Войти дважды часть 4

Александр Горохов

Войти дважды часть 4

Александр Горохов

Войти дважды…

Часть 4

1

Эйфория от того, что удалось перебраться, закончилась через час, когда всю группу посадили в автобус и повезли в приёмный лагерь Мариенфельде. Там расселили по комнатам. Пауль и Ирэн объяснили, что они муж и жена, и получили двухместный номер с кухней, ванной комнатой и санузлом.

И жилье, и все, что с ними происходило потом, мало чем отличалось от гэдээровского, но комнаты были комфортнее, а питание сытнее и разнообразнее.

Кровати, шифоньер, стол, стулья почти не отличались.

Проживание и питание было бесплатным, вернее, оплачивалось правительством ФРГ. На огороженной территории росли деревья, в клумбах благоухали цветы. Стояли удобные скамейки.

Людей в приемном лагере, как и в Барби, оказалось немного. Удивляться не приходилось. Из ГДР выпускали только пенсионеров, которые уже не могли работать и приносить пользу государству, но имели родственников в Западной Германии, а лазейки для беглецов практически полностью перекрыли.

Свеженькие паспорта вызвали вопросы. Они объяснили, что недавно сумели перебраться из СССР. Это вызвало еще большую настороженность.

Началась такая же, как в ГДР, канитель. Только не с одним парнем из Штази, как там, а по очереди со спецами из многочисленных западных разведок. Каждый находился в своем кабинете. Кабинеты отличались только номерами, но ребята быстро понимали, кто откуда. Где американцы, где англичане, где французы и где западногерманские спецслужбисты. Допрашивали, естественно, поодиночке. Поодиночке, это значит отдельно Ирэн, отдельно Пауля. Но допрашивающих было двое, а то и четверо. Дело свое они знали. Постоянно старались вывести перебежчиков из равновесия. Орали, что в прошлый раз говорили другое. Показывали протоколы. Наши знали подобные виды допросов. Делали вид, что переживают, что злятся. Службисты пытались выявить шпионов из Штази, а заодно узнать нюансы жизни, профессиональные тонкости в ГДР. Попросту собирали дармовую информацию об экономике, армии, настроении людей в ГДР. Авось что пригодится.

Пауль и Ирэн знали, что беженцы проходят 12 этапов процедуры собеседований и проверок. Начиная от медицинского осмотра и заканчивая оформлением удостоверений личности. Они эту процедуру отлично изучили и понимали – выпытывать и допрашивать будут долго. Тем более, что насторожились из-за их советского прошлого. Могут захотеть что-то проверить из той жизни. И действительно, процесс затягивался.

Пауль и Ирэн писали длинные анкеты, долго-долго отвечали на вопросы, казалось, не имевшие никакого смысла и логики, - так называемые «беседы». Снова и снова подвергались допросам поодиночке. Технология была такой же, как у Штази: найти отличия в ответах на многократно задаваемые вопросы, запутать, поймать на вранье или неточностях в легенде. Считалось, что если агенты Штази, то обязательно на чем-нибудь да попадутся. Держались «беженцы» правильно. Делали вид, что волнуются, говорили не как заученный стих, а слегка изменяя рассказ, но так, чтобы суть оставалась. За время подготовки, так сроднились с легендой, что она стала их жизнью. Настоящей. И говорили они только правду. Никакой лжи. Десять дней с ними бились, потом дали передышку. А потом начали сначала. Павел время от времени спрашивал:

— Что, я в самом деле убил того пограничника? Может быть, только ранил?

Переживал, когда заходил разговор об этом случае. На вопрос: «Долго ли целился и куда?» отвечал, что никуда не целился. Просто студента ранили, он бросил свои вещи, понял пистолет и выстрелил.

— И вот, какой ужас, убил человека, — повторял, умоляюще глядел на следователя и спрашивал: — Может быть, все-таки только ранил?

Павел знал, что чуть задел ногу того неизвестного ему парня, знал, что тот живой, но агент убеждал, что пограничник убит. Хотел, чтобы Пауль знал, что его, попади в руки Штази, расстреляют. Наверное, спецы планировали завербовать на этом. А может быть раскусить, не агент ли он советский или гэдээровский. А потому он постоянно твердил, что надо скорее отсюда уезжать, перебираться куда-нибудь в Швецию, и просил сменить им с женой фамилию.

Ирэн и Пауль четко и обстоятельно рассказывали, как в посольстве ГДР в Москве познакомились со студентами из ГДР, как потом узнали, что те планируют перебраться в Западный Берлин. Говорили уверенно. Рассказали про своих ложных родственников, как те организовали «воссоединение семей». Как были в лагере для репатриантов. Говорили, что студенты тоже, хотели перебраться сюда, но боялись за родителей. Рассказывали про свои скитания по детдомам в СССР. Про то, как нелегко было получить хоть какое-то образование там. Как в ГДР получили направление на работу, неплохую квартиру, купили мебель. Говорили, что были счастливы, говорить и слышать постоянно родную немецкую речь, которую после смерти родителей в СССР начали забывать. Что в СССР с его враньем о равноправии должны были прикидываться верящими в это, а в реальной жизни постоянно чувствовали себя людьми второго сорта. Да вдобавок их обзывали «фашистами». Не в прямую, а втихоря, но они-то слышали и было противно. И никогда там не допустили бы к учебе в университете и не дали бы сделать достойную карьеру.

Ирэн сожалела, что пришлось оставить много вещей и одежду. Что скоро зима, а в чем здесь ходить? Что на себя надевать неизвестно, но они слышали, что чего-то им выдадут.

А их подробно расспрашивали, как удалось найти туннель в развалинах, что там было, как началась стрельба. Они честно отвечали, что про него узнали от студентов, друзей их «лжеродственников», а сами ничего про это не знают. И вообще все делалось в спешке, и чудо, что удалось перебраться. Пауль рассказывал, что когда прокладывал связь и устанавливал телефоны, видел, как почти все дома около стены, разделявшей Западный Берлин от Восточного, сносят, хотя дома отличные и в них можно жить. Эти сносят, а люди живут в ужасных условиях. Топят печки углем и всякой гадостью. Люди говорят, что это делают для того, чтобы у пограничников был хороший обзор. Видел, как широкую полосу возле стены вспахивали, чтобы следы беженцев были видны.

Ирэн рассказывала, что однажды к ним в больницу принесли парня, который выпрыгнул из окна дома возле границы и покалечил ноги, потому что там были замаскированы листы с длинными шипами. Парень прыгнул на такой «ковер», проткнул ступни и не мог сам ходить. Его быстро из больницы забрали. Потом ей сказали другие медсестры, что такие шипы называют «ковер Сталина».

Пауль рассказывал, что вдоль границы устанавливают датчики, которые улавливают шум от лопат и кирок под землей, когда роют тоннели.

Говорили откровенно, искренне, и настороженность, которая присутствовала поначалу у тех, кто их допрашивал, постепенно исчезала. А почти через месяц те стали улыбаться, похлопывать по плечу. Должно быть, за это время «лжеродственников» наказали – проработали на собраниях. А в СССР, что могли про них проверили и убедились - не врут.

Через полтора месяца выдали паспорта ФРГ с другими фамилиями. За несколько дней до этого спросили, какие имена и фамилии хотели бы получить? Имена они оставили, а фамилию сменили. Решили, что с самой распространенной фамилией будет проще затеряться и сложнее искать. Так в уже очень далекой Москве после одной из бесед посоветовал Константин Дмитриевич.

Их дипломы проверили. Ирэн и Пауль получили дипломы ФРГ уже на новые фамилии.

Предложили работу в нескольких городах ФРГ. Они согласились на Штутгарт столицу земли Баден-Вюртемберг, который становился одним из центров электронной промышленности. Паулю предложили - в Siemens, Ирэн в крупнейшей клинике операционной сестрой.

В последние дни отвели в огромный склад и разрешили подобрать себе одежду, белье и обувь. Они долго примеряли, советовались, что подходит, что нет, меняли, смотрелись в небольшое зеркальце. Выбрали практичную, теплую одежду. В последний день выдали билеты на самолет в Штутгарт и документы для устройства на работу. Объяснили, как по приезду действовать, куда идти вначале, а куда во вторую очередь. Сказали, что хотя и поменяли им фамилии, но весьма возможна встреча со скрытыми агентами Штази и провокации с их стороны. Выдали по 300 марок, намекнув, что это за пограничника, и что обычно выдают по 200 марок.

Пауль сказал, что общаться с перебежчиками из ГДР они с женой не собираются, а чтобы хоть как-то замаскироваться, он начал отпускать бородку, а жена решила покрасить волосы и стать блондинкой.

Сотрудники, услышавшие такой наивный бред, рассмеялись, похлопали Пауля по плечу и пожелали удачи. Один из них сказал, что позвонит своему коллеге в отдел безопасности на Siemens и замолвит слово за Пауля.

На следующий день новоиспеченные граждане ФРГ Пауль Мюллер и Ирэн Мюллер были в местном ведомстве Штутгарта по социальным вопросам. Регистрация прошла быстро. Вручили ордер в переходное жилье или, если называть на советский манер, в семейную общагу.

Это была маленькая комната на втором этаже кирпичного здания с двумя узкими кроватями, шкафом для одежды, столом и двумя стульями. Из крана над фаянсовой раковиной около входа текла только холодная вода. Постельное белье выдал комендант. Он же объяснил, что входную дверь в общежитие закроют в 23:00. И если будут задерживаться где-то, то надо предупреждать дежурного заранее. Туалеты раздельные. Мужской — в одном конце коридора, женский – в противоположном. Общая кухня была в середине этажа. На этаже 15 комнат, потому и электроплит вдоль стены было пятнадцать. На противоположной стороне висело пятнадцать навесных шкафов Ключ от их шкафа, комендант выдал под роспись. Было на этой кухне еще несколько столов. Холодильника не было. Комендант строго сказал, что хранить в шкафе можно только посуду и сухие продукты. Все, что скоро портится, не держать – протухнет и будет вонь. Дежурство на этаже по очереди. Мытье полов в кухне и коридоре. Но после себя каждый должен убирать. А еще никаких гостей с ночевкой.

— А где можно искупаться? — спросили в один голос Мюллеры.

— В подвале душевые. Горячая вода с 19 до 22 часов.

Они поблагодарили коменданта, зашли в свою комнату, не сговариваясь сказали, что надо как можно скорее отсюда выбираться, и засмеялись.

2

На следующее утро в 7:30 Пауль, выбритый, с небольшой аккуратной бородкой, был на проходной.

Ноябрьское утро оказалось солнечным. Ирина перед выходом перекрестила его, поцеловала, пожелала удачи, подмигнула, прошептала на ухо:

— Без квартиры не возвращайся, не пущу.

Она должна была уйти на час позже, потому не спеша прихорашивалась перед старым зеркалом с полочкой над умывальником.

— И тебе удачи, любимая. Может быть, у тебя с этим получится лучше.

Пауль Мюллер подмигнул ей в зеркало и вышел из 12-метровой комнаты переходного общежития совсем еще незнакомого района Цуффенхаузен.

Дошел до трамвайной остановки, купил за 60 пфеннигов билет в механическом автомате. Почти сразу подошел желтый трамвай. Сел, поехал. Свободные места были. Но садиться не стал. Парни его возраста стояли. Он вел себя так же. Смотрел в окно. Вагон грохотал мимо строящихся и уже построенных домов, огромных корпусов на которых прочитал «Bosch», «Porsche». Удивился - как все рядом.

Через 15 минут Пауль вышел из трамвая у здания регионального представительства Siemens. Он крепко держал в руке кожаный портфель, приобретенный в ГДР за немалую сумму, с уложенными в него паспортом ФРГ, синим дипломом техника связи, официальной справкой с гербовой печатью о прохождении фильтрации и регистрации в берлинском лагере Мариенфельде. Эта справка была не менее важна, чем паспорт и диплом - она была его главным щитом, подтверждающим, что он — законный перебежчик, проверенный спецслужбами Западной Германии, а не шпион Восточного блока.

Современный корпус из стекла и бетона с массивным сине-зеленым логотипом промышленного гиганта впечатлял.

На проходной его остановил пожилой вахтер в чистенькой темно-синей униформе и вопросительно посмотрел.

— Здравствуйте, я на собеседование в технический отдел, вот направление от Биржи труда, — Пауль протянул документ.

Охранник остановил взгляд на строчке «Fernmeldetechniker» и уважительно кивнул.

Еще бы - связисты-электронщики были тут в дефиците.

— Паспорт и справку из Мариенфельде, пожалуйста, — попросил он.

Убедившись, что перед ним Пауль Мюллер, а справка подлинная, вахтер сделал запись в тяжелом журнале, выдал Паулю бумажный пропуск на булавке и объяснил: — Главный корпус, третий этаж, кабинет 312, господин Майер вас ожидает.

Павел через несколько минут оказался в этом кабинете.

За столом сидел господин Майер — ведущий референт по техническому персоналу.

— Присаживайтесь, господин Мюллер. Кофе? — удивил его вопросом кадровик и жестом пригласил Пауля к столу.

Пауль, улыбнувшись, от кофе отказался.

Началась очередная проверка. Как все здесь четкая и глубокая.

Диплом ГДР Майер изучил внимательно. Павел отлично знал, что согласно 10-й статье Закона о делах беженцев, ФРГ признавала восточные дипломы автоматически, а потому с этим вопросов возникнуть не должно было. Но референта Майера интересовал опыт Пауля.

— В ГДР вы успели поработать не так уж и много, верно? — спросил кадровик.

— Да, — спокойно ответил Пауль. — Но я работал на узловой станции связи. Обслуживал координатные реле и коммутаторы. Теорию и схемотехнику знаю досконально.

Чтобы проверить беженца, Майер достал из папки огромный, сложенный в несколько раз чертеж. Это была принципиальная схема новейшей западногерманской полупроводниковой АТС системы EMD от Siemens.

Павел готовился к подобным вопросам, потому знал её отлично.

— Покажите мне, Пауль, как здесь пойдет сигнал вызова и где установлена транзисторная защита от перегрузки реле?

Пауль кивнул и начал отвечать. Специфика ГДР приучила его разбираться в дефицитной технике по схемам. Он уверенно повел пальцем по линиям, четко и на безупречном техническом языке объясняя логику работы транзисторных ключей и коммутационных блоков. Майер удовлетворенно закивал. Пауль действительно имел отличные, свежие знания. А небольшой опыт его не смутил. Больше вопросов Павлу не стал задавать. Профессионал сразу все понял:

— Прекрасно, господин Мюллер. Вы нам подходите, — Майер вытащил стопку бланков. — Заполним документы.

Пауль взял перьевую ручку. Ему предстояло все это заполнить и подписать.

На каждом бланке титульная надпись:

На первом - Arbeitsvertrag (Трудовой договор): Его зачислили в штат как технического служащего (Angestellter) на должность Prüffeldtechniker (техника по испытаниям и пусконаладке). Уже это Павла обрадовало.

Потом было заявление в кассу медицинского страхования (AOK). Павел знал, что Siemens сам регистрировал сотрудников в государственной системе. Анкета для налоговой карты (Lohnsteuerkarte): в ней Пауль указал свой только что полученный в ратуше Штутгарта III налоговый класс (Steuerklasse III). Как женатому человеку, у которого супруга временно не работает, государство давало ему максимальные налоговые льготы. Это было правдой. Когда Павел заполнял анкету – Ирэн еще не работала.

Когда документы были заполнены и подписаны, речь зашла о деньгах. Майер озвучил тарифную сетку:

— Как молодому, но дипломированному технику связи мы назначаем Вам фиксированный оклад в 1200 западногерманских марок (DM) в месяц.

Павел рассчитывал на меньшее. Это было приятной, очень приятной неожиданностью. После вычета всех налогов и пенсионных взносов у него должно было оставаться около 930 DM. А аренда приличной квартиры составляла около 180 марок. То есть, если не получится с приличным жильем, то можно будет снять. Он это уже узнал.

Перед допуском на производство референт направил Пауля в соседнее крыло к заводскому врачу. Для связиста-электронщика медосмотр был строгим.

Моложавый доктор к проверке отнесся неформально. Проверил легкие, измерил давление, особо строго отнесся к тесту на цветовосприятие по таблицам Рабкина. Паулю предстояло работать со жгутами магистральных кабелей связи, где сотни тончайших проводков были окрашены в разные цвета и полоски. Ошибка могла парализовать связь целого района Штутгарта. Пауль безошибочно назвал все цифры на цветных картинках. Врач проверил руки на тремор — пальцы не дрожали. Штамп «Годен к точным электротехническим работам без ограничений» был получен.

Пауль вернулся в кабинет к референту. Тот окончательно оформил контракт. Павел решил, что теперь пора заговорить о квартире.

— Господин Майер, мы с женой живем в переходном общежитии на 12 метрах. Общая кухня на 40 человек, душ в подвале. Горячая вода не постоянно. Семье очень тяжело. Можно ли как-то ускорить получение социального жилья?

Майер сочувственно улыбнулся и кивнул. Siemens дорожил кадрами и не хотел, чтобы ценный электронщик думал на работе о бытовых проблемах.

— Мы сделаем так, Пауль. Прямо сейчас я выдам вам два документа. Первый — это ходатайство от руководства Siemens в Жилищное управление Штутгарта. Напишу, что Вы — незаменимый специалист, выполняющий оборонные и государственные заказы по телефонизации города, и неустроенный быт временно снижает Вашу производительность. Второй документ — копия вашего сегодняшнего трудового договора с окладом, подтверждающая, что вы платежеспособны. Но мне бы хотелось, чтобы вы уже сегодня, прямо сейчас начали работать. А после смены вместе с женой идите в городскую ратушу в Ведомство по делам перемещенных лиц. Не возражаете?

Павел кивнул, сказал, что конечно не возражает, что ему самому не терпится начать работу и, поблагодарив инспектора, отправился туда, где предстояло трудиться.

В 14:00 он вошел в производственную лабораторию. Его встретил старший мастер-инженер — подтянутый мужчина средних лет в очках. Паулю выдали белоснежный хлопковый халат с синей вышивкой Siemens и заземляющий браслет на запястье.

Лаборатория поразила чистотой, запахом канифоли и спирта, а главное — обилием новеньких измерительных приборов. На верстаке, который стал его рабочим местом, стоял осциллограф последней модели, а в кассетницах ровными рядами лежали самые современные кремниевые транзисторы. Такие в ГДР были огромным дефицитом, а в СССР вообще диковенкой.

— Твоя задача, Пауль, — мастер положил перед ним блок логики городской АТС, — проводить финальное тестирование частот и калибровать реле перед отправкой на центральный узел Штутгарта. Вот схемы DIN. Приступай.

Пауль включил паяльник Ersa, настроил осциллограф и взял в руки щуп. Его первый рабочий день на Западе начался.

После смены Павел с женой немедленно отправились в городскую ратушу в Ведомство по делам перемещенных лиц. Молодая пара действовала по четкому и давно продуманному плану: предъявили статус беженцев из ГДР, что давало автоматический приоритет в очереди. Приложили справку от коменданта общежития о критическом перенаселении и невыносимых условиях в маленькой комнате на двоих без удобств. И, наконец, ходатайство от всемогущего концерна Siemens.

Чиновник в ратуше, увидев фирменный бланк Siemens с подписью директора филиала и печатью, не стал заниматься бюрократической тянучкой. Взял папку Мюллеров и поставил на нее жирный красный штамп: «Срочно. Первая категория». Это означало, что первая же освободившаяся или только что построенная муниципальная квартира в городе будет предложена им, минуя стандартную двухлетнюю очередь. Чиновник пообещал: «Ждите ордер в течение двух-трех месяцев, господин Мюллер. Корпоративные квоты Siemens у нас на особом контроле».

Они так спешили успеть в ратушу, что Павел только выйдя из ‘этого учреждения, спросил у Ирочки, как прошло её устройство на работу.

3

У Ирочки устройство проходило не так гладко, как у Павла. Дело в том, что дипломы медицинских работников из ГДР не признавались автоматически в Западной Германии из-за разницы в учебных планах. Профессии «фельдшер» в ФРГ не существовало. Там были медицинские сестры. По закону её диплом приравнивался к диплому медсестры, но обязывал пройти стажировку. Краткую, но все же. Имея официальное направление от Биржи труда, Ирэн пришла в отдел кадров больницы. Дефицит медицинского персонала был огромным. Она это знала и рассчитывала, что никуда они не денутся, примут с неплохой зарплатой.

Больничный комплекс в Бад-Каннштатт из красного кирпича выглядел внушительно. В кабинете отдела кадров её встретила пожилая женщина в безупречно накрахмаленном белом чепце, Это была старшая сестра фрау Марта.

— Ваша программа в ГДР, конечно, сильна в плане практики, фрау Мюллер, — надменно произнесла она, — но у нас здесь другие стандарты. Латынь, рецептура, уход за пациентами по западным методикам. Мы зачислим вас по тарифной сетке гражданской службы. Ваш оклад — 650 немецких марок. С вычетом налогов останется около 500. Для начала не так уж и плохо для беженки.

Ирэн не понравилась ни её надменность, ни отношение. Вообще ей уже не очень нравилась эта шпионская деятельность. Она начинала уставать от неё. Что они с Павлом потеряли? Отличную квартиру в Москве, учебу в одном из лучших вузов страны. Приличную высокооплачиваемую работу за границей после окончания МГИМО. Что получили вместо этого? Конуру в общежитии, нищенскую зарплату на чужбине и непонятное будущее. В ГДР она была хотя бы самостоятельным специалистом, а здесь на неё смотрели как на недоучку. Но назад отступать было поздно. Она кивнула и подписала контракт. Тут же получила казённую форму: синее платье, белый передник и чепец. Работа начиналась завтра в шесть утра.

Со всем этим она вернулась в общежитие и стала ждать своего Пашу. Слава богу, у него получилось нормально, а после спешного похода в ратушу появилась надежда, что через два – три месяца переедут в нормальное жильё.

Следующее утро ослепило ярким солнцем и жизнь показалась Ирэн не такой мрачной. Стажировку она, конечно, пройдет. Экзамены, если их можно назвать экзаменами, сдаст успешно. Она, врач с огромным стажем и опытом, квалифицированнее всех этих чванливых местных швабских медсестер. Она шла на работу и хвалила себя, что не оставила там, в ГДР симпатичное легкое и теплое пальто.

В 05:45 Ирэн стояла у дверей хирургического отделения больницы Бад-Каннштатт. Накрахмаленный белый передник и чепец были непривычной, неудобной, но здесь обязательной одеждой.

Первая половина смены прошла в бешеном темпе. Ирэн разносила утренние лекарства, ставила капельницы и помогала лежачим больным. В ГДР её учили жесткой дисциплине и максимальной самостоятельности, поэтому работу выполняла безупречно и быстро. Однако к полудню разразился скандал, которого она совсем не ожидала.

Принимая нового пациента с приступом стенокардии, Ирэн по привычке заполнила карту, измерила давление и самостоятельно подготовила ампулу с кардиотоническим средством, как делала это сотни раз в Берлине. В этот момент в палату вошел дежурный врач — доктор Вебер, молодой и такой же надменный, как все здесь, мужчина в отутюженном халате.

— Что вы делаете, сестра? — его голос прозвучал ледяным тоном на всю палату.

— Готовлю препарат, господин доктор. Симптомы указывают на острую сердечную недостаточность... — спокойно ответила Ирэн.

— Прекратите это немедленно! — оборвал Вебер, вырвав шприц из рук. — Вы в Федеративной Республике, фрау Мюллер, а не в своем социалистическом бараке. Здесь медсестра не имеет права ставить диагнозы и подбирать дозировку. Вы — исполнитель. Ваше дело — мыть судна, переворачивать больных и строго следовать моим записям. Ваша восточная так называемая «самостоятельность» здесь граничит с должностным преступлением!

Ирэн замерла, чувствуя, как краска заливает лицо. На неё, кривясь в улыбочках, оборачивались другие медсестры, шушукаясь за спиной. Она услышала: «Zonis», что означало презрительное — выходец из советской зоны. Эти снобы давали понять: её опыт и знания здесь никого не интересуют, пока она не докажет свою лояльность западной системе.

Ирочка стерпела. Извинилась.

Чтобы временное разрешение на работу превратилось в постоянную лицензию, Ирэн в течение трех месяцев была обязана сдать квалификационный экзамен. Она изучила требования и сдала экзамены и по медицинской латыни, и по западной фармацевтической номенклатуре через десять дней. Благо в первой жизни в мединституте в СССР латыни учили основательно.

И все же после изнурительной 12-часовой смены она обкладывалась словарями и учебниками, зубрила международные названия препаратов, правила выписывания рецептов в ФРГ. Повторяла и латынь, особо обращая внимание на сложные латинские склонения.

Её настойчивость сдать экзамен досрочно была скептически воспринята в клинике, но принята. Экзамен происходил в здании Медицинской палаты Баден-Вюртемберга. Профессор в золотых очках долго гонял Ирэн по рецептуре сердечных гликозидов. Когда она без единой запинки по памяти расписала дозировку и противопоказания на чистой латыни, профессор удивленно приподнял бровь, улыбнулся и произнес: