лаврентий отзвонился мне еще в обед. Мы едем закреплять успех. И нет, мы едем не пить текилу.

Такси привезло нас к сияющим витринам элитного торгового центра. Лена уверенно, как атомный ледокол, протащила меня мимо шумных кофеен и ярких магазинов косметики, целенаправленно свернув в полутемный бутик премиального нижнего белья.

Здесь пахло не старой бумагой и пылью, а дорогим интерьерным парфюмом, тонким шелком и концентрированной женственностью. Приглушенный теплый свет заливал кронштейны с невесомыми кружевными комплектами.

Я инстинктивно прижала к себе потертую кожаную сумку с нотами. Мой мозг, годами натренированный на тотальную экономию и выискивание желтых ценников, немедленно включил сигнал тревоги.

- Лен, ты издеваешься? - прошипела я, глядя на бирку ближайшего бюстгальтера. Сумма равнялась половине моей прежней месячной зарплаты. - У меня внутри только-только появился каркас, не нужно ломать его транжирством. У меня впереди еще суды.

- Твой каркас, Лерочка, сейчас держится на честном слове, моей текиле и винном шелке, - Лена развернулась ко мне, уперев руки в бока. - Двадцать лет. Двадцать лет я молча смотрела, как ты покупаешь себе уродливые, бесшовные бежевые тряпки из микрофибры. Знаешь почему ты их носила?

- Потому что они практичные и не выделяются под водолазками, - машинально, заученно ответила я.

- Потому что Стасику было удобно закидывать их в стиральную машину вместе со своими светлыми рубашками! - отрезала подруга, ее голос лязгнул металлом. - Ты даже белье выбирала так, чтобы ему было комфортно стирать! Любое красивое здание рухнет, если у него гнилая арматура. Фасад мы тебе сменили. Пора менять скрытый фундамент. Женщина начинается с того, что прикасается к ее коже.

Она подозвала вышколенного консультанта и ткнула длинным ногтем в манекен.