Ксандер. Последний побег старого грешника

— Держись! — крикнул Ксандер, и в этот момент заряд врезался в карету.

Удар был такой силы, что карету подбросило в воздух, как игрушку. Ксандера сбросило с сиденья, он упал на пол облучка, ударившись головой о поручень. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Он слышал, как руны на дверцах зашипели, как масло на сковороде, и погасли — их магия иссякла, пытаясь отразить удар. Древесина задымилась, запахло горелым лаком и палёным деревом.

— Мы горим! — закричал детина. — Они подожгли карету!

— Не горим, — отозвался возница. — Дымим. Но если они попадут ещё раз — сгорим.

Ксандер попытался подняться. Голова кружилась, плечо болело так, что он едва мог пошевелить левой рукой. Но он заставил себя встать, потому что сидеть на полу, когда в тебя стреляют магическими зарядами, — это не тактика, это самоубийство. Он достал кинжал и огляделся.

Нападающих было трое. Все на крышах, все с самострелами. Они двигались быстро, перебегая от одного фонаря к другому, выбирая удобные позиции. Один из них уже перезарядился и снова наводил оружие.

Ксандер прикинул расстояние. До ближайшего стрелка было метров двадцать. Если бы у него был арбалет, он мог бы попытаться выстрелить в ответ. Но арбалета не было. Был только кинжал, который даже не метательный — слишком тяжёлый и не сбалансированный.

— Надо сворачивать, — сказал он вознице. — В переулок. Там они нас не достанут.

Возница кивнул и резко повернул влево, на ходу сворачивая в узкий проход между двумя домами. Карета заскрипела, застонала, но втиснулась в переулок, сдирая краску со стен и выбивая искры из каменной кладки. Лошади замедлили бег — здесь было тесно и темно, магические фонари не освещали эти места, потому что купцы экономили на безопасности, считая, что раз они живут не здесь, то и платить не за что.

Сзади послышались крики. Нападающие, видимо, не решились лезть в переулок — там было слишком много углов, и они могли сами попасть в ловушку. Ксандер перевёл дух. Временная передышка.

— Хорошо, — сказал он, вытирая пот со лба. — Похоже, мы оторвались. Но ненадолго. Они знают, куда мы едем. Они будут ждать впереди.

— Откуда ты знаешь? — спросил детина, всё ещё сжимая топор.

— Потому что это засада, — ответил Ксандер. — А засады не делают просто так. Их делают те, кто знает маршрут. Кто-то слил информацию. И этот кто-то, возможно, сейчас сидит в карете и молится, чтобы его не убили.

Он покосился на дверцу. Из щелей всё ещё пробивался зеленоватый свет, и гул не прекращался. Тот, кто был внутри, либо ничего не замечал, либо ему было всё равно. Ксандеру показалось, что он слышит внутри тихий, едва различимый смех.

---

Тишина в переулке длилась не больше минуты. Ксандер даже успел подумать, что, возможно, нападающие отстали, потеряли их из виду или просто решили, что овчинка не стоит выделки, и отправились искать более лёгкую добычу. Он почти расслабился, насколько это вообще было возможно, когда сидишь на облучке подбитой кареты с дымящейся дверцей и гудящим грузом за спиной. Он даже позволил себе мысленно поблагодарить возницу за то, что тот вовремя свернул, и детину с топором за то, что тот не впал в истерику и не начал размахивать оружием как попало.

Но радость была недолгой. Едва карета выкатилась из переулка обратно на улицу, как с крыш снова посыпались зелёные молнии. Два снаряда врезались в заднюю стенку кареты почти одновременно. Удары были такой силы, что Ксандера подбросило на сиденье, а зубы клацнули с такой силой, что он на секунду испугался, что остался без передних резцов. К счастью, резцы уцелели — они у него были крепкими, не чета остальным зубам, которые он растерял в драках и при падениях с лестниц.

Древесина застонала, заскрипела, но выдержала. Тёмное дерево, которым была обита карета, оказалось не только красивым, но и прочным. На его поверхности остались обугленные следы, которые тлели и грозили перекинуться на остальную обшивку, если их вовремя не потушить. Руны на дверцах, которые, казалось, уже иссякли после предыдущего попадания, вдруг вспыхнули с новой силой — ярко-голубым светом, таким интенсивным, что Ксандеру пришлось прищуриться. Свет окутал карету, как невидимый кокон, поглощая часть энергии удара и рассеивая её в воздухе в виде мелких искр, похожих на светлячков, только более агрессивных и шипучих.

— Держатся, — сказал детина с топором, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Руны держатся. Но надолго ли?

— Насколько хватит магии, — ответил возница, не оборачиваясь. — А магии там... на один-два попадания. Потом только дерево и наша вера в лучшее.

Ксандер оглянулся назад, и его сердце замерло. На крышах, которые ещё минуту назад казались пустыми и безжизненными, теперь двигались как минимум четыре фигуры. Они перебегали с места на место, перепрыгивая через парапеты и карнизы, как акробаты в цирке, только вместо аплодисментов у них были самострелы, а вместо улыбок — сосредоточенные, злые лица, наполовину скрытые капюшонами. Один из стрелков стоял на краю крыши, и целился прямо в Ксандера. Зелёная точка прицела танцевала на его груди.

Но это было ещё не всё.

Из переулка, который они только что миновали, выехали две лёгкие повозки. Низкие, с железными осями и кожаными навесами, под которыми угадывались вооружённые люди. На каждой повозке сидело по три человека, все в чёрных плащах, с арбалетами и короткими мечами. Лошади у них были быстрые, поджарые, с ногами, которые, казалось, не касались земли. Такие кони стоили целое состояние и использовались либо королевскими курьерами, либо очень богатыми и очень опасными бандитами.

— Это засада, — сказал Ксандер вслух, хотя это и так было очевидно. Он сказал это просто для того, чтобы услышать свой голос и убедиться, что он ещё жив. — Полноценная, хорошо спланированная засада. И мы в неё попались.

— Гениальный вывод, — буркнул детина. — Ты бы ещё сказал, что дождь мокрый.

— Дождь мокрый, — согласился Ксандер. — И мы в дерьме. Глубоком, по самые уши. И, кажется, кто-то забыл взять с собой вёсла.

Из кареты донёсся голос Ганса. Истеричный, срывающийся на визг, но при этом почему-то командный. Видимо, даже в панике этот человек сохранял способность отдавать приказы, хотя сам, скорее всего, уже забился в угол и молился всем богам, которых знал, и даже тем, о которых только слышал краем уха.

— Не дайте им остановить нас! — закричал Ганс. — Не дайте! Если они нас догонят — всем крышка! Не просто убьют, а сначала пытают, потом убьют, потом снова воскресят и убьют ещё раз! Я знаю этих людей! У них нет жалости! У них даже нет совести, которая могла бы подсказать, что пытать человека дважды — это перебор!

— Кто они? — крикнул Ксандер, оборачиваясь к дверце.

— Не важно! — отозвался Ганс. — Важно, что они хотят то, что внутри кареты! И они не остановятся, пока не получат это! Или пока мы не доедем до места! А до места ещё далеко! Так что давай, старик, покажи, на что способен серебряный ранг!

— Серебряный ранг против магических самострелов и двух повозок с головорезами? — переспросил Ксандер. — Ты переоцениваешь мои возможности.

— Я переоцениваю твою жадность! — ответил Ганс. — Ты же хочешь получить свои двадцать золотых? Тогда работай!

Ксандеру захотелось сказать, что двадцать золотых не стоят его жизни, но он понимал, что сейчас не время для торгов. Сзади свистнул очередной заряд, на этот раз пролетевший так близко, что Ксандер почувствовал запах озона и горячего металла. Снаряд врезался в мостовую, выбив фонтан искр и каменной крошки, один из осколков больно царапнул щёку.

— Ладно, — сказал Ксандер, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Работаем.

Он огляделся в поисках оружия. Свой кинжал он уже держал в правой руке, но против магических самострелов на дистанции он был бесполезен. Ему нужно было что-то, что стреляет дальше, чем длина его руки. И тут его взгляд упал на пояс возницы. Там висел арбалет. Небольшой, компактный, с уже взведённой тетивой и колчаном с болтами на перевязи.

— Дай арбалет! — крикнул он вознице.

Возница, не отвлекаясь от управления, одной рукой отстегнул арбалет и протянул его Ксандеру. Тот схватил оружие, прицелился в ближайшего стрелка на крыше и нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Он нажал ещё раз — тот же результат. Спусковой механизм был заевший, тетива провисла настолько, что даже если бы спуск сработал, болт вылетел бы на пару метров и упал бы на мостовую, не причинив никому вреда.

— Арбалет сломан! — заорал Ксандер, швыряя бесполезное оружие на пол облучка. — Тетива сдохла, механизм заклинило! Ты что, не проверял оружие перед выходом?!

— Я проверял, — ответил возница всё тем же бесстрастным голосом. — Работал. А вот сейчас — нет. Видимо, от стресса.

— От стресса арбалет не ломается! — возразил Ксандер. — От стресса ломаются люди! Арбалет ломается от того, что за ним не ухаживают!

— Я смазывал, — сказал возница. — Жиром. Свиным. Должно было хватить.

— Свиной жир не предназначен для магических арбалетов! — простонал Ксандер. — Для них нужно специальное масло, которое продаётся в гильдии за бешеные деньги, и которое, возможно, вообще не существует, а продавцы просто врут, чтобы содрать с тебя три золотых за флакон!

— Я не знал, — ответил возница и снова уставился на дорогу.

Ксандер выбросил арбалет в сторону. Тот упал на мостовую, жалобно звякнул и откатился в лужу, из которой торчала голова дохлой крысы.

«Ты собрался отбиваться кинжалом от магических самострелов? — донёсся до него панический голос Шёпота. — Ты серьёзно? У тебя в руках полметра ржавого железа, а у них — оружие, которое стреляет сгустками чистой энергии, способными пробить каменную стену! Ты умрёшь, Ксандер! Ты умрёшь героической смертью, и никто не вспомнит твоего имени, потому что ты даже не успел оставить завещания!»

— А что я должен сделать? — рявкнул Ксандер мысленно. — Сдаться? Попросить пощады? Лечь на землю и заплакать?

«Лучше, чем лезть под стрелы! — заверещал Шёпот. — Давай отступим! Спрячемся! Дождёмся, пока они уйдут! Мы же не на войне, Ксандер! Мы просто наёмники, которые попали в переделку! У нас нет долга перед родиной, перед королём, перед этим Гансом с его сомнительными материалами! Мы можем просто развернуться и уйти!»

— И куда мы уйдём? — спросил Ксандер. — В переулок? Они нас там достанут. В карету? Там ещё хуже. На крышу? У них там самострелы. Единственный вариант — прорываться. И для этого нужно оружие.

«А у тебя есть оружие?» — напомнил Шёпот.

— Есть кинжал, — сказал Ксандер.

«Кинжал! — взвыл Шёпот. — Ты собрался метать кинжал в людей с магическими самострелами? На какое расстояние? На пять метров? А они стреляют с двадцати! Ты даже не успеешь замахнуться, как тебя превратят в решето!»

В этот момент в разговор влез Рык. Он орал так, что Ксандеру показалось, будто у него внутри взорвалась бомба. Но орал он не от страха, а от возбуждения. От особого, животного возбуждения, которое охватывает старых бойцов перед дракой, когда адреналин зашкаливает и хочется рвать, метать и крушить всё вокруг, независимо от последствий.

«Лучше, чем ничего! — заревел Рык, размахивая воображаемым кинжалом, который в его воображении был размером с двуручный меч и светился огнём. — Бей их, бей! Кинжал — это не просто оружие, это продолжение твоей руки! А твоя рука, Ксандер, ещё никогда никого не подводила! Ну, может, разок подвела, когда ты промахнулся по троллю и попал в собственную ногу, но это было давно, и с тех пор ты стал лучше! Намного лучше! Ты научился не промахиваться! И даже если промахнёшься — у тебя есть ещё одна рука! И ещё один кинжал! А нет, второго кинжала нет, но есть метательные ножи в голенище! Доставай их, кидай, вали этих уродов, чтобы знали, с кем связались!»

— Метательные ножи? — переспросил Ксандер, и в его голове что-то щёлкнуло. Он совсем забыл про ножи, которые спрятал в голенище сапога перед выходом. Два коротких, лёгких, идеально сбалансированных метательных клинка, купленных несколько лет назад у одного торговца-гнома, который клялся, что эти ножи никогда не промахиваются, если, конечно, у тебя есть глазомер и твёрдая рука.

Он быстро нагнулся, задрал штанину и вытащил ножи, один за другим. Они блеснули в свете магических фонарей холодной, опасной сталью. Клинки были острыми, рукоятки обмотаны чёрной кожей для лучшего захвата. Ксандер взвесил их в руках. Баланс был идеальным, как в первый день покупки.

— Не промахнись, — прошептал он сам себе.

«Не промахивайся! — заорал Рык. — Или я тебя убью! Сам! Мысленно! Кинжалом воображения!»

«Главное, не убей кого-нибудь невинного,» — добавил Шёпот, но его голос утонул в шуме боя.

Ксандер встал на облучке во весь рост, игнорируя боль в плече и ветер, который хлестал по лицу мокрыми каплями дождя. Он поднял руку с ножом, прицелился в ближайшего стрелка на крыше, который целился ему в грудь — и метнул.

Нож полетел быстро, почти невидимо. Он рассек воздух, сверкнул в свете фонаря и ударил стрелка в предплечье. Не смертельно, но достаточно, чтобы тот выронил самострел, заорал от боли и схватился за рану.

— Попал! — закричал детина с топором. — Ты попал! С первого раза!

— Не болтай, — сказал Ксандер, доставая второй нож. — Ещё трое на крыше и двое в повозках.

Он метнул второй нож. На этот раз в другого стрелка, целясь в плечо, чтобы обезвредить, но не убить. Нож вонзился в цель. Стрелок пошатнулся, выронил оружие и упал на колени, схватившись за раненую руку.

«Два из двух! — Рык был в экстазе. — Я же говорил, ты сможешь! Давай, бей их, бей! У тебя есть ещё ножи? Или хотя бы что-то, что можно метнуть?»

— Больше нет, — ответил Ксандер, вытаскивая кинжал. — Осталось только это. И мой цинизм.

«Цинизмом не убьёшь,» — заметил Шёпот.

— Это смотря какой цинизм, — ответил Ксандер.

Он спрыгнул с облучка, пригнулся, уворачиваясь от очередного зелёного заряда, который пролетел над его головой и врезался в стену ближайшего дома, выбив из неё фонтан кирпичной крошки, и побежал вперёд, к одной из повозок, которая почти поравнялась с каретой. Если он сможет добраться до неё, у него появится шанс.

---

Ксандер бежал к повозке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в плече, но адреналин глушил её, превращая в глухое, далёкое эхо. Он успел сделать всего несколько шагов, когда услышал свист, который уже начинал узнавать из тысячи. Свист магического заряда, летящего в цель. Он не успел ни крикнуть, ни нырнуть в сторону, ни даже закрыть глаза. Только повернул голову и увидел зелёную вспышку, ударившую прямо в переднее колесо кареты.

Удар был такой силы, что Ксандера отбросило назад, словно он налетел на невидимую стену. Массивное, окованное железом колесо, с толстыми деревянными спицами, которые должны были выдержать любую нагрузку, разлетелось в щепки. Осколки разлетелись в разные стороны, острые, как ножи, один из них чиркнул по щеке Ксандера, оставив ещё одну царапину к коллекции шрамов. Ось кареты рухнула на мостовую, высекая сноп искр, и карета резко кренится на левый бок, заскрежетав по камням.

Ксандер едва удержался, вцепившись в поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его тело повисло в воздухе, ноги болтались над мостовой, а карета продолжала тащиться вперёд на одном колесе и боку, оставляя за собой глубокие борозды в булыжнике. Искры летели во все стороны, как фейерверк на празднике. Карета скрипела, стонала, дымилась, но не останавливалась. Лошади, обезумевшие от страха, несли её вперёд, не обращая внимания на то, что их драгоценный груз разваливается на части.

Возница не удержался. Он вылетел с козел, как пробка из бутылки шампанского, и кубарем покатился по мокрой брусчатке, подпрыгивая на выбоинах и ударяясь о камни. Ксандер услышал его крик — короткий и отрывистый, больше похожий на всхлип. А потом второй заряд накрыл его прямо на лету.

Ксандер не видел самого попадания, он смотрел в другую сторону, пытаясь удержаться. Но он услышал звук. Это не был взрыв. Шипение, как будто раскалённое железо опустили в воду, а потом лёгкий хлопок, и тишина. Когда он оглянулся, возницы уже не было. На брусчатке дымилось чёрное пятно, а вокруг него медленно оседала красная взвесь. То, что ещё секунду назад было человеком с лицом-кирпичом, его молчаливым, бесстрастным существованием, его свиным жиром для смазки арбалетов.

Ксандер не успел испугаться. Не успел даже мысленно попрощаться. Потому что в следующую секунду карета наехала на бордюр. Высокий и каменный, предназначенный для того, чтобы отделять тротуар от проезжей части, но не для того, чтобы выдерживать столкновение с трёхтонной каретой, несущейся на бешеной скорости.

Удар был чудовищным. Карета подскочила в воздух, перевернулась через переднюю ось и с глухим грохотом рухнула на бок, проехав по мостовой ещё несколько метров на деревянной стенке. Древесина трещала, руны на дверцах вспыхивали и гасли, разбрасывая вокруг голубые искры. Лошади, оторванные от постромок, разбежались в разные стороны, разбрызгивая пену изо рта.

Ксандера выбросило из сиденья, как камень из пращи. Он полетел в воздухе, раскинув руки и ноги, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а дождь хлещет по лицу. Полет был недолгим. Всего пара секунд, но они показались ему вечностью. За эту вечность он успел подумать о многом. О том, что двадцать золотых не стоят ни его плеча, ни его жизни, ни тем более жизни того молчаливого возницы, которого он даже не успел спросить, как зовут. О том, что надо было остаться в таверне и допить тот тёплый, мерзкий эль, даже если бы Грельда попыталась его отравить. О том, что его плащ, который он носил десять лет, сейчас развевается на ветру, как флаг пиратского корабля, и, возможно, это единственное, что останется после него для истории.

Потом он ударился. Плечо встретилось с фонарным столбом на скорости, которую не одобрил бы ни один врач. Ксандер услышал хруст. То ли кости, то ли столба, то ли его собственной надежды на спокойную старость. Боль была такой, что он потерял дыхание на несколько секунд. Лёгкие просто отказались работать, как будто кто-то нажал на кнопку «выкл» внутри его грудной клетки. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, только открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и ловил воздух, который не хотел в него заходить.

После столба его траектория изменилась, и он рухнул в кучу мусора за ближайшей лавкой. Мусор был мягким. Старые тряпки, гнилые овощи, осколки стекла, пустые бутылки, обрывки газет и чья-то забытая шляпа. Он смягчил падение, но не настолько, чтобы Ксандер не почувствовал, как каждый позвонок его позвоночника встаёт на место с противным хрустом.

Он лежал в грязной жиже, которая тут же пропитала его одежду, и смотрел на звёзды. Они виднелись в просветах между облаками и казались ему сейчас самыми красивыми звёздами в его жизни. Может быть, потому, что он видел их в последний раз.

Лёгкие наконец соизволили заработать, и Ксандер сделал глубокий, судорожный вдох. Воздух обжёг горло и грудную клетку, как будто вместо кислорода он вдохнул огонь. Вкус крови во рту был железным, солёным. Он всегда появлялся после особенно сильных ударов, и Ксандер уже привык к нему, как привыкают к плохому элю или к хронической боли в пояснице.

— Я слишком стар для этого дерьма, — прошептал он, глядя на небо. Губы его дрожали, из уголка рта текла тонкая струйка крови, смешиваясь с дождевой водой и грязью. — Я хотел спокойной жизни. Домик в провинции. Крышу, которая не течёт. Эль, который не подают тёплым. А что я получил?

Он попытался пошевелить левой рукой и чуть не закричал от боли. Рука слушалась, но каждое движение отдавалось такой вспышкой боли в плече, что в глазах темнело. Скорее всего, вывих. Или трещина. Или просто очень сильный ушиб. В любом случае, драться этой рукой он больше не сможет. Только правой. А в правой у него был кинжал, который он чудом не выронил во время полёта.

Внутри головы царил хаос. Рык орал так громко, что Ксандеру казалось, будто его череп вот-вот расколется на части. Он рычал, как раненый зверь, который видит, что его загоняют в угол, и готов порвать любого, кто приблизится.

«Вставай, слюнтяй! — заревел Рык, размахивая воображаемым топором с такой силой, что Ксандер ощущал вибрацию где-то в затылке. — Вставай, пока они не пришли и не добили тебя! Ты что, хочешь сдохнуть в куче мусора, как бездомная крыса? Ты же Ксандер! Ты серебряный ранг! Ты гоблинов резал, троллей убивал, драконам в глаза смотрел! И ты собираешься сдаться какой-то кучке головорезов с самострелами? Вставай, я сказал! Бери кинжал и покажи им, где раки зимуют! Я с тобой! Я всегда с тобой, даже если ты тряпка!»

Шёпот, напротив, не кричал. Он вообще не издавал ни звука в первые секунды после падения. Видимо, пребывал в состоянии глубочайшего шока, из которого медленно, мучительно выбирался, как человек, который утонул, а потом его откачали, и теперь он не понимает, жив он или мёртв, и то, и другое кажется ему одинаково неприятным.

«Может, сдадимся? — наконец выдавил Шёпот голосом, который дрожал, как студень на вилке. — Может, они нас не убьют, если мы сдадимся? Мы же не главная цель! Мы просто наёмники! Мы выполняли работу, нас наняли, мы не знали, что везём! Это Ганс всё затеял, пусть он и отвечает! А мы — маленькие люди, нас можно отпустить, мы никому не нужны, мы даже имени своего не помним, потому что мы от страха всё забыли!»

— Они убили возницу, — напомнил Ксандер. — Без попытки договориться. Просто заряд и человека нет. Ты думаешь, они будут с нами церемониться?

«Может быть, они его убили случайно! — не сдавался Шёпот. — Может быть, он сам виноват, что вылетел на дорогу! А мы лежим в мусоре, нас не видно, они пройдут мимо и не заметят!»

— Они заметят, — сказал Ксандер. — У них есть самострелы. И глаза. И, судя по тому, как организована засада, мозги тоже есть. Не такие, как у нас, но для работы хватает.

Он попытался подняться. Левой рукой опереться не получилось, пришлось использовать только правую, и это было медленно, больно и унизительно. Он перевернулся на живот, потом встал на колени, потом, опираясь на стену лавки, выпрямился. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные точки, но он устоял.

Кинжал всё ещё был в правой руке. Он проверил лезвие — целое. Рукоятка не треснула. Значит, драться можно.

— Ну что, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и голос его звучал хрипло, но твёрдо. — Похоже, у меня нет выбора.

Он выглянул из-за угла лавки. Карета лежала на боку в десятке метров от него, дымясь и потрескивая. Лошадей не было — они разбежались, оставив после себя только клочья пены на мостовой. Дверца кареты была приоткрыта, и из неё, хромая, выбирался Ганс. Весь в саже, с окровавленным лбом, но живой. За ним — двое наёмников с мечами. Детина с топором, почему-то был цел. Он уже стоял на ногах и озирался по сторонам, сжимая топор в обеих руках.

На крышах всё ещё мелькали фигуры стрелков, но они не стреляли. Видимо, ждали команды. А повозки с вооружёнными людьми в чёрных плащах уже подъезжали к месту крушения, окружая карету плотным кольцом.

— Ганс! — крикнул Ксандер из своего укрытия. — Ты жив?

— Жив! — отозвался Ганс. — Но ненадолго, если ты не поможешь!

— Чем я могу помочь? У меня кинжал и вывихнутое плечо!

— Кинжал — это лучше, чем ничего! — крикнул Ганс. — А плечо — это не страшно, у тебя их два!

— Одно работает, — уточнил Ксандер. — Второе — так, для красоты.

— Тогда работай одним! — ответил Ганс. — Отвлекай их, пока мы будем выбираться! Я удвою плату!

— Удвоишь? — переспросил Ксандер. — Сорок золотых?

— Пятьдесят! — заорал Ганс. — Только помоги!

Ксандер вздохнул. Он посмотрел на свой кинжал, потом на окружающих его людей в чёрном, потом на небо, с которого всё ещё моросил дождь.

— Пятьдесят золотых, — сказал он. — Это почти дом. С крышей, которая не течёт.

Рык внутри взревел от восторга: «Пятьдесят! Мы богаты! Бей их, бей!».

Шёпот обречённо прошептал: «Мы умрём, но с чистой совестью».

Ксандер вышел из-за угла, подняв правую руку с кинжалом, и заковылял к ближайшему стрелку, который как раз спускался с крыши по водосточной трубе. Он не знал, чем это кончится. Но он знал, что пятьдесят золотых — это очень, очень много. И ради таких денег можно даже немного пострадать.

— Эй, парень! — крикнул он стрелку. — Ты не видел тут поблизости аптеку? У меня плечо болит, а без рецепта обезболивающее не продают.

---

Ксандер вдруг понял, что это безумие. Что он, с вывихнутым плечом и старым кинжалом, пытается атаковать профессионального головореза с магическим самострелом. Это было похоже на попытку затушить пожар плевком. Благородно, но абсолютно бесполезно.

Стрелок не растерялся. Он просто нажал на спуск, и зелёный заряд просвистел в сантиметре от уха Ксандера, выбив кусок кирпича из стены за его спиной. Ксандер нырнул в сторону, кубарем покатился по мокрой брусчатке, больно ударившись уже многострадальным плечом, и оказался за грудой ящиков, которые кто-то предусмотрительно сложил у входа в лавку.