Отец подруги. Мой новый босс

Тяжелая горячая, явно мужская ладонь, ложится на мое бедро.

Твердо. Уверенно.

Это прикосновение обжигает, точно раскаленное железо, парализуя все тело.

Понимаю, что должна закричать, но… голос сжимается в горле.

Глава 4

Лилия

Может, это сон?

Последняя надежда, за которую цепляюсь.

Мира же обещала!

Она не могла бросить меня здесь!

Хочу пошевелиться, но, точно каменная, продолжаю лежать в той самой позе, наивно полагая, что смогу исчезнуть, если перестану дышать.

Его рука на моем бедре. И это настолько реально, что сомнений не остается: сон – лишь плод моего напуганного до смерти воображения.

Бежать… Нужно бежать!

Сказать, что это какое-то недоразумение.

Но я не успеваю этого сделать, потому что властная огненная ладонь на моем бедре вдруг приходит в движение, а мужчина позади меня чуть склоняется, чтобы своим горячим дыхание обжечь шею чуть ниже уха.

Шершавая щека царапает нежную кожу. Губы касаются, кажется, самого чувствительного места где-то у основания шеи. Вроде и нежно, но, в то же время, будто присваивают. Оставляют пылающую метку.

Низкий, глубокий стон вырывается из его груди. У меня мурашки по коже проскальзывают. Ведь сомнений нет – это отец подруги, который был для меня не просто недосягаемым, но еще и запретным.

Его пальцы на моем бедре сжимаются сильнее.

Еще один удовлетворенный стон, что едва не лишает рассудка.

Не понимаю, что происходит в этот момент. Между ножек сжимается так сильно, что низ живота начинает ощутимо тянуть.

И я не знаю, что это такое. Что за сладкое болезненное чувство, становящееся все сильнее с каждой следующей секундой.

Сознание вдруг окончательно вырывается из плена сна, и с такой силой, что, кажется, сердце разорвется.

Но тело все еще в плену леденящего ужаса и… непостижимого, запретного электричества, бегущего от места его прикосновений по всем жилам.

Я не дышу.

Не шевелюсь.

Только чувствую.

Властные мужские руки.

На теле.

Жгущие кожу даже через ткань.

Хочу что-то сказать, но из горла лишь вырывает хриплый стон, стоит только чужой крепкой ладони коснуться моего бедра. Обнаженного под юбкой.

Большой палец мужчины, медленно, почти лениво, выписывает круги по самому чувствительному месту на внутренней стороне бедра.

И я перестаю дышать, понимая, как близко отец моей подруги теперь к самому запретному, самом сокровенному.

– Пожалуйста… – тихо прошу я пощады, но, кажется, моя мольба воспринимается иначе.

– Чщщщ… – слышу позади. Шепот щекочет шею. Это провоцирует новый приступ томительного напряжения.

Каждое движение пальца отзывается огненной волной где-то глубоко в низу живота. Это не ласка. Нет. Это что-то другое. Опасное. Запретное. Граница, которую нельзя переходить.

Я все еще думаю, что изображать неодушевленный предмет хорошая идея, но вижу, как медленно, но неумолимо предает тело. Как каждая, даже самая маленькая клеточка, подчиняется власти мужчины, нависшего надо мной.

Кровь стучит в висках. Грудь тяжело вздымается.

И, я уверена, он чувствует это. Ощущает дикую вибрацию глубоко во мне. Как кожа пылает от прикосновений.

И вдруг хватка на бедре становится более жесткой, даже немного болезненной.

Пальцы поднимаются все выше, заставляя меня фактически задохнуться от страха и… предвкушения, что проносится острыми мурашками по позвоночнику.

Пытаюсь дернуться и сжать ноги плотнее.

Но меня не пускают.

– Тихо… – его голос врывается в сознание сквозь кромешную тьму. – Не хочу разбудить дочь.

Мужчина прижимается ко мне всем весом, и теперь я более отчетливо чувствую его возбуждение. Твердое. Горячее. Требовательное.

Сомнений не остается.

Тимур двигает бедрами, совершая короткий, непристойный толчок, имитируя позу владения, растирая свою жесткость о мою мягкость сквозь слои ткани.

И это вовсе не преграда, я понимаю. Для него нет.

Низкий стон вырывается из его груди – чистое, животное наслаждение.

Я вновь ощущаю, как сжимается в животе.

И именно сейчас, в этот момент, его пальцы касаются моих нижних губок. Впиваются в самую чувствительную, скрытую часть меня, сокрушая ткань белья своим напором. Надавливают на складочки жестко, но нежно. Очень умело. И мне хочется застонать оттого, как, оказывается, это может быть приятно

И я… я не выдерживаю.

С губ срывается стон.

Он врезается в сознание громким криком. Отрезвляет. Заставляет понять ситуацию и ужаснуться.

Собираю силы, чтобы сделать рывок. Последний, в который вложу все силы. Но вдруг слышится стук. Стук и голос Миры:

– Пап, ты спишь?

Глава 5

Лилия

Хозяин спальни тоже его слышит. Именно поэтому его захват становится чуть слабее, хотя наглые пальцы все еще продолжают нежно водить вдоль моих лепестков, вызывая ощущения, которые я не испытывала еще никогда в жизни.

– Пап! – Мира вновь ломится в дверь.

– Жди меня здесь, – возбуждающий шепот отдается мурашками в позвоночнике, а потом я чувствую мгновенно обдавшую тело холодную волну.

Тимур Александрович поднимается с кровати, но я почему-то не испытываю облегчения, как должна была.

Моя влажная мякоть практически болезненно пульсирует, оставшись без давления пальцев, и от этого чувства мне хочется согреть от стыда.

Но я беру себя в руки, и стоит только отцу подруги освободить меня, как я резким движением дергаюсь с кровати.

Срабатывает инстинкт. Чистый животный страх.

Я откатываюсь и сползаю с кровати, точно вор, которого вот-вот застукают. Но получается неудачно, и я падаю на пол, споткнувшись о свои же ноги.

Сердце вот-вот выпрыгнет.

– У тебя что-то случилось? – обращается Тимур Александрович к дочери.

Его голос меняется. Будто это совсем не тот человек, что бессовестно лапал меня каких-то несколько минут назад.

И до меня только сейчас доходит, пока лежу подле кровати и пытаюсь слиться с местностью! Мира!

Как она могла?!

Специально меня не разбудила!

Больше всего я боюсь сейчас услышать, что подруга скажет: «Ну, давай, пап, показывай, кто у тебя там?! Я так и знала!».

Мне не хочется верить, что лучшая подруга может разбить мою будущую жизнь вот так запросто. Неужели, наша с ней дружба совсем ничего не значит?

– Случилось, – заявляет уверенная Мира.

Вот сейчас. Сейчас она оттолкнет его, и…

– Пойдем, я кое-что тебе покажу.

– В два часа ночи?! Может, оставим это безусловно важное дело хотя бы до утра? – мужчина явно не собирается покидать свою спальню.

Еще бы! Уверена, он недостаточно нашарился у меня в трусиках и явно хочет продолжения.

– До утра не терпит, пап. Нужно сейчас! Или у тебя есть дела поважнее собственной дочери? – тон Мирославы не требует возражений. А я лежу на полу и молюсь, чтобы ее отец тоже это услышал.

– Ладно, малышка. Только быстро. Сегодня я очень устал.

Устал… что-то он не выглядел уставшим, когда лапал меня.

Романовы уходят, и единственный луч света, что пробивался через дверь в спальню отца Миры, исчезает вместе с ними.

Мне нужна секунда.

Буквально секундочка.

Тело расслабляется, и я понимаю, насколько напряжена была каждая мышца.

А потом я просто бегу. Подрываюсь с пола и вылетаю в темный коридор, оглушенная собственным сердцебиением, с горящими щеками, дрожащими коленями и влажным, позорным, предательским следом его желания между ног.

Как выбегаю на улицу даже не вспомню. У меня перед глазами будто все в пятнах.

Единственное, о чем молилась, это чтобы отец подруги не застукал меня за позорным бегством.

Хотя то, что мы делали, точнее, он делал со мной в своей спальне, еще более позорно. Но, самое главное, сейчас я бегу будто не от него даже, а от себя самой, той самой девчонки, которой в глубине души все понравилось.

Только уже пробежав уже половину поселка, соображаю, что у меня нет никакого плана, и я просто бегу. Вперед по дороге, и все.

Лишь тогда останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Завтра я приду на работу, и все ему объясню. Первым делом все объясню.

Глава 6

Лилия (после событий в прологе)

Двери лифта с легким шипением начинают разъезжаться, впуская свет и звуки холла, вырывая нас из тесного, наполненного напряжением пространства.

Зажмуриваюсь на секунду. Все еще чувствую на своих бедрах жаркий отпечаток его ладоней, давящую твердость паха.

И это видят все.

Уверена, это успела заметить и светловолосая девушка, стоящая прямо у лифта, и худощавый парень с кожаным портфелем, который наблюдает за нами с наибольшим интересом.

А мне не то, что хочется сгореть от стыда, а я жажду исчезнуть. Умереть и воскреснуть где-нибудь за пределами этого мира, но и там, не уверена, что смогу побороть этот жгучий стыд.

Все же видели, как я попкой к начальнику прижималась?

Но вдруг это давление исчезает. Мужчина отступает на шаг, и пространство вокруг наполняется ледяным воздухом. А я так застываю униженная и пылающая, не понимающая, что делать дальше.

– Неловко, — раздается над моим ухом его бархатный, абсолютно спокойный голос. Будто ничего не случилось.

Выпрямляюсь, наконец, и вижу, как Романов поправляет манжет рубашки.

– Кажется, вы не уверенно стоите на каблуках, – обращается он ко мне.

Нарочно делает паузу, и мое сердце замирает. Сейчас отец подруги назовет мое имя? Даст понять, что узнал?

Но он заканчивает фразу с легкой, едва уловимой насмешкой:

– Рекомендую сменить обувь на более удобную.

И, не дав мне опомниться, Романов разворачивается и уходит уверенным, быстрым шагом, оставляя меня в позоре под любопытными взглядами сотрудников.

Да уж. Я совсем не так представляла себе свой первый рабочий день в крупной компании. Совсем не так.

Я торопливо начинаю сгребать с пола бумаги, чувствуя, как горит лицо.

– Боже мой, бедняжка! Не переживайте, с каждым бывает! – над моим ухом раздается живой, сочувствующий голос.

Поднимаю взгляд и вижу улыбающуюся брюнетку лет тридцати с пяти. Она одета в элегантный деловой костюм и смотрит на меня с доброй иронией.

– Вы ведь Лилия? – спрашивает незнакомка, и я киваю. А я – Елена, – представляется девушка, помогая собрать последние листы. – Помощница Тимура Александровича, мы с вами по телефону говорили.

– Да, извините, – откликаюсь я, и сама не понимаю, за что извиняюсь. Наверное, за всю эту неприглядную ситуацию. – Действительно, неловко получилось.

– Пустяки! – она подмигивает, и мне становится чуть легче. Я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах.

– Тимур Александрович терпеть не может беспорядок и неловкость, но он ценит профессионализм. Так что просто докажите ему, что вы – профессионал, – помощница Романова берет меня под локоть и ведет через огромный, сияющий стеклом и металлом офис к моему новому рабочему месту.

Пока Елена показывает мне систему, рассказывает о графике и приоритетных задачах, я лишь киваю, стараясь запомнить все, но мой мозг отказывается работать. Я все еще чувствую его прикосновения. Его запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то древесного — кажется, въелся в меня.

А еще мне в сотый раз звонит Мира. Но я не беру трубку. Не хочу с ней разговаривать после такой подставы. Надо же было так все испортить!

Я зла на подругу. Очень зла!

Но Мирослава не останавливается. И поверх телефонных звонков забрасывает меня голосовыми сообщениями, которые я тоже игнорирую.

– Так, ну, что ж, раз все остальное понятно, – заключает Елена после обеда, – самое время представить тебя шефу официально.

Девушка улыбается, а у меня сердце едва в пятки не летит.

– Да не бойся ты! – подбадривает меня Лена. – Тимур Александрович уже и думать забыл про случай в лифте.

Помощница Романова снова улыбается, но мне легче не становится. Но я стараюсь как-то себя настроить, потому что мне еще работать на этом месте целый месяц, а я планировала показать себя, как грамотного сотрудника.

Даже в требованиях вакансий на нормальные должности часто пишут, что соискатель должен быть стрессоустойчивым. А я что? Сдамся так сразу?

– Да, ты права! С кем не бывает, – пожимаю плечами, подтверждая слова Елена.

Да ни с кем не бывает! НИ С КЕМ! Никто случайно не оказывается в спальне отца подруги и не позволяет ему ласкать то, что скрыто под трусиками.

Лена подходит к массивной двери с табличкой «Т.А. Романов» и легонько стучит.

– Войдите! – раздается из-за двери тот самый голос, от которого по спине бегут мурашки.

Глава 7

Лилия

Ладно. Ничего страшного не случится.

Мы с Тимуром Александровичем уже встречались сегодня, и он меня даже не узнал. Поэтому волноваться не о чем.

Правда?

– Все будет пучком! – обещает Елена, видя мое неподдельное волнение.

И… мы заходим.

Его кабинет огромен, минималистичен и дышит холодной, невероятной мощью.

Но я уже побывала в его спальне и знаю, как это ощущается. Как аура может казаться цепляющей даже в отсутствии человека. Просто потому, что он здесь живет.

В кабинете испытываю нечто подобное.

Романов сидит за массивным дубовым столом, не глядя на нас, изучая что-то на мониторе.

Его профиль кажется высеченным из гранита – твердый подбородок, прямой нос, собранный, безжалостный взгляд.

По моему телу ползет странное, непривычное чувство. Похожее на мурашки, но гораздо более ощутимое. Оно собирается где-то в груди и расползается по всем клеточкам.

Я не могу избавиться от ощущения, как этими самыми руками, в которых он сейчас держит бумаги, хозяин кабинета прижимал меня к себе. Как его пальцы умело и властно отодвинули мои трусики, и я ощутила то, чего никогда раньше не испытывала.

От стыда к щекам приливает краска.

Между ножек становится непривычно горячо, будто даже там все стыдится вчерашней ночи.

Уже сомневаюсь, если честно, что смогу работать в этом офисе, каждый день находясь рядом с этим мужчиной.

– Тимур Александрович, разрешите представить вам Лилию Алексееву. Она будет курировать ваши задачи на время моего отсутствия, – говорит Елена, и ее голос звучит очень официально.

Романов медленно отводит взгляд от монитора и поднимает на меня глаза.

И время останавливается.

Его взгляд – тяжелый, пронзительный, серо-стальной – скользит по мне с ног до головы.

Нет, он не смотрит. Он изучает.

Словно рентгеном просвечивает мой строгий внешний вид, плотную блузку и подобранные волосы.

Тимур задерживается на моем лице, и мне кажется, что он видит сквозь меня. Видит ту испуганную, разгоряченную девчонку, которая лежала в его постели и которой он касался своими грубыми, умелыми руками. Которая не удержалась и… застонала от его ласк.

Мне кажется, его взгляд темнеет. В уголках губ появляется едва заметная, почти нечитаемая тень. Не улыбка. Скорее… осознание. Любопытство? Или предвкушение?

Я чувствую, как краснею окончательно, до самых кончиков волос.

Поэтому приходится опустить глаза, потому что я больше в силах выдержать этот пронизывающий, всевидящий взгляд.

Мое сердце колотится где-то в горле.

– Лилия, – наконец, произносит он мое имя.

Оно звучит из его уст странно. Властно. Как-то присваивающе. Словно Романов старается распробовать его вкус на своем языке.

– Красивое имя. Надеюсь, это не единственное ваше достоинство, и вы готовы продемонстрировать мне остальные.

Господи… Я не понимаю, как удерживаюсь в этот момент на ногах. Они становятся такими слабыми, что подгибаются коленки.

– Да, Тимур Александрович, – мой голос звучит слабо и как-то пискляво. – Я готова приступать к работе.

– Прекрасно, – мужчина откидывается на спинку кресла, продолжая смотреть на меня. Его поза расслаблена, но в ней чувствуется напряжение хищника, приценивающегося к добыче. – Надеюсь, ваш первый день будет менее… насыщенным событиями.

В его голосе слышится легкая, ядовитая насмешка. Он определенно намекает на лифт. А может, и на большее? Я сжимаю руки в замок, чтобы они не дрожали.

– Я не боюсь трудностей, – бормочу в ответ.

– Не сомневаюсь, – произносит он многозначительно, и его взгляд скользит по моей фигуре еще раз, заставляя кожу гореть.

Это как пытка. Настоящая болезненная пытка.

Наверное, правильнее будет сказать все, как есть и… отступить. Но я не хочу терять эту возможность, возможность осуществить мою мечту – найти себя в жизни.

Тимур Александрович возвращается к монитору, явно давая понять, что аудиенция окончена.

– Елена, убедитесь, что у Лилии есть доступ ко всем необходимым файлам. Сейчас мне нужно будет подготовить несколько отчетов, я скину задание через несколько минут.

– Конечно, – кивает основная секретарша и, слегка толкнув меня под локоть, выводит из кабинета.

Дверь закрывается, и я прислоняюсь к прохладной стене, делая глубокий, прерывистый вдох.

– Ну что? Произвел впечатление? – смеется девушка.

– Думала, после нелепой встречи в лифте меня уже невозможно впечатлить, – стараюсь отвечать в ее манере. Но на душе скверно. Настоящая удушливая паника.

– Не бойся, он строгий, но справедливый. Просто не терпит глупостей.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Она приняла мой испуг за обычную робость перед большим начальством.

Но я-то знаю правду. Этот взгляд… эта пауза, когда он произносил мое имя… Он что-то помнит. Я в этом почти уверена. И именно эта уверенность не дает покоя.

Весь день я стараюсь быть идеальной помощницей. Печатаю, сортирую, звоню. Но каждую секунду я чувствую его присутствие. Когда его дверь открывается, и он выходит, мое тело напрягается.

А когда отец Миры проходит мимо моего стола, воздух становится гуще.

Наконец, рабочий день подходит к концу. Сотрудники начинают расходиться. Елена, пожелав мне удачи, и обещав, что будет по возможности, на телефоне, уходит одной из последних.

Я тоже спешу собрать свои вещи сразу после того, как забиваю финальные цифры в таблицу, которую нам под конец срочно поручили.

Чувствую облегчение, что первый, самый страшный день окончен.

Но тут загорается лампочка внутреннего телефона. Сглатываю, понимая, что так связывается со своим секретарем только один человек.

Сердце падает куда-то в пятки. Рука сама тянется к трубке, хотя я очень, очень не хочу этого делать.

– Да, Тимур Александрович? – мой голос снова предательски дрожит.

– Лилия, – его голос звучит низко и спокойно, без привычной деловой резкости. Романов словно с большим удовольствием вновь растягивает мое имя. – Зайди ко мне, пожалуйста. У меня для тебя кое-что есть.

Глава 8

Лилия

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках.

Ладонь влажная, когда я берусь за холодную ручку двери его кабинета.

Кажется, еще секунда – и я развернусь и побегу. Сбегу из этого офиса, из этого города, от этого человека, от памяти о его руках на моем теле.

Но я не бегу. Ведь моя мечта – работать в таком месте.

С чего я вообще взяла, что случится что-нибудь непристойное? Это лишь мой разум подбрасывает всякие позорные картинки.

Потому делаю глубокий вдох, выдыхаю – и открываю дверь.

Кабинет погружен в полумрак.

Все панорамные окна, окружающие пространство, закрыты жалюзи, не пропускающими вечернее солнце.

Горит лишь настольная лампа на его столе, отбрасывая длинные, танцующие тени на стены.

Тимур Александрович сидит в своем кресле. Он не поднимает взгляда, когда я оказываюсь в кабинете. Только произносит:

– Закрой дверь, Лилия. На замок.

Его голос тихий, спокойный, но в нем звучит сталь.

У меня все падает внутри.

Приказ, не терпящий возражений.

Повинуюсь на автомате.

Щелчок замка звучит как приговор.

Я все еще надеюсь, что ошибаюсь, но… теперь мы одни. Заперты в этом роскошном, дышащем властью стеклянном гробу.

Все еще стою у двери, не решаясь сделать и шага. Страх, холодный и липкий, сковывает ноги.

Мужчина медленно поднимает на меня взгляд. Его лицо в полусвете кажется высеченным из мрамора – резкие скулы, твердый подбородок, губы, сжатые в тонкую, жесткую линию.

Но глаза… Его глаза горят. Темным, почти черным огнем. Они не отрываются от меня, сканируя с ног до головы.

– Ближе, Лилия.

Я заставляю себя сделать шаг. Потом еще один. Останавливаюсь в паре метров от его стола, сжимая руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

Тимур Александрович молча смотрит на меня.

Молчание тянется мучительно долго, становясь густым, невыносимым. Он наслаждается моим страхом. Впитывает его.

А затем поднимается.

Медленно, как большой хищник, потягивающийся перед прыжком.

Его фигура в идеально сидящем костюме кажется еще массивнее, еще опаснее в этом полумраке.

Отец Миры обходит стол и останавливается передо мной. Слишком близко. Его запах – дорогой парфюм, смешанный с кожей и чем-то сугубо мужским – бьет в нос, одурманивая, возвращая в ту ночь.

– Ты боишься? – его голос низкий, чуть хриплый.

Я не могу ответить. Я просто смотрю на него, как кролик на удава.

Он делает еще один шаг.

Наши тела почти соприкасаются.

Чувствую исходящее от него тепло. И тогда Тимур кладет свои руки мне на бедра. Точь-в-точь как в лифте. Твердо, властно.

Его большие ладони обжигают меня даже через ткань юбки.

Я замираю, не дыша.

– Я… Я не понимаю… Чего вы хотите? – наконец, выдавливаю я жалкий шепот.

– Понимаешь, – поправляет тихо. Его пальцы слегка сжимают мои бедра, вызывая странное, трепещущее чувство в моем животе. – Ты все прекрасно понимаешь.

И вдруг он резко, сильно притягивает меня к себе.

Наше тела сталкиваются. И я чувствую это. Чувствую его. Твердое, мощное, безжалостное возбуждение, упирающееся мне в низ живота.

Волна жара накатывает на меня, смывая остатки страха, заменяя его диким, животным трепетом.

– Что вы делаете? – голос срывается, звучит хрипло и испуганно.

Чужая рука скользит с моего бедра на спину, прижимает меня еще крепче, лишая возможности отступить. Другая поднимается выше, и пальцы впиваются в мои собранные волосы, заставляя запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. В темные, полные опасной страсти глаза.

– Что я делаю? – Тимур Александрович наклоняется так близко, что его губы почти касаются моих.

Его дыхание, теплое, обжигает мою кожу.

– Я принимаю то, что было мне предложено. Ты пришла в мой дом. В мою постель. Ты легла в нее, зная, что я скоро вернусь. Это было приглашение, мышка. И я его принял.

Глава 9

Лилия

Я не знаю как описать то, что чувствую.

Помесь страха и еще чего-то. Очень опасного. Сдавливающего грудь.

Все происходит точно в сказке. Уж точно не в реальности.

Не может отец подруги вот так прижимать меня в своем кабинете.

– Нет! Это не так! Это была шутка Миры! Я уснула! – пытаюсь вырваться, но его хватка – стальная.

– Не ври мне, – голос Тимура Александровича становится тише, но от этого только страшнее. – Ты пахнешь точно так же. Твоя кожа, твои волосы… Тот же самый запах, что остался на моих простынях. Я почувствовал его, едва вошел в лифт. А когда прикоснулся к тебе… все стало ясно.