Отец подруги. Мой новый босс

Его слова повисают в воздухе, тяжелые и густые. Он все знал. С самого утра. Играл со мной. Наслаждался моим испугом.

Властная ладонь с моей спины опускается ниже, скользит вокруг моей талии, находит молнию на юбке и медленно, неумолимо тянет ее вниз.

Я замираю, парализованная его прикосновениями, его прямым, циничным взглядом. Между ног почему-то сжимается. Наверное, так сильно боюсь.

– Я не… я не для этого пришла сюда работать… – последняя попытка сопротивления.

Хозяин кабинета издает тихий, насмешливый звук.

– Работать? – он отпускает молнию, и его пальцы вновь впиваются в мою плоть сквозь ткань. – Ты думаешь, я поверю, что это простое совпадение? Дочь моей подруги, которая «случайно» оказалась в моей постели, теперь оказывается моей новой помощницей? Это слишком наивно. Но мне нравится.

Тимур наклоняется еще ближе, его губы касаются моего уха. Я чувствую, как все мое тело содрогается от этого прикосновения.

– Давай заключим сделку, мышка, – шепчет он обжигающе тихо. Его язык проводит по краешку уха, заставляя меня вздрогнуть и слабо протестующе застонать. – Ты делаешь вид, что работаешь. А я делаю вид, что верю. Но когда я захочу… – его рука снова находит молнию на юбке и на этот резко дергает ее до конца, – ты принадлежишь мне. Ты будешь приходить ко мне, когда я позову. И уходить, когда я скажу. Ты будешь делать то, что я скажу. Бабками не обижу.

Молния на юбке окончательно расходится, ткань ослабляется. Чужая ладонь скользит под нее, находит голую кожу моего бедра.

Это прикосновение обжигает, как раскаленное железо.

Я задыхаюсь.

– Я… я не проститутка… – вырывается у меня прерывистый шепот.

Вот же Мира! Вот же удружила!

Хотя, если подумать, то чем я лучше? Стою и позволяю малознакомому мужчине лапать меня и раздевать.

Почему я медлю и не оттолкну?

Романов отстраняется на сантиметр, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде – холодная, хищная усмешка.

– Нет? А что ты предлагаешь? Любовь? – он фыркает. – Это скучно. И неправда. Мне не нужна любовь. Между нами – только это. Влечение. Желание. И возможность получить больше, чем ты когда-либо могла себе позволить.

Его рука на моем бедре жестко сжимается. Почти больно.

– Я удвою тебе зарплату. Никаких вопросов, никаких обязательств. Только правила. Мои правила. Которым ты подчиняешься.

Он говорит это с такой ледяной, деловой уверенностью, будто обсуждает условия контракта.

И в этом есть что-то невероятно унизительное и… возбуждающее. Он покупает меня. Открыто. Цинично. И дает понять, что я именно это и хотела.

А я не хотела… У меня и в мыслях ничего подобного не было!

Меня просто подставили!

Пытаюсь найти в себе силы отказаться, вырваться, дать ему пощечину. Но его рука на моей коже, его твердость, упирающаяся в меня, его властный, доминирующий взгляд… Они парализуют мою волю.

Внутри все горит. Стыд смешивается с диким, запретным возбуждением. Воспоминание о вчерашней ночи вспыхивает с новой силой – его грубые ласки, его сила…

Он видит мою внутреннюю борьбу. Видит, что я проигрываю.

– Молчание – знак согласия, – произносит он тихо и безжалостно.

Его рука с моего бедра скользит выше, к самой чувствительной, сокрытой части меня.

Он уже бывал там вчера, и я испытала невероятные чувства. Когда от чужих прикосновений, казалось, вспыхивают яркие всполохи перед глазами, а стон сам рвется из горла.

И, вопреки разуму, я жажду испытать это снова.

Прижимается ладонью. Прямо туда. И я чувствую, как вся влага из тела приливает к этому месту.

Издаю тихий, непроизвольный стон. У меня не получается сдержать его. Он слетает с губ быстрее, чем я могу об этом подумать.

– Вот видишь. Твое тело уже сказало «да».

И прежде, чем я успеваю что-либо сказать, что-либо сделать, Тимур Александрович наклоняется и захватывает мои губы своим ртом.

Это не поцелуй. Это захват. Завоевание.

Его губы жесткие, властные, требовательные. Его язык вторгается в мой рот без спроса, подавляя любое сопротивление.

А вместе с ним врывается и вкус. Вкус власти, дорогого виски и чистой, животной похоти.

Не знаю, как понимаю, какая она на вкус, но, уверена, это именно она. Дикая и будоражащая.

Я таю.

Ничего не могу с этим поделать.

Руки сами собой взмывают и впиваются в его плечи – не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, потому что ноги становятся ватными.

Я, конечно, целовалась несколько раз, но все эти поцелуи были какими-то жалкими и ненастоящими будто.

Мир сужается до этого поцелуя, до его рук на моем теле, до жгучего стыда и всепоглощающего желания.

Тимур отрывается от моих губ, его дыхание сбито. Глаза горят темным, победным огнем.

– На колени, Лилия, – он произносит приказ тихо, хрипло, без тени сомнения. Его пальцы касаются моих волос, срывая резинку, и освободившиеся пряди рассыпаются по плечам. – Покажи мне, на что способна моя новая… помощница.

Глава 10

Лилия

Романов мягко, но неумолимо толкает меня вниз.

Я опускаюсь на колени на дорогой паркет его офиса.

Сердце колотится, как бешеное.

Смотрю на босса снизу вверх, на этого могущественного, красивого, циничного мужчину, и не могу понять, почему делаю это.

Он тоже глядит на меня. Его взгляд тяжелый, полный ожидания и непоколебимой уверенности в своем праве на меня.

Чиркает молния на брюках. Этот звук кажется оглушительно громким в тишине кабинета.

Его руки уже на расстегнутой ширинке.

И я, наконец, осознаю все.

Будто кто-то другой управлял мной все это время, вынуждая подчиняться. Делать то, что говорят.

Я, настоящая я, никогда бы не поступила так. Не отдалась запросто.

Это же отец подруги, Господи…

Все внутренности завязываются тугим узлом от осознания, что передо мной отец моей Миры. Тот самый. И он собирается делать со мной то, что не принято предлагать подругам дочери.

Это ведь даже в голове не укладывается.

– Тимур Александрович… Я так не могу, – честно признаюсь. – Вы все не верно поняли…

Наверное, правильнее сейчас вскочить на ноги и отвесить этому мужчине пощечину. Но мне так дорого место работы, что Тимур Александрович любезно предоставил мне по просьбе дочери, что я сдерживаю себя, пытаясь решить проблему миром.

Это ведь вполне нормальное желание. Люди во всем мире договариваются.

– Тихо… – просит мужчина, и его ладонь, горячая, крупная, немного жесткая, ложится на мою щеку. – Давай без спектаклей. У меня нет на это времени.

Стук в дверь пробивается сквозь гул крови в ушах. Резкий, настойчивый. Он врезается в наш мирок, состоящий из тяжелого дыхания, моего внутреннего трепета и запаха мужского превосходства.

– Я занят! – рычит Тимур, не отрывая от меня взгляда, а мое сердце замирает.

Его глаза горят темным огнем, в них ярость и обещание, что это еще не конец, и заканчивать тут никто не собирается.

Уверена, в этой компании не найдется человека, кто способен ослушаться босса. Именно поэтому знаю, что спасения нет.

Сейчас бы закричать: «Помогите!», но все слова застревают в горле. Больше всего боюсь, что кто-то из коллег узнает о том, что тут происходит, а после случая в лифте догадаться несложно. А я этого не хочу. Не хочу навязчивых сплетен.

В глубине души еще надеюсь как-то исправить ситуацию малой кровью.

Но стук не прекращается. Он становится только яростнее.

Желваки начинают играть на лице Романова.

– Пап! Открой! Это я! – голос Мирославы облегчения особо не приносит.

Он истеричный и требовательный.

Ледяная волна страха смывает все остальные чувства. Тимур замирает на мгновение, его лицо становится каменной маской. Затаив дыхание, жду, что он предпримет.

Романов молниеносно отступает от меня. Одним движением застегивает пряжку ремня, возвращая ее на место, другим — поправляет манжеты рубашки, предавая себе самый строгий и опрятный вид на свете.

– Быстро вставай! – командует мне, когда понимает, что я так и сижу на коленях, в растерянности наблюдая за всем, что тут происходит.

Я, пошатываясь, поднимаюсь с колен. Дрожащими руками пытаюсь поправить юбку, но молния, точно нарочно, отказывается слушаться. пригладить волосы. Сердце колотится где-то в горле.

Романов окидывает меня холодным, оценивающим взглядом, проверяя, нет ли на мне следов нашего… что бы это ни было.

Убедившись, что видимых улик нет, Тимур Александрович интересуется:

– Ты ведь понимаешь, что моей дочери не стоит знать об условиях твоей работы?

– Я не буду… – хочу закончить фразу и заявить, что не стану работать на него, потому что он нарушает мои личные границы, но Тимур перебивает:

– Вот и славно. Будь хорошей девочкой.

Он разворачивается и широким шагом идет к двери. Поворачивает ключ и рывком ее открывает.

Клянусь, я перестаю дышать в этот момент. Мира ведь так хотела уличить отца в связях с женщинами, что точно будет приглядываться к каждой детали.

Я хоть и зла на нее до сих пор, не хочу, чтобы обстоятельства разворачивались именно таким образом.

– Мирослава, что за истерика? – строго спрашивает ее отец. – У нас совещание, — его голос обретает привычную ледяную твердость, лишь легкая хрипотца выдает то, что происходило здесь секунду назад.