Развод: Ты Меня не Сломаешь!

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал на ковер.

Я осталась одна. По-настоящему одна.

Ни денег. Ни адвоката. Ни друзей.

Только дом, который смотрел на меня сотнями глаз-камер и ухмылялся лепниной на потолке.

Ладно.

Хорошо.

Плевать на отель. Плевать на комфорт. Я не останусь здесь. Я уеду к... к кому? Родителей нет. Подруги? Изольда? Смешно. Она, наверное, уже строчит сообщения Милане, предлагая дружбу.

Я поеду просто куда глаза глядят. Переночую в машине. У меня есть «Мерседес». Мой белый GLE. Он стоит в гараже. В нем полный бак. Я могу уехать за сотни километров.

Я схватила сумку, ключи от машины с тумбочки и потащила чемодан к выходу.

Колесики Louis Vuitton глухо грохотали по паркету. Этот звук казался мне грохотом танка.

Я вышла в коридор. Пусто. Тишина. Где прислуга?

Обычно в это время, около семи утра, дом уже просыпался. Горничные, повара... Сегодня никого не было видно. Они прятались. Они знали. Прислуга всегда знает всё раньше хозяев. Они, как крысы, чувствуют вибрацию тонущего корабля задолго до того, как вода хлынет в трюм. Они сидели по своим норам, боясь попасть под перекрестный огонь.

Я спустилась на первый этаж, прошла через кухню. Идеальная чистота. Ни запаха кофе, ни свежей выпечки. Холодный хром и мрамор.

Дверь в гараж была тяжелой, противопожарной. Я нажала на ручку, навалилась плечом.

Гараж встретил меня прохладой и запахом резины и бензина.

Свет включился автоматически, с легким жужжанием люминесцентных ламп.

Огромное пространство на четыре машины. Кафельный пол, чистый, как в операционной.

Справа, под серым шелковым чехлом, угадывались очертания коллекционного «Ягуара» Артура. Рядом — его повседневный «Майбах». Огромный, черный, блестящий, как катафалк.

И...

И всё.

На месте моего белого GLE зияла пустота.

Только небольшое масляное пятно на сером кафеле. Как след крови.

Я замерла. Чемодан выпал из руки и с грохотом ударился об пол.

Угнали?

Нет. Здесь охрана, как в Пентагоне.

Я медленно прошла вперед, глядя на пустое место. Я не могла поверить глазам. Машина стояла здесь вчера вечером. Я сама припарковала её, когда вернулась из клиники.

В углу гаража что-то шевельнулось.

Я вздрогнула.

Из подсобки вышел Сергей, наш водитель. Крепкий мужик лет пятидесяти, бывший военный. Он возил моих детей в школу десять лет. Он учил младшего кататься на велосипеде. Он помогал мне грузить покупки, когда я, в порыве демократичности, сама ездила на рынок.

Сергей держал в руках тряпку из микрофибры. Он полировал диск «Майбаха».

Он увидел меня и замер. В его глазах мелькнуло то же самое выражение, что и у Вениамина. Смесь жалости, вины и страха.

Он опустил глаза.

— Сергей? — мой голос эхом отлетел от бетонных стен. — Где моя машина?

Он молчал, с остервенением натирая и без того зеркальный хром.

— Сергей! Я тебя спрашиваю! Где «Мерседес»?

Он вздохнул, выпрямился, но так и не посмотрел мне в глаза. Он смотрел куда-то в район моего левого плеча.

— В сервисе, Регина Павловна.

— В каком сервисе? — я сделала шаг к нему. — Она была исправна. Я вчера на ней ездила!

— Артур Сергеевич распорядился, — Сергей говорил тихо, словно извиняясь. — Утром, в пять часов, вызвал эвакуатор. Сказал, там с тормозной системой проблемы. Опасно ездить. Велел срочно на диагностику отправить. К дилеру.

«Опасно ездить».

«Проблемы с тормозами».

Какая изощренная метафора.

Артур не просто забрал машину. Он сделал это под видом заботы. «Я беспокоюсь о твоей безопасности, дорогая». Циничная тварь.

— Сергей, — я подошла к нему вплотную. — Ты же понимаешь, что это бред. Мне нужна машина. Сейчас. Дай мне ключи от «Джипа» охраны. Или от «Майбаха». Мне все равно.

Сергей отступил на шаг назад, прижав тряпку к груди.

— Не могу, Регина Павловна. У меня строгий приказ. Никаких машин. Ключи у начальника охраны, в сейфе. Мне велено готовить «Майбах» к выезду Артура Сергеевича в десять.

— Я тебе приказываю! — голос сорвался на визг. — Я твоя хозяйка! Я плачу тебе зарплату!

Он наконец поднял глаза. И в них я увидела приговор.

— Вы мне не платите, Регина Павловна, — сказал он тихо. — Платит Артур Сергеевич. А у меня ипотека. И двое студентов. Простите.

Он развернулся и ушел в подсобку, плотно закрыв за собой дверь.

Я осталась одна посреди пустого гаража.

Я стояла и смотрела на свое отражение в черном лаке «Майбаха».

Искаженное, маленькое, жалкое.

У меня нет машины. У меня нет денег. У меня нет прав.

Я — пешка, которую сняли с доски.

А доска — вот она. Огромная территория элитного поселка, огороженная трехметровым забором с колючей проволокой и камерами. КПП с вооруженной охраной.

Без пропуска на машине меня не выпустят. Пешком? До ближайшей остановки автобуса — пять километров через лес и трассу. С чемоданом Louis Vuitton?

Это не дом. Это тюрьма строгого режима с пятизвездочным комфортом.

Я развернулась и пошла обратно. Чемодан я оставила в гараже. Он был слишком тяжелым. Неподъемным. Как и моя прошлая жизнь.

Я шла по коридорам, и мне казалось, что воздух стал плотным, как вода. Я задыхалась.

Клаустрофобия.

В доме площадью восемьсот квадратных метров мне было тесно. Стены давили. Роскошь душила.

Я вышла в холл.

Что делать? Что мне делать?

Я села прямо на ступеньку мраморной лестницы. Холод камня просочился сквозь джинсы.

Мне нужно было понять, какие у меня остались ресурсы. Реальные ресурсы.

Я вытряхнула содержимое своей сумочки на пол.

Помада Chanel. Пудреница. Паспорт. Ключи от дома (которые, скорее всего, скоро тоже перестанут работать). Бесполезные пластиковые карты. Салфетки.

И деньги.

Я нашла их во внутреннем кармане, скомканные, забытые.

Две купюры по сто рублей. И горсть мелочи.

Двести пятьдесят, может, триста рублей.

Я смотрела на эти бумажки.

На них можно купить чашку кофе. Или билет на маршрутку.

Это всё, что у меня есть.

Двадцать лет жизни. Двое детей. Идеальное хозяйство. Репутация. Связи.

Итог: триста рублей и заблокированный счет.

Я начала смеяться.

Смех булькал в горле, сухой, царапающий. Это была не истерика. Это было осознание абсурда. Я сидела в особняке, который стоит миллионы долларов, в одежде, которая стоит больше, чем годовой доход среднего россиянина, и я была абсолютно, тотально нищей.

Я была собственностью. Дорогой, ухоженной, но лишенной субъектности вещью.

Артур был прав. Я — актив.

И сейчас этот актив списали.

Я сгребла мелочь обратно в сумку.

Смех прекратился так же внезапно, как и начался. На смену ему пришла холодная, злая решимость.

Хорошо.

Ты забрал у меня деньги. Ты забрал машину. Ты забрал адвокатов.

Ты думаешь, что обезоружил меня.

Ты думаешь, что я буду сидеть здесь и ждать, пока ты проснешься, чтобы упасть тебе в ноги и умолять о подачке?

Черта с два.

Если ты хочешь войны на уничтожение, ты её получишь.

Но воевать твоим оружием — деньгами и властью — я не могу. У меня его нет.

Значит, я буду воевать своим.

Тем, о чем ты забыл. Тем, что ты считал моим «милым хобби», «блажью скучающей домохозяйки».

Мой взгляд упал на дверь в самом конце коридора первого этажа.

Она была неприметной, выкрашенной в цвет стен. Артур ненавидел эту комнату. Он называл её «складом хлама» и «пылесборником». Он никогда туда не заходил. Его стерильная душа не выносила запаха растворителей, лака и старой пыли.

Моя мастерская.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила их идти.

Я подошла к двери. Она была заперта на обычный ключ. Не электронный замок. Обычный, старый добрый механический замок.

Я достала связку ключей. Маленький, латунный ключик был на месте.

Я вставила его в скважину.

Поворот.

Щелчок.

Звук был мягким, маслянистым. Живым.

Это был не звук затвора тюремной камеры.

Это был звук открывающегося арсенала.

Я толкнула дверь и шагнула в темноту, пахнущую скипидаром и свободой.

Глава 10

Запах скипидара не лжет. Это его главное и, пожалуй, единственное достоинство.

В отличие от «Chanel №5», чья задача — продать идею утонченной женственности и замаскировать запах пота, страха или стареющего тела. В отличие от кондиционера для белья с ароматом «Альпийская свежесть», которым пропитаны простыни в нашей спальне — те самые египетские хлопки, на которых мой муж планировал совокупляться с женщиной размера XS. В отличие от самого Артура, который пахнет успехом, сандаловым деревом, дорогим виски и предательством.

Скипидар честен. Пине́н. Разба