Честность убивает

Но Лакки не собирался угрожать ей. Он не был монстром. Он был прагматиком. Угрожать дочери — это грубо, примитивно и, главное, неэффективно. Кармине мог бы просто приказать убить его. Нет, нужно было ударить по его страху, а страх Кармине был не за дочь, а за то, что она узнает правду о нём. Разрушить его образ в её глазах — вот что было острее любого ножа.

Лакки набрал номер своего информатора в полиции, лейтенанта Мейера. Тот был не так продажен, как Рейнольдс, но брал «за услуги» — по мелочи.

— Мне нужны старые дела Кармине, — сказал Лакки. — Те, где есть свидетели, которые ещё живы, но по которым срок давности ещё не прошёл. И не говори мне, что их нет.

Мейер хмыкнул в трубку:

— У тебя проблемы, Кейн? Ты что, решил сдать босса?

— Я решил его приручить, Мейер. Есть разница.

Через час он получил список. Три человека, которые могли дать показания против Кармине за последние пять лет. Один из них, некий Виктор Лоренцо, был его личным водителем и знал все тайники. И он отбывал срок за мелкую кражу, не имея ни адвоката, ни денег. Идеально.

Лакки не собирался идти к судье. Он решил сыграть ва-банк: предложить Кармине сделку, но только лично. И для этого ему нужна была встреча. Опасная, почти самоубийственная. Но что оставалось делать человеку, который привык управлять шахматной доской, когда его собственный король оказался под шахом?

Он достал телефон и позвонил Винсенту. Не Кармине — Винсенту, тому самому, с которым играл в покер. Винсент был связующим звеном, человеком, который ещё держал нейтралитет.

— Мне нужно поговорить с Кармине, — сказал Лакки без предисловий.

— Ты сошёл с ума, Кейн? — ответил Винсент. — Он только что дал показания против тебя.

— Именно поэтому, — спокойно сказал Лакки. — Скажи ему, что я хочу сделать предложение, от которого он не сможет отказаться. Скажи, что я знаю про Виктора Лоренцо.

Винсент помолчал.

— Завтра, в полдень. Место я скажу.

Трубка отключилась. Лакки выдохнул и допил виски. В отражении стекла он увидел своё лицо — усталое, с тёмными кругами, и подумал: «Я не лгу, чтобы обмануть других. Я лгу, чтобы не разочароваться в них. Но что, если я разочаровался в себе?»

Глава 3. Монолог у зеркала

Ночь не хотела отпускать его. Лакки стоял перед зеркалом в ванной, держа в руке бритву с тремя лезвиями. Пар от горячей воды затягивал стекло, но он протёр его ладонью и посмотрел на своё отражение. Серые глаза, глубоко посаженные, с красными прожилками. Скулы, которые стали острее за последнюю неделю. Рот, привыкший улыбаться, но сейчас сжатый в тонкую линию.

Он брелся медленно, как делал всегда, когда ему нужно было подумать. Каждое движение — как ритуал. Он видел своё отражение и говорил с ним — молча, но внутри него звучал голос, который он редко слушал.

«Почему я выбрал ложь? — спросил он себя. — Потому что правда — это оружие, но оружие двустороннее. Оно ранит и того, кто его держит. Я видел, как честность убивает людей. Она убила старую миссис Грей, она убила мою веру в справедливость. Но, может быть, я просто трус? Может быть, я боялся не правды, а её последствий?»

Он провёл лезвием по щеке, смывая пену, и увидел на коже маленькую царапину. Кровь выступила алыми бусинками, и он стёр её пальцем.

«Цинизм — это не защита, — подумал он. — Это единственно возможная честность перед самим собой. Если я признаю, что мир — это грязная сделка, я хотя бы не буду выглядеть дураком, когда кто-то меня обманет. Но что, если мир на самом деле не грязный? Что, если я просто выбрал грязную сторону?»

Он поставил бритву и посмотрел на своё лицо, такое же бледное и напряжённое, как у человека, который давно не видел солнечного света. И вдруг произнёс вслух, в пустоту ванной комнаты, слова, которые пришли откуда-то из глубины:

— Я не лгу, чтобы обмануть других. Я лгу, чтобы не разочароваться в них.

Тишина ответила ему шумом воды из крана. Он закрыл кран и вытер лицо полотенцем. Решение было принято. Встреча с Кармине состоится. Но не на его территории и не на территории мафии. Он предложит нейтральное место, где у него будет хотя бы иллюзия контроля.

Он вышел из ванной, прошёл в гостиную и сел на диван, глядя на ночной город. Где-то там, в этих мигающих огнях, скрывались все его враги. И союзники, которых он ещё не успел предать.

Глава 4. Разговор с дьяволом

Гараж был заброшенным, пахло бензином, ржавчиной и страхом. Лакки приехал ровно в полдень, на старой «Хонде», которую он взял у Карла, чтобы не светить свою машину. Кармине уже ждал его — сидел в своём чёрном «Мерседесе», с опущенным стеклом, и курил сигару. Вокруг стояли трое его людей, с руками в карманах курток. Профессионалы.

Лакки вышел из машины, поднял руки в жесте примирения и подошёл к «Мерседесу».

— Ты храбрый, Кейн, — сказал Кармине, выпуская клуб дыма. — Или глупый. Я не решил пока.

— Я просто хочу поговорить, — ответил Лакки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как деловой человек с деловым.

Кармине усмехнулся. У него было лицо, которое не выдавало возраста — морщинистое, но живое, с глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться.

— Ты знаешь, что я дал показания? Я сделал это ради сделки. У меня есть проблемы, Кейн. И ты, со всеми твоими уловками, не можешь мне помочь.

— Могу, — сказал Лакки, приближаясь на шаг. — Я знаю про Виктора Лоренцо. Он сидит в тюрьме за мелкую кражу, но он знает про твой контрабандный канал через порт. Если он заговорит — тебе не поможет ни одна сделка. Даже если ты сдашь десять водителей.

Кармине выпустил дым и прищурился.

— Ты угрожаешь мне, Кейн?

— Я предлагаю сделку, — ответил Лакки. — Ты отказываешься от своих показаний в суде — скажешь, что ошибся, что перепутал даты, что твоя память подвела. Я же беру на себя Лоренцо. Он исчезнет. Навсегда.

— Ты не убьёшь его, — усмехнулся Кармине. — Ты слишком чистый для этого.

— Я не буду его убивать, — честно признался Лакки. — Я отправлю его туда, где его никто не найдёт. Но для тебя он исчезнет. Ты знаешь, что я могу это сделать.

Кармине задумался. Он докурил сигару, затушил её о стекло и протянул руку к Лакки.

— Хорошо, — сказал он. — Но у меня есть условие. Ты сделаешь это лично. Я хочу быть уверен, что ты не оставишь хвостов. И если что-то пойдёт не так — ты ответишь головой.

— Согласен, — сказал Лакки, пожимая его холодную, сухую ладонь.

Внутри у него всё сжалось. Он только что переступил черту, которую всегда обходил. Он не был киллером. Но он только что пообещал сделать нечто незаконное, и это было не просто мухлевание в суде. Это было участие в преступлении, которое пахло реальной тюрьмой.

Когда он уезжал с гаража, дождь снова начался. Он включил дворники и прошептал: «Я уже продал душу, осталось только сдать её в аренду».

Глава 5. Эвелин под прицелом

Бар назывался «Синий павлин» — место для тех, кто хотел напиться в одиночестве и не найти утешения. Лакки сидел у стойки, заказал виски с содовой и смотрел, как бармен полирует стаканы с бессмысленным усердием. Голова гудела после встречи с Кармине, и он пытался успокоить нервы единственным способом, который знал.

И тут она вошла. Эвелин Роуз, в тёмном платье, без форменного пиджака, с распущенными волосами, которые делали её моложе и опаснее одновременно. Она подошла к стойке села рядом с ним, словно это было самое естественное место в мире.

— Случайность? — спросил Лакки, не глядя на неё.

— Совпадений не бывает, — ответила она, заказывая мартини с оливкой. — Я следила за тобой, Кейн. Только не для того, чтобы арестовать. Просто мне стало интересно.

— И что ты узнала?

Она повернулась к нему, и в её глазах не было ни капли пьяного флирта — только трезвый, холодный расчёт.

— Ты встретился с Кармине. Ты думал, что я не узнаю? У меня есть люди, которые видят всё. Но я не собираюсь использовать это против тебя, Кейн. По крайней мере, пока.

Лакки усмехнулся.

— Ты что, предлагаешь мне дружбу?

— Я предлагаю тебе остановиться, — сказала она тихо. — Ты играешь с огнём, который сожжёт тебя дотла. Кармине не прощает предательства. И когда он поймёт, что ты обманул его — а он поймёт, он стар, но не глуп — ты не сможешь спрятаться. Ты думаешь, что ты умнее всех. Но ты просто запутался в собственной лжи.

Она придвинулась ближе, и он почувствовал запах её духов — терпкий, как кровь и перец.

— Я знаю, что ты мухлюешь в судах, — продолжила она. — У меня нет доказательств, пока. Но я вижу, как ты работаешь. Я сама такая же, только на другой стороне. Я тоже вру, но только во имя закона. Ты врущий во имя денег. Это единственное различие.

Она допила мартини, оставила несколько купюр на стойке и вытащила визитку.

— Если решишь когда-нибудь попробовать честность — позвони. Но знай: у меня есть на тебя кое-что, Кейн. И я пока не знаю, как этим воспользоваться.

Она ушла, оставив визитку на стойке. Лакки взял её, посмотрел на имя и номер, затем медленно зажёг зажигалкой и сжёг прямо на стекле. Но пепел не стёрся из памяти. Впервые за долгие годы он встретил женщину, которая не нуждалась в его лжи. И это пугало его больше, чем угрозы мафии.

Глава 6. Тень прошлого

Больница пахла дезинфекцией и отчаянием — тот же запах, что и всегда. Лакки поднялся на третий этаж, вошёл в палату матери и застыл. Лорейн лежала на койке, бледная, с капельницей, и казалась старше на десять лет. Медсестра сказала, что у неё случился микроинфаркт. Ничего критического, но она нуждалась в покое.

Лакки сел рядом, взял её сухую руку.

— Ты не слушаешь меня, Люк, — прошептала она. — Ты играешь в опасные игры, и я чувствую, что это кончится плохо.

— Всё под контролем, мама.

Она открыла глаза — мутные, но проницательные.

— Твой отец тоже так говорил. Знаешь, как он умер?

Лакки замер. Он никогда не спрашивал об отце. Мать избегала этой темы. Но сейчас она смотрела на него с такой усталой решимостью, что он не мог отвести взгляд.

— Он был юристом, как ты. Только он работал на правительство. Расследовал дела мафии. И однажды он решил, что может перехитрить их — взять взятку и при этом не сдать своих. Думал, что сможет играть на две стороны. Они нашли его в канаве с пулей в затылке. Ему было тридцать восемь.

Лакки почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не знал отца, но сейчас он смотрел в зеркало. Тот же цинизм, та же вера в свою гениальность.

— Почему ты никогда не говорила мне этого? — выдавил он.

— Потому что я думала, что ты сам поймёшь, — прошептала она. — Я ошиблась. Ты пошёл по его следу, Люк. Ты умрёшь той же смертью. Если не прекратишь.

Он хотел возразить, сказать, что всё под контролем, но слова застряли в горле. Он оставил деньги на лечение и ушёл, чувствуя, как внутри разрастается пустота. «Может, я не борец с системой, а просто повторяю чужой сценарий? — подумал он. — И если это так, то где мой выбор?»

Глава 7. Грязная работа

Заброшенный склад на окраине города был идеальным местом для того, что Лакки задумал. Он договорился с Виктором Лоренцо через своего тюремного знакомого — пообещал ему свободу, новые документы и билет в Южную Америку. Виктор был простаком, перепуганным до смерти, и он согласился.

Всё прошло гладко. Лакки привёз Виктора на склад, передал ему конверт с деньгами, паспорт и билет на рейс до Буэнос-Айреса. Он даже дал ему совет сменить имя и не возвращаться.

— Ты никогда не видел меня, — сказал Лакки. — Ты сбежал сам. Запомни.

Виктор кивнул и исчез в ночи. Лакки выдохнул — работа сделана. Но он не знал, что в тени склада, за грудой ящиков, установлена небольшая камера, которую полицейские поставили на неделю ранее для слежки за другим делом. Плёнка записала всё: его приезд, передачу денег и паспорта. Эвелин Роуз уже получила копию, но пока молчала.

Лакки вернулся в машину, и только когда отъехал на милю, заметил в зеркале заднего вида чёрный фургон, который припарковался у склада. Но он не придал этому значения. Он думал, что победил.

Глава 8. Судный день

Наутро Лакки вошёл в зал суда с чувством, которое он называл «холодным триумфом». Он знал, что Кармине не явится. Судья открыл заседание, прокурор поднялся, чтобы призвать свидетеля, но Кармине не было. Его адвокат заявил, что у его клиента «проблемы с памятью» и он не может подтвердить свои показания. Судья, нахмурившись, объявил, что без свидетеля обвинение теряет основу.

Лакки встал и произнёс финальную речь, в которой перечислил все процессуальные нарушения, сомнительные улики и несостоятельность свидетельских показаний. Присяжные совещались всего два часа. Вердикт — невиновен.

Когда судья стукнул молотком, Лакки почувствовал, как вес свалился с плеч. Клиент, Майкл Дорн, обнимал его, плакал, благодарил. Лакки похлопал его по спине, но внутри не было радости. Только усталость.

Он вышел в коридор, и там его ждала Эвелин. Она стояла у стены, скрестив руки, с улыбкой на губах — не злой, а какой-то горькой.

— Ты думаешь, что выиграл? — прошептала она, приблизившись. — Я знаю про склад. Я знаю про Виктора Лоренцо. У меня есть запись, Кейн. Ты не просто мошенник, ты теперь соучастник преступления. Ты думал, что перехитрил Кармине? Но ты перехитрил сам себя.

Лакки замер. Кровь отхлынула от лица.

— Ты блефуешь, — сказал он, стараясь не выдать дрожи.

— Я не блефую, — ответила она, кладя руку ему на плечо. — Но пока я не решила, как использовать эту плёнку. Ты мне нужен живым. По крайней мере, пока.

Она ушла, а Лакки остался стоять в коридоре, чувствуя, как мир рушится под ногами. Он выиграл процесс, но проиграл свободу. И что-то подсказывало ему, что это только начало.

Глава 9. Расплата

Ночь была безлунной, и Лакки вернулся в свою квартиру с мыслью, что ему нужно выпить и всё обдумать. Но когда он повернул ключ в замке, дверь открылась сама. Внутри был погром. Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны, компьютер на полу разбит. На стене красной краской было выведено: «Лгун».

Лакки не сомневался, кто это. Кармине узнал, что Виктор не убит, а сбежал в Южную Америку — но не в ту страну, где у Кармине были люди. Лакки отправил его в Аргентину, а не в Парагвай, и теперь босс чувствовал себя обманутым. Месть была неминуема.

На столе лежал телефон — его собственный, с одним пропущенным сообщением. Он открыл его. Текст: «Ты лгал даже мне, Кейн. Теперь ты мой враг. Кармине».

Лакки выронил телефон и оглядел разгром. Он был один. Враги — мафия и прокурор с компроматом. Союзников нет. Он рухнул в кресло и прикрыл глаза.

И тут зазвонил его мобильный. Номер был незнакомый, но он ответил.

— Алло, — раздался голос Эвелин. — Ты видел, что случилось. Кармине хочет твоей смерти. Я предлагаю тебе сделку. Приходи в мой офис завтра утром. Только без лжи. Я могу спасти тебя, но ты должен помочь мне поймать его.

Лакки долго молчал. Потом сказал:

— Я приду.

Он отключился и посмотрел в пустоту. Других вариантов не было.

Глава 10. Цена монолога

Офис Эвелин располагался на десятом этаже здания прокуратуры, и стеклянные стены отражали утреннее солнце, делая комнату похожей на аквариум. Лакки вошёл, чувствуя себя рыбой, которую загнали в угол.

Эвелин сидела за столом, перед ней лежала тонкая папка. Она указала на стул напротив.

— Садись, Кейн. И не пытайся врать. Я вижу каждую твою уловку.

Лакки сел и сложил руки на коленях.

— Ты хочешь меня сдать? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я хочу, чтобы ты стал моим осведомителем. Ты будешь работать на меня, помогать мне собирать доказательства на Кармине. Взамен я закрою глаза на твои прошлые грехи — включая запись с камеры.

Она открыла папку. Там лежали фотографии со склада — он, передающий паспорт Виктору. Лакки почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Ты не даёшь мне выбора, — сказал он.

— Выбор есть всегда, — возразила она. — Ты можешь отказаться, и я передам плёнку в полицию. Или ты можешь согласиться и стать тем, кто помогает закону, а не обходит его. Ты всё ещё будешь адвокатом, но теперь у тебя будет другая игра.

Она выдвинула ящик и положила перед ним договор о сотрудничестве. Обычный, сухой юридический документ. Но за ним стояла его жизнь.

Лакки смотрел на бумагу и думал о матери, об отце, о том, как его ложь привела его в эту комнату. «Монолог циника заканчивается, когда кто-то начинает слушать, — подумал он. — И я не знаю, кто слушает — она, мафия или моя совесть, которую я считал мёртвой».

Он взял её ручку, поднёс к бумаге и замер. Можно было подписать — и стать шпионом, предав свою же гильдию лжецов. Можно было отказаться — и бежать, но куда? У него не было ни денег, ни связей, которые могли бы защитить его от Кармине.

Он посмотрел на Эвелин. Она смотрела на него с любопытством, без торжества, без злобы. Она давала ему шанс. Но цена была слишком высока — он должен был признать, что его философия не работает. Что ложь не валюта, а тюрьма.

Лакки занёс ручку над строкой «Подпись», и его рука зависла в воздухе. Сердце билось где-то в горле. Он знал, что, подписав, он станет другим человеком. Но он также знал, что, не подписав, он умрёт.

Он посмотрел в глаза Эвелин и прошептал:

— А если я не хочу быть ни тем, ни другим?

Она улыбнулась — впервые искренне, и в этой улыбке было что-то тёплое.

— Тогда тебе придётся придумать третий путь, Кейн. Но я сомневаюсь, что ты на это способен.

Лакки замер. Ручка дрожала в пальцах. За окном серый город просыпался под дождём, который обещал не прекращаться неделями. Где-то там, в этих грязных улицах, прятался Кармине, ждала мать, и прошлое стучалось в дверь, как старый знакомый, которого не позвали.

Он не подписал. Он просто сидел и смотрел на бумагу, не в силах сделать выбор. А читатель оставался в этой паузе, чувствуя, что самое страшное ещё впереди.

Часть третья

Стук из прошлого

Глава 1. Голос из магнитофона

В стеклянном аквариуме офиса Эвелин Роуз время застыло, как муха в янтаре. Ручка всё ещё лежала перед Лакки — тонкая, чёрная, с золотым ободком, — но он так и не прикоснулся к ней. Тишина висела между ними такая густая, что можно было резать ножом. За окнами дождь барабанил по стёклам, и этот ритм напоминал Лакки пульс — чужой, равнодушный, не его.

Эвелин первой нарушила молчание. Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Ты всегда так долго взвешиваешь каждое решение? Или только те, которые касаются твоей шкуры?

Лакки усмехнулся, но улыбка вышла кривой, как старая рана.

— Каждое. Даже выбор кофе в автомате. Потому что однажды я выбрал кофе с молоком, и меня вырвало прямо перед присяжными. С тех пор я пью только чёрный. Видишь, даже у такой ерунды есть последствия.

Он ждал, что она улыбнётся в ответ, но Эвелин осталась серьёзной. Она медленно открыла ящик стола и вытащила потёртую фотографию. Положила её перед Лакки, развернув к нему лицом.

На снимке два мальчишки лет четырнадцати. Один из них — он сам, ещё Люк, с тонкой шеей и внимательными глазами, которые уже тогда смотрели на мир с недоверием. Второй — коренастый, с наглой ухмылкой, в руке он держал мяч, но смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, словно кого-то высматривал. Томми Рейнольдс.

— Этот парень вышел из тюрьмы на прошлой неделе, — сказала Эвелин, и голос у неё стал тише, как у женщины, которая знает, что сейчас начнётся буря. — Он ищет тебя. И, судя по его словам, он хочет не просто поздороваться. Он говорит, что у него есть на тебя кое-что. То, что ты ему должен ещё со школы.

Лакки почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он узнал Томми мгновенно — эти глаза, этот разрез губ, даже эта поза, словно он был готов ударить в любой момент. Томми был его первым другом. Его первым экспериментом. Его первой настоящей жертвой.

Он не взял фотографию, но смотрел на неё так, будто видел призрака.

— Где он? — спросил он, и голос прозвучал хрипло.

— Где-то в городе. Он пришёл в участок и сказал, что хочет сделать заявление. О тебе. Я перехватила это дело, потому что мне нужны были рычаги давления на тебя. Но теперь… я думаю, это серьёзнее, чем я предполагала. Ты хочешь рассказать мне, кто он?

Лакки молчал. Внутри его завывал ветер, поднимая пыль забытых лет. Томми. Проклятый Томми. Он думал, что тот сгнил там, в той дыре, куда он его отправил. Он специально подсунул письмо в полицию, чтобы срок вышел дольше. Два года превратились в четыре, четыре в семь, и он перестал о нём думать. А теперь Томми вышел, и он помнил.

Он встал, резко, опрокинув стул. Эвелин не шелохнулась.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал он, не глядя на неё. — Завтра дам ответ.

Он вышел, не попрощавшись, и в коридоре прислонился к холодной стене. Закрыл глаза. Впервые за много лет его внутренний монолог прервался — там, где обычно звучал циничный, выверенный голос, теперь билось паническое эхо прошлого.

Глава 2. Библиотекарь с железной рукой

Двадцать шесть лет назад. Общественная библиотека имени Эндрю Карнеги стояла на углу Двенадцатой и Мэйн, и её жёлтые стены облупились от времени, как старая кожа. Маленький Люк Кейн сидел в дальнем углу, скрестив ноги, и читал «Искусство войны» Сунь-цзы. Рядом лежали «Государь» Макиавелли, «О тактике» Вегеция и потрёпанный томик «Психологии влияния» — книги, которые он брал на абонементе взрослого отдела, и никому не было дела, что читает десятилетний мальчишка.

В тот день к нему подошла миссис Харпер, главный библиотекарь, женщина с железным пучком седых волос и глазами, которые видели три войны и две депрессии. Она села на корточки рядом и взяла книгу из его рук.

— Мальчик, тебе бы книжки про пиратов почитать. Или про футбол. А ты сидишь с этими… для взрослых. Ты хоть понимаешь, что там написано?

Люк поднял на неё глаза — серьёзные, без детской искры.

— Понимаю. Это про то, как побеждать без боя. Вот здесь, глава третья, сказано, что лучшая победа — когда противник сдаётся без сопротивления. Я хочу научиться этому.

Миссис Харпер нахмурилась, но не прогнала его. Она видела таких детей: они или ломались, или становились волками. Этот был волчонком.

— Зачем тебе побеждать? Ты войну затеял?

Люк помолчал. На его лице мелькнула тень, которую он редко позволял видеть другим.

— На улице меня бьют старшие. Дома мама приходит уставшая и плачет. Она говорит, что отец ушёл, потому что он плохой. Я хочу знать, как заставить плохих людей не делать плохого. И как сделать так, чтобы мама не плакала. Если я научусь побеждать без драки, может быть, она перестанет плакать?

Миссис Харпер вздохнула. Она взяла его за руку — костлявую, но твёрдую — и повела в заднюю комнату, где хранились карты и портреты великих стратегов. Там она развернула его к себе.

— Если хочешь знать правду, Люк, твой отец был трусом. Он ушёл, когда твоя мать была беременна тобой, и не оглянулся. Ты родился с этим грузом, но ты можешь его сбросить. Ум — это сила, но ум без понимания людей — как ключ без замка. Ты умеешь смотреть на людей и видеть, чего они хотят?

Люк задумался. Он вспомнил, как его одноклассник Билл врал о новом велосипеде, и как его глаза бегали, когда он говорил об этом. Он вспомнил, как учительница мисс Картер улыбалась, но её кулаки были сжаты, когда она смотрела на директора.

— Я вижу, когда они говорят неправду, — тихо сказал он.

Миссис Харпер кивнула.

— Тогда ты уже на полпути. Но запомни: знание чужих слабостей даёт тебе власть, но оно же делает тебя одиноким. Люди не любят, когда их читают как книгу. Если ты будешь слишком много видеть, они будут бояться тебя. И друзей у тебя не будет.

Люк посмотрел на неё с той же серьёзностью.

— А мне и не нужны друзья. Мне нужны союзники. Друзья — это слабость. Союзники — это инструменты. Их можно заменить.

Миссис Харпер не стала спорить. Она только покачала головой и отпустила его. Но в тот вечер она записала в своём дневнике: «Этот мальчик уже сделал выбор. Боюсь, ему придётся заплатить за него всю жизнь».

Глава 3. Первая шахматная партия

Школьный двор в четырнадцать лет был полем боя, где каждый день решалась судьба слабых. Люк Кейн стоял у стены, наблюдая за Томми Рейнольдсом, который раздавал подзатыльники малышам. Томми был вожаком, шумным и сильным, но Люк видел в нём трещину: Томми боялся отца-алкоголика, и этот страх делал его жестоким.