Полная версия
— О, Анжелочка, проснулась? Как спалось принцессе? Голова не болит после вчерашних… эээ… деловых встреч? — он обернулся, и его карие, когда-то любимые глаза скользнули по мне с плохо скрытым торжеством и едкой насмешкой. Он прекрасно видел мое состояние, мой серый свитер, мое окаменевшее лицо. — А мы тут… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — семейную идиллию восстанавливаем. Дети просили блинов с утра пораньше, представляешь? Пришлось вспоминать бабушкин рецепт. Ты же не против, дорогая?
"Дорогая". Это слово из его уст сейчас звучало как плевок. Как яд на кончике ножа, которым он методично ковырял мою рану. Я промолчала, стиснув зубы, и двинулась к кофеварке. Налить себе кофе – черный, обжигающе-крепкий, без капли примирительного молока. Молчание и кофеин – единственное оружие, которое у меня оставалось против этого утреннего фарса. Маленький акт неповиновения.
— Мам, папа так здорово готовит! Лучше тебя! — выпалила Аня, измазанная сгущенкой и счастьем, совершенно не замечая повисшего в воздухе напряжения.
— Ага, пусть он теперь всегда нам готовит! И еще котлеты! — деловито подхватил Макс, уже прикидывая выгоды отцовского присутствия.
Андрей самодовольно ухмыльнулся, принимая детскую похвалу как должное. Мама тут же поджала губы и бросила на меня укоризненный взгляд, полный немого осуждения: "Вот видишь, как детям хорошо, как они счастливы! А ты все дуешься, эгоистка!".
***
Дорога на работу, сквозь утренние пробки и серую морось, показалась глотком почти свежего воздуха. Студия, с ее привычным гулом компьютеров, тихим шелестом бумаги и вездесущим запахом кофе, на мгновение вернула иллюзию порядка и контроля. Но лишь на мгновение. Едва я опустилась в свое кресло и включила компьютер, как рядом, словно из-под земли, выросла новая фигура. Высокий, широкоплечий, одетый в идеально сидящий костюм, с модной небрежной укладкой и обезоруживающей, чуть хищной улыбкой на холеном лице.
— Анжела? Та самая Анжела? Дизайнер, чьи макеты заставляют конкурентов плакать от зависти? Наслышан, наслышан! Весьма! Дмитрий, — он протянул руку, его пожатие было крепким, уверенным, почти властным. От него волной исходил запах дорогого парфюма – смесь цитруса, дерева и неуловимой терпкости. И еще – аура абсолютной самоуверенности. — Новый менеджер проектов. Прислан наводить здесь шорох, порядок и вдохновлять скрытые таланты. Хотя, судя по вашему портфолио, которое я имел удовольствие изучить вчера вечером, вдохновлять вас особо и не надо, вы и так – чистый гений. Но… — он окинул меня быстрым, цепким взглядом, который, казалось, проникал под одежду, под кожу, и задержался на лице, — вид у вас сегодня… скажем так, требует немедленной арт-терапии. Или хотя бы хорошего кофе и искреннего комплимента. Кстати, глаза у вас совершенно потрясающие, цвета грозового неба. Даже эта вселенская усталость не может их скрыть. Такую богиню дизайна, Анжела, надо на руках носить и пылинки сдувать, а не доводить до синяков под глазами! Кто посмел обидеть художника?
Я растерянно моргнула, чувствуя, как против воли на щеках проступает румянец. Такой неприкрытый, нагловатый напор одновременно и раздражал, и… будоражил? В этот момент, как по заказу, рядом неслышно возник Саша со своим неизменным картонным стаканчиком. Увидев Дмитрия, так близко стоящего у моего стола, он как-то сразу сник, потускнел, его обычная робкая, милая улыбка стала еще более неуверенной и почти виноватой.
— Привет, Анжел… Кофе… как ты любишь… — он протянул мне стаканчик, его голос прозвучал глуше обычного, и он старательно избегал взгляда Дмитрия.
— О, коллега, уже опередили? Мое почтение вашей расторопности! — Дмитрий обернулся и добродушно, но ощутимо хлопнул Сашу по плечу, отчего тот едва не выронил драгоценный напиток. — Забота о прекрасных дамах – дело святое, похвальное! Но не забывайте, иногда им нужен не только кофеин для работы мозга, но и заряд позитива для блеска глаз! Учитесь, молодой человек, пока я добрый! — он подмигнул мне с видом заговорщика и широким шагом направился к своему кабинету, оставив после себя шлейф дорогого парфюма, легкое головокружение и звенящее, неловкое напряжение в воздухе.
Саша выглядел откровенно расстроенным и подавленным.
— Этот… Дмитрий… он какой-то… слишком напористый, — пробормотал он, ставя кофе мне на стол. Его пальцы на мгновение коснулись моих, и я ощутила знакомое тепло. — Ты как? Выглядишь очень уставшей. Это все… из-за… него? Из-за Андрея?
Как он узнал? Я молча кивнула, не в силах подобрать слова. Наглое обаяние Дмитрия было похоже на опасный аттракцион, от которого захватывает дух, но тихая, искренняя поддержка Саши – на спасательный круг в бушующем море.
Весь день мысли метались, как обезумевшие птицы в клетке. Работа не шла, строки кода и слои в фотошопе расплывались перед глазами. В голове стучало: ложь, ложь, ложь. Андрей лжет. Он не был на улице. Он не был без денег. Он играл спектакль. Но зачем? Мысль о том, что он просто так разыгрывает драму, не давала покоя. Должна быть причина. Более веская, чем просто желание вернуться к домашним котлетам.
Вечером, возвращаясь домой, я чувствовала себя идущей на эшафот. Мама встретила меня подчеркнуто холодным молчанием, дети – рассказами о том, какой папа замечательный и как он обещал им поездку в Диснейленд (Диснейленд! Человек, у которого якобы нет денег на метро!). Забирая его куртку из прихожей, чтобы убрать подальше с глаз (мама опять повесила ее на самое видное место, как знамя победы), я непроизвольно, словно повинуясь какому-то внутреннему чутью, сунула руку в боковой карман. Пальцы наткнулись на жесткий, сложенный в несколько раз бумажный прямоугольник. Сердце ухнуло и замерло. Я вытащила его. Чек. Из очень дорогого бутика мужской одежды на Невском. Кашемировый джемпер. Сумма – с тремя нулями, больше моей месячной зарплаты. И дата – вчерашний вечер. Тот самый вечер, когда он, по его словам, приполз ко мне "на улицу, без копейки", обобранный и униженный "стервой Виолеттой".
Кровь ударила в виски, застучала молоточками. Я стояла посреди прихожей, окаменев, сжимая в руке этот маленький клочок бумаги – неопровержимое, наглое доказательство его бесстыжей лжи.
Когда он, насвистывая какой-то мотивчик, вернулся с очередной "прогулки с детьми" (читай – сеанса активной промывки мозгов), я не сказала ни слова. Просто молча протянула ему чек.
На долю секунды на его лице промелькнуло что-то похожее на панику, глаза быстро метнулись к маме, которая тут же материализовалась за моей спиной, как верный телохранитель. А потом его лицо исказилось знакомой, уродливой гримасой ярости.
— Ты что, роешься в моих вещах?! Совсем с ума сошла от ревности и безделья?! Или твой новый хахаль-программист, этот очкастый недоумок, научил шпионить за законным мужем?! — заорал он так, что зазвенели стекла в серванте, вырывая чек у меня из рук и комкая его в кулаке. — Да, я купил себе джемпер! Один! Единственный! Потому что эта тварь Виолетта вышвырнула меня буквально в чем мать родила! Мне что, в рванье ходить прикажешь?! Побираться?! А ты, вместо того чтобы поддержать мужа, отца своих детей, в трудную минуту, устраиваешь обыски и допросы, как последняя истеричка! Параноик! Ты сама все разрушила своей тупой подозрительностью и скандалами, а теперь ищешь любой повод, чтобы меня унизить и выгнать!
— Анжелочка, доченька, да как тебе не стыдно! Как язык поворачивается! — тут же заголосила мама, бросаясь на защиту своего "бедного, несчастного мальчика", словно амбразуру закрывая грудью. — Человек в такой беде, так страдает, а ты ему чеками в лицо тычешь! Мерзко! Совсем сердца у тебя нет! Каменная ты!
Газлайтинг высшей пробы. Виртуозный. Я – виновата. Я – истеричка. Я – параноик. Я – бессердечная. Я смотрела на них двоих – на своего изворотливого, лживого мужа и на свою добровольно ослепленную мать – и чувствовала, как внутри все покрывается толстой коркой льда. Хотелось кричать до хрипоты, бить посуду о стену, вышвырнуть их обоих вон – его, предателя, и ее, слепую пособницу его лжи. Но крик застрял в горле ледяным комом. Я смотрела на их искаженные праведным гневом лица – его наглое, ее – обиженное до слез, – и вдруг почувствовала не только ярость, но и странную, отстраненную ясность. Они играли свои роли в этом уродливом спектакле, и им было совершенно все равно, что чувствую я. Им нужна была моя реакция – слезы, истерика, скандал – чтобы снова обвинить меня, снова выставить виноватой.
И я не дала им этого удовольствия.
Медленно, очень медленно, я подняла на Андрея глаза. Взгляд был холодным, тяжелым, без тени прежней боли или растерянности.
— Врешь, — сказала я тихо, но так отчетливо, что оба замерли. — Ты все врешь, Андрей. С первого слова, как переступил порог моего дома. Зачем ты здесь на самом деле?
Он отшатнулся, словно я ударила его. Маска праведного гнева на мгновение сползла, обнажив растерянность и… страх? Но лишь на мгновение.
— Я же сказал! — снова взвился он. — Потому что это мой дом! Моя семья! Потому что я люблю тебя и детей, дура ты бесчувственная!
— Любишь? — я криво усмехнулась. — Забавное у тебя представление о любви. Оно случайно не измеряется в кашемировых джемперах, купленных на деньги любовницы, пока ты изображаешь нищего страдальца?
Мама ахнула и схватилась за сердце. Андрей побагровел.
— Заткнись! — прошипел он, делая шаг ко мне.
Но я не отступила. Я смотрела ему прямо в глаза, и он остановился. Впервые за долгое время я не чувствовала себя жертвой. Я чувствовала холодную, звенящую ярость и просыпающуюся силу.
— Убирайся из моего дома, Андрей, — повторила я так же тихо, но твердо. — Пока я не вызвала полицию. И не смей больше приближаться ни ко мне, ни к детям.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я держалась. Я больше не позволю им себя растоптать.
За дверью слышались приглушенные голоса – возмущенный бас Андрея, успокаивающие причитания матери. Потом все стихло.
Вечером, сидя в тишине своей комнаты, я смотрела на экран телефона. Два сообщения, как два полюса, как два возможных пути.
Одно – от Дмитрия (уже успел меня найти в соц. сети): "Сбежим завтра из этого офисного болота на чашку кофе? 😉 Нужно срочно спасать твои прекрасные глаза от хандры!". Дерзкое, манящее, обещающее забытье и легкий адреналин.
Второе – от Саши: "Анжел, я волнуюсь. Если нужна будет помощь… разобраться с ним… или просто поговорить… я рядом. Просто дай знать." Тихое, надежное, обещающее поддержку и тепло.
Я смотрела на эти сообщения, и внутри боролись два желания. Опасное, искрящее любопытство, которое вызывал Дмитрий, его уверенность и напор были так не похожи на все, к чему я привыкла. И тяга к безопасному, предсказуемому теплу, которое исходило от Саши, его искреннее беспокойство трогало до слез.
И тут из гостиной, где воцарилась обманчивая тишина, донесся вкрадчивый голос Андрея, разговаривающего с детьми достаточно громко, чтобы я услышала сквозь дверь: "…а потом мы с мамой обязательно помиримся, ведь мы же любим друг друга, правда? И все будет как раньше, даже лучше! Папа вам обещает! Мы поедем в самый большой парк аттракционов! Только маме нужно немного помочь… ей сейчас трудно, она устала… ей нужно быть чуточку добрее… вы же поможете папе уговорить маму, да, котята?".
Лед под ногами не просто трещал – он крошился с оглушительным грохотом. И я с ужасающей ясностью понимала – он не просто лжет мне. Он начал свою грязную игру, втягивая в нее детей. И это уже переходило все границы. Это была война. И я больше не собиралась в ней проигрывать.
Глава 4
Следующий день на работе превратился в пытку. Я сидела над макетом, пытаясь подобрать гармоничные цвета для сайта какого-то новомодного йога-центра, но перед глазами стояла вчерашняя сцена: перекошенное от ярости лицо Андрея, его лживые обвинения, слепая преданность матери в его защиту. Холодная решимость, охватившая меня вчера вечером, никуда не делась, но к ней примешивалась глухая, изматывающая тревога. Как вышвырнуть его? Как защитить детей от его манипуляций? И главный, зудящий вопрос – зачем он здесь на самом деле? Легенда о "выброшенном на улицу" рассыпалась в прах после находки чека. Значит, есть другая причина. И что-то подсказывало мне, что имя этой причине – Виолетта.
Мысль была безумной, рискованной, но она сверлила мозг. Я должна была увидеть все своими глазами. Во время обеденного перерыва, соврав коллегам про срочную встречу с клиентом, я села в свою старенькую машину и поехала по адресу, который когда-то давно, еще в пору нашего мнимого семейного счастья, Андрей с придыханием упоминал как "резиденцию одной очень влиятельной бизнес-леди". Адрес я запомнила – женская интуиция, видимо.
Элитный пригород встретил меня тишиной, высокими заборами и безмолвными камерами наблюдения. Дом Виолетты оказался даже более впечатляющим, чем я представляла: современный особняк из стекла и бетона, окруженный идеальным газоном и вековыми соснами. Чужой, холодный, неприступный мир. Я припарковалась чуть поодаль, чувствуя себя идиоткой и шпионкой из дешевого детектива. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах. Зачем я здесь? Что я надеюсь увидеть?
И тут ворота особняка бесшумно разъехались, и на подъездную аллею выкатился ослепительно-белый спорткар последней модели – явно не тот «Мерседес», что стоял у нашего подъезда три месяца назад, а что-то еще более дорогое и хищное. За рулем сидела она – Виолетта. Идеальная блондинка, темные очки скрывали пол-лица, но надменная линия губ была узнаваема. А на пассажирском сиденье… На пассажирском сиденье, откинувшись на светлую кожу, сидел Андрей. Мой муж. Он смеялся, оживленно что-то рассказывая Виолетте, и непринужденно положил руку ей на колено. На его запястье блеснули дорогие часы – те самые, которые он якобы "оставил" у нее.
Никакого разрыва. Никакой вражды. Никакой нищеты. Это был фарс. Гнусный, тщательно разыгранный спектакль. А я – наивная дура, позволившая ему снова войти в мой дом, в мою жизнь. Руки дрожали так, что я едва смогла поднять телефон и сделать снимок. Качество было ужасным, через лобовое стекло, но их фигуры, их близость были безошибочно узнаваемы. Спорткар пронесся мимо меня и скрылся за поворотом, оставив после себя запах дорогих духов и горький привкус предательства во рту. Зачем? Зачем ему нужен был этот маскарад?
Домой я ехала на автопилоте, внутри все клокотало от смеси ярости и унижения. Он не просто изменял мне. Он играл со мной. Использовал меня и наш дом как… как прикрытие? Перевалочную базу?
Андрей уже был дома, снова изображая заботливого отца – помогал Максу с уроками. Увидев меня, он расплылся в своей фальшивой улыбке:
— О, вернулась! А мы тут гранит науки грызем! Тяжело дается…
Я молча подошла и положила перед ним на стол телефон с открытой фотографией. Его улыбка сползла с лица, как дешевая маска. На мгновение в его глазах мелькнул неподдельный испуг, он даже дернулся, словно хотел выбить телефон у меня из рук. Но рядом стоял Макс, и Андрей взял себя в руки.
— Что это? — прошипел он, стараясь говорить тихо, но злоба исказила его черты. — Ты что, следишь за мной?! Совсем рехнулась?! С ума сошла от ревности?!
— Просто мимо проезжала, — ледяным тоном ответила я. — Мимо дома твоей "стервы", которая тебя якобы "вышвырнула без копейки". Очень трогательное примирение после такого разрыва. Или это была деловая встреча по возврату твоих трусов?
— Да я виделся с ней! — зашипел он, его глаза метали молнии. — Пытался забрать свои вещи! Остатки! Выпросить хоть немного денег на жизнь, потому что ты же меня выгоняешь! Она смеялась мне в лицо, унижала! А ты уже напридумывала себе невесть что! Тебе лишь бы скандал устроить!
Ложь. Наглая, беспардонная ложь лилась потоком. Он даже не пытался быть правдоподобным, просто давил агрессией, пытаясь выставить меня виноватой истеричкой. В кухню выглянула мама, привлеченная нашими повышенными тонами.
— Анжелочка, что опять случилось? Андрюша…
— Мама, молчи! — резко оборвала я ее, впервые за долгое время не позволив ей вмешаться. Я повернулась к Андрею. — Хватит лгать. Мне все ясно. Зачем ты здесь на самом деле? Что вам с ней нужно?
— Ничего мне не нужно! Кроме моей семьи! — он почти кричал, брызгая слюной. — А ты… ты все рушишь! Своими подозрениями!
Ссора разгоралась, как лесной пожар. Полетели старые обиды, взаимные обвинения. Дети испуганно жались в углу. Я чувствовала, что еще немного – и взорвусь, но усилием воли заставила себя замолчать и просто вышла из комнаты, хлопнув дверью. Спорить с ним было бесполезно. Нужно было действовать.
***
На работе Дмитрий удвоил свои атаки. Он словно чувствовал мое уязвимое состояние и пользовался этим.
— Анжела, выглядишь как грозовая туча перед ливнем, — заявил он, бесцеремонно присев на край моего стола. — Так не пойдет. Приглашаю сегодня на ужин. Лучший итальянский ресторан в городе. Паста, вино, приятная компания – лучшее лекарство от хандры. И никаких отказов, богиня! Тебе срочно нужна перезагрузка.
Он открыто флиртовал, его взгляд был маслянистым, а рука "случайно" коснулась моей.
Саша, проходивший мимо с папкой документов, замер на секунду, его лицо стало несчастным. Он попытался что-то сказать про срочный макет, но Дмитрий лишь лениво отмахнулся:
— Не сейчас, коллега. У нас с Анжелой намечается сеанс экстренной психологической помощи. Искусством, так сказать.
Вечером, после работы, я чувствовала себя выжатой как лимон. Ссора с Андреем, давление матери, которая теперь ходила с обиженным видом и вздыхала за каждым углом, навязчивость Дмитрия – все это смешалось в один удушливый ком. Я сидела в машине у офиса, не в силах заставить себя ехать домой, в этот ад. Слезы сами собой покатились по щекам. Телефон зазвонил. Саша.
— Анжел? Ты еще не уехала? Я видел свет… Ты в порядке? — его голос звучал встревоженно.
Я попыталась ответить бодро, но голос сорвался, и я разрыдалась прямо в трубку, не в силах больше сдерживаться.
— Я… я сейчас приеду, — сказал он твердо. — Нет. Стой. Не так. Ты где? У офиса? Сиди в машине, я за тобой заеду через пять минут. Не надо тебе сегодня домой.
Через пять минут его машина остановилась рядом. Я пересела к нему, все еще всхлипывая. Он молча протянул мне упаковку бумажных платков.
— Куда мы? — спросила я, немного успокоившись.
— Ко мне, — просто ответил он. — Не волнуйся. У меня тихо и... безопасно. Тебе нужно выдохнуть.
Его квартира оказалась именно такой, как я и представляла: светлая, немного аскетичная, с книжными полками до потолка и идеальным порядком. Запах кофейных зерен и чего-то неуловимо спокойного. Он заварил мне чай с мятой, усадил на диван, укрыл пледом. Не лез с расспросами, просто был рядом. Мы сидели молча, и постепенно напряжение начало отпускать. Я рассказала ему все – про фото, про ссору, про ощущение западни. Он слушал внимательно, его серые глаза за стеклами очков были полны сочувствия и… чего-то еще.
— Он играет в очень опасную игру, Анжела, — сказал он тихо, когда я замолчала. — И втягивает тебя. Тебе нельзя оставаться там.
— Я знаю, — прошептала я. — Но куда мне идти? С детьми… Мама…
Он придвинулся ближе, осторожно взял мою руку. Его прикосновение было теплым, успокаивающим.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Вместе.
Эмоциональное напряжение последних дней, его тихая поддержка, чувство безопасности, которого мне так не хватало, благодарность – все это слилось воедино. Я посмотрела в его глаза и увидела там не только сочувствие, но и нежность, и желание. Сама не понимая как, я подалась вперед, наши губы встретились. Поцелуй был сначала робким, потом все более требовательным, отчаянным. Это была смесь накопившейся боли, страха, благодарности и внезапно вспыхнувшей страсти.
Мы оказались в его спальне, срывая друг с друга одежду в каком-то исступлении. Это была не нежность первого свидания, это была буря, попытка забыться, найти утешение, почувствовать себя живой посреди этого кошмара. Короткая, отчаянная близость на его чистых, прохладных простынях – островок тепла и человеческого контакта в ледяной пустыне моей жизни.
Потом мы лежали молча, слушая стук собственных сердец. Меня накрыло волной вины и страха. Что я наделала? Но одновременно я чувствовала и странное облегчение, словно прорвало какой-то нарыв. Я была живая. Я могла чувствовать.
Я уже собиралась домой, одеваясь в полумраке его спальни, когда мой телефон, забытый на тумбочке, тихонько пиликнул, высветив экран. Сообщение с незнакомого номера. Всего одна строчка, написанная будто бы ледяными иглами:
"Держи своего кобеля на коротком поводке, если не хочешь проблем. Он слишком дорого мне обходится. В."
Холод пробежал по спине, смывая остатки тепла от Сашиных объятий. Виолетта. Она знала. Она следила? Это была угроза? Предупреждение? Или еще один ход в их непонятной, страшной игре? "Дорого обходится"... Долги? О чем она говорила? Стало ясно одно: я оказалась между двух огней, и пламя подбиралось все ближе.
***
❤️ Нравится книга? Подпишитесь на мою страницу по этой ссылке: https://litnet.com/shrt/mZEj Просто нажмите кнопку "Отслеживать автора"вверху профиля! Плюсик к карме и +100 к моей мотивации работать еще больше ради Вас! ❤️
Глава 5
Вечер, проведенный в объятиях Саши, не принес долгожданного покоя. Да, была страсть, было мимолетное забвение, было острое, почти болезненное ощущение того, что я все еще жива, способна чувствовать что-то, кроме боли и злости. Но вместе со всем этим вернулись страх и гнетущая неопределенность, приправленные теперь еще и чувством вины. И ледяное сообщение от "В." на экране телефона, как клеймо, напоминало: игры только начинаются, и ставки в них высоки.
Я вернулась домой довольно поздно, стараясь проскользнуть в свою комнату незамеченной. Но у двери кухни столкнулась с Андреем. Он был в том самом кашемировом джемпере. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он обвел меня с головы до ног, задержался на лице, на волосах, которые я спешно пыталась привести в порядок. Я старалась выглядеть как обычно – уставшей, задерганной, – но что-то, видимо, выдавало меня. Легкий румянец, не успевший сойти со щек? Или блеск в глазах, которого не было раньше? А может, просто его звериное чутье собственника, которое всегда безошибочно улавливало малейшие изменения в моем настроении, особенно если они были связаны с другими мужчинами.
— Хорошо выглядишь сегодня, — протянул он медленно, с ядовитой усмешкой в голосе. — Плодотворно провела вечер? Неужели твой очкарик-программист оказался не таким уж тихоней?
Холод сковал меня. Откуда он знает? Догадался? Или это просто очередная провокация, попытка залезть под кожу? Я промолчала, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но предательский румянец, вспыхнувший на щеках, сказал все за меня. Он усмехнулся еще шире, торжествующе. Попалась.
— Понятно, — процедил он. — Ну что ж, раз у тебя теперь есть утешитель, тебе будет легче пережить мой отъезд.
— У тебя неделя, Андрей. Ровно семь дней, чтобы собрать свои вещи и исчезнуть из моей жизни. Навсегда. — Я сказала это твердо, глядя ему прямо в глаза, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Фотография, сообщение от Виолетты, его наглая ложь и эта последняя мерзкая догадка – все это слилось в один мощный заряд холодной ярости.
Он опешил от моей внезапной атаки, от ультиматума. Но быстро оправился. Лицо исказилось злобой.
— Неделя?! Ты меня выгоняешь?! На улицу?! Как ты смеешь?! Да я… Да я всем расскажу, какая ты! Думаешь, твоему этому прыщавому Ромео нужна гулящая баба с двумя прицепами?! А дети?! Ты подумала о детях?! Я подам в опеку! Докажу, что ты аморальная, неспособная их воспитывать! Я отберу их у тебя, слышишь?!
Шантаж. Грязный, низкий шантаж. Он бил по самым больным точкам, зная мои страхи. Но что-то во мне уже сломалось. Или, наоборот, закалилось. Страх был, но он уже не парализовал.
— Попробуй, — тихо ответила я. — Только учти, Андрей, война так война. И у меня тоже есть что рассказать. Например, о твоих долгах. И о твоей… тесной дружбе с Виолеттой. Интересно, как на это посмотрят в опеке? Или твои кредиторы?
Он осекся, в глазах мелькнул страх. Я попала в цель.
***
На работе Дмитрий был само обаяние, смешанное с хищным напором. Он словно не замечал моего подавленного состояния, или же оно его только раззадоривало.
— Анжела, сегодня вечером ты идешь со мной, — заявил он безапелляционно, перехватив меня у кулера. — Никаких отговорок про детей, мигрень и горящие дедлайны. Шикарный лаунж-бар на крыше небоскреба, панорамный вид, коктейли, легкая музыка. Тебе нужно развеяться, сменить обстановку, почувствовать себя женщиной, а не загнанной лошадью.
