После развода. Сердце помнит все.

Нина Феоктистова

После развода. Сердце помнит все.

Глава

После развода. Сердце помнит все

Глава 1.

Я стою у витрины магазина тканей и не могу сдвинуться с места. Сердце колотится так громко, что кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Николай.

Пять лет я не видела его. Пять долгих, длинных лет. И вот он здесь — на противоположной стороне улицы, в каких-то десяти метрах от меня.

Сегодняшнее утро началось как обычно. Я проснулась в семь, выпила кофе, съездила на примерку к невесте. Потом заглянула в магазин за материалами: мне срочно нужен был итальянский шелк для свадебного платья. Помню, как радовалась, что нашла именно тот оттенок, который искала так давно.

Я вышла на улицу с покупками и думала исключительно о работе. О том, что вечером необходимо доделать сложную выкройку. Что завтра утром придет новая капризная клиентка...

Это был самый обычный день.

Пока я не увидела его.

Николай стоял у входа в дорогой ресторан. Высокий, широкоплечий, в безупречном сером костюме. Темные волосы слегка тронула седина — раньше ее не было. Ему сорок пять, и он, кажется, стал еще привлекательнее, чем в день нашего расставания.

Та же уверенная походка, та же гордая посадка головы. Когда мы были вместе, я могла часами просто наблюдать за ним. Он был моим. Тогда я наивно полагала — навсегда.

Рядом с ним стояла Лена. Моя младшая сестра.

На ней было элегантное бежевое пальто, дорогие туфли на шпильке, волосы уложены в красивую прическу. Лена держала его за руку, беззаботно смеялась и смотрела на него так, словно он принадлежал только ей.

Они были вместе. Как пара.

У меня перехватило дыхание. Пакеты с шелком выскользнули из онемевших пальцев и упали на грязный асфальт.

— Черт, — беззвучно прошептала я и присела, чтобы собрать вещи.

Руки ходили ходуном. Я тщетно пыталась схватить скользкий пластик, но пальцы совершенно меня не слушались. Дорогое кружево вывалилось из свертка прямо в грязную лужу. «Тамара, прекрати сейчас же. Ты взрослая женщина, тебе сорок лет. У тебя своя успешная швейная мастерская, своя давно налаженная жизнь. Ты давно все пережила и оставила в прошлом».

Неправда. Я ничего не забыла. Просто научилась с этим как-то жить.

Я подняла голову — и столкнулась с ним взглядом.

Николай замер. Лена продолжала что-то щебетать, но он больше не слушал ее. Смотрел только на меня. И в его глазах было столько ледяного презрения, что мне стало по-настоящему страшно.

Точно так же он смотрел на меня пять лет назад, когда швырнул мне в лицо фотографии и закричал: «Убирайся! Не хочу тебя больше видеть!»

Я ведь пыталась ему все объяснить. Срывая голос, кричала, что это ложь, что меня оговорили. Но он не желал ничего слышать. Просто выставил мои чемоданы в коридор и запер передо мной дверь.

Я медленно выпрямилась, сжимая пакеты так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри поднялось дикое желание развернуться и бежать без оглядки, но ноги словно вросли в тротуар.

В этот момент Лена обернулась. Заметив меня, она на мгновение побледнела, в ее глазах мелькнул испуг, но потом она мгновенно взяла себя в руки и натянула на себя фальшиво- радостную улыбку.

— Тома! — закричала она, активно махая руками. — Какая встреча! Не ожидала тебя здесь увидеть!

Они начали переходить улицу. Мое сердце забилось так сильно, что этот стук отдавался оглушительным шумом в ушах.

Сестра подошла ко мне, фамильярно обняла меня за плечи и поцеловала в щеку. От ее парфюма — приторно-сладкого, удушливого — меня начало подташнивать.

— Сколько лет,сколько зим! — ее голос звучит слишком громко, нарочито восторженно. — Как ты? Все так же шьешь? Слышала, у тебя теперь свое ателье! Ты такая молодец!!!

Я лишь молча кивала, не в силах выдавить из себя ни звука.

Николай застыл рядом с ней. Засунув руки в карманы брюк, он хранил тяжелое молчание и смотрел на меня так, словно перед ним какое-то мерзкое насекомое.

— Здравствуй, Николай, — тихо произнесла я.

Голос предательски дрогнул. В этот миг я остро возненавидела себя за эту слабость.

— Здравствуй, Тамара, — сухо ответил он, даже не кивнув в знак приветствия.

Его голос... Тот самый низкий, бархатный баритон, который когда-то нежно шептал мне по ночам: «Ты самая красивая. Ты только моя». Который снился мне бессонными ночами : теперь в нем не осталось ничего, кроме арктического льда.

— Не ожидала встретить вас здесь, — наконец выдавила я.

— Мы тут недалеко обедали, — Лена собственническим жестом прижалась к его плечу и демонстративно положила ладонь ему на грудь. — У Коли безумно плотный рабочий график, у него почти нет свободного времени, но для меня он всегда находит минутку. Правда, дорогой?

Коля.

Она назвала его Колей.

При мне никто и никогда не смел называть его так. Николай терпеть этого не мог. Я всегда звала его по полным именем. Лишь изредка — Колей, но и то, только едва слышным шепотом, когда мы оставались наедине в нашей спальне.

А теперь моя младшая сестра делает это демонстративно, с эдакой легкой небрежностью.

В этот момент что-то глубоко внутри меня окончательно разбилось.

— Понятно, — шепчу я.

Николай посмотрел на меня с такой злостью, что мне захотелось закричать на всю улицу, схватить его за лацканы дорогого пиджака и трясти до тех пор , пока он не услышит: «Я не виновата! Это была чудовищная ложь!»

Но я молчала. Потому что знала: он все равно мне не поверит. Как и тогда, пять лет тому назад...

— Ты неплохо выглядишь, — небрежно бросил он.

Его тон прозвучал холодно, почти издевательски. Я прекрасно понимала, что именно он сейчас видит перед собой: простое черное пальто, неприметную вязаную шапку, сумку-почтальонку через плечо. Полное отсутствие макияжа и бледное, осунувшееся от вечного недосыпа лицо. «Ты неплохо выглядишь» на его языке означало лишь одно: «Ты очень сильно сдала и постарела».

— Спасибо, — ответила я, стиснув зубы до боли.

Лена тихо, наигранно засмеялась.

— Томочка всегда за собой следила! Помнишь, Коленька, как она в молодости часами перед зеркалом крутилась? Мама еще смеялась: наша Тома — прирожденная модель!

Она говорит это с легкой издевкой.

Я внимательно посмотрела на нее. На свою родную сестру. Мы ведь росли в одной квартире, у нас комната была одна на двоих, я делились с ней самыми сокровенными тайнами. Я плакала у нее на плече, рассказывая о своей первой любви, и сияла от счастья , когда познакомила ее с Николаем...

И вдруг меня пронзила страшная мысль, похожая на резкий удар электрическим током.

Лена.

Это была она.

Пять лет назад кто-то анонимно принес Николаю «доказательства» моей неверности. Подбросил сфабрикованные фотографии, где я в постели с чужим мужчиной, приложив к ним поддельную распечатку СМС-переписки.

Николай безоговорочно всему поверил. Не дал мне и шанса оправдаться. Вышвырнул из своей, тут же подав на развод.

Все эти годы я ломала голову, гадая, кто же этот жестокий кукловод, разрушивший мою жизнь.

Но сейчас, глядя на Лену — на то, как судорожно она цеплялась за его локоть, как бегали ее испуганные глаза, как фальшиво и нервно она хихикала, — пелена спала с моих глаз.

Это сделала она. Моя родная кровь.

Пазл в моей голове мгновенно сложился. Она всегда смотрела на Николая особенным взглядом. Всегда находила предлоги остаться у нас подольше, слишком подробно расспрашивала о его привычках и его делах.

Тогда я списывала все на простое любопытство и думала, что сестра искренне рада моему семейному счастью.

А она просто выжидала момент, чтобы занять мое место.

— Нам пора, — прервал затянувшуюся паузу Николай и решительно взял Лену под руку.

Его ладонь уверенно легла на ее талию. Точно так же, как когда-то она ложилась на мою.

— Удачи тебе, Тамара, — сухо бросил он на прощание, разворачиваясь ко мне спиной.

Они ушли. Я осталась стоять посреди оживленного тротуара, глядя им вслед. Лена на секунду обернулась, и наши глаза встретились в последний раз.

В ее мимолетном взгляде я успела отчетливо увидеть две вещи: страх разоблачения и абсолютное, пьянящее торжество.

Ком встал у меня в горле. Горячие слезы подступили к глазам, но я из последних сил заставила себя сдержаться. Я не заплачу на виду у всех.

Пять лет.

Все эти пять лет я по крупицам собирала себя заново, строила новую жизнь. Шила новые платья, вымученно улыбалась клиентам, училась засыпать в пустой постели без него. И все это время он, оказывается, был вместе с моей сестрой. С той, кто хладнокровно разрушила мое счастье.

Я закрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох.

Ледяной воздух обжег легкие, отрезвляя. Вокруг шумел равнодушный мегаполис, куда-то спешили прохожие, толкая меня плечами.

А я стояла и с ужасом понимала: ничего не прошло.

Сердце помнит каждую деталь, каждую мелочь. Даже то, что для собственного спасения давно следовало бы навсегда предать забвению.

Глава 2

Мастерская встретила меня тишиной и запахом ткани — этим особенным, слегка душным ароматом хлопка и льна, который за долгие годы намертво въелся в стены. Я бросила пакеты на разделочный стол, стянула пальто и подошла к окну. Руки все еще дрожали , пальцы мелко подрагивали — такое ощущение, что внутри меня сломалась какая-то пружина и этот механизм теперь было не остановить.

Николай и Лена.

Я прижала ладони к стеклу. Оно было такое ледяное, что почти обжигало, но я не отстранилась. За окном сгущались сумерки. Фонари зажигались один за другим, освещая темноту резким желтым светом. Но внутри меня меня была не просто ночь, а какая-то непроглядная мгла.

— Как ты могла, Лена? — шептала я в пустоту, и собственный голос казался чужим и надломленным.

В кармане коротко и настойчиво завибрировал телефон. Достала его машинально, даже не глядя на экран.

Это была Лена: «Тома, давай встретимся? Поговорим?»

Я посмотрела на эти слова, и внутри поднялась волна ярости — горячая, общигающая , сметающая все на своем пути. Поговорим? Серьезно? После пяти лет лжи? После того как она украла у меня все: мужа, семью, веру в людей?

Пальцы сами набрали ответ прежде, чем я успела включить свой разум: «Приезжай. Сейчас же».

Отправила и спрятала телефон обратно. Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в висках. Что я делаю? Зачем я позвала ее сюда? Все же и так понятно. Но мне нужно было услышать все от нее. Я должна была посмотреть ей в глаза и узнать правду — ту самую, о которой я уже догадываюсь, но которая все еще кажется слишком чудовищной, чтобы быть реальностью.

Я начала расхаживать по мастерской — от окна к двери, от двери к манекенам. Они стояли вдоль стены — безмолвные свидетели моих бессонных ночей, моих слез, моих попыток построить себе новую жизнь из осколков старой. На одном из них висело недошитое свадебное платье, кружево еще не пришито к лифу. На другом — вечерний костюм цвета индиго, который я кроила три недели назад и так и не закончила.

Здесь я пыталась зашить дыру в собственной душе стежками и строчками. Каждым швом, каждой примеркой. Думала, что если буду достаточно занята, то боль отступит.

Не отступила.

Прошло минут двадцать — или два часа, я не понимала. Время тянулось , словно резиновое. Наконец дверь распахнулась с резким стуком, и в мастерскую влетела Лена — взъерошенная, раскрасневшаяся от быстрого шага, в пальто нараспашку. Она тяжело дышала, будто не шла , а бежала .

— Тома, я…

— Это была ты, — оборвала я ее. Голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри меня бушевал ураган эмоций.

Она замерла на пороге, и створка двери медленно захлопнулась за ее спиной.

— Что?

— Не прикидывайся, — я сделала шаг вперед. — Это ты внушила Николаю, что я ему изменяю. Ты подбросила ему те чертовы фотографии. Ты разрушила нашу семью.

Лена стремительно бледнеет. Краска сходит с ее лица так быстро, словно из нее просто выкачали всю кровь. Она открывала и закрывала свой рот, словно рыба, выброшенная на берег. Потом отвела свой взгляд — и этого жеста было вполне достаточно, чтобы подтвердить все мои подозрения.

— Тома, я… Я не хотела…

— Не хотела?! — закричала я, и голос сорвался, осип. — Так не хотела, что сделала это?! Ты же моя сестра! Моя родная сестра! Как ты могла?!

Слезы текли по моим щекам — горячие, соленые, злые. Я не вытирала их. Пусть видит их. Пусть видит, что она натворила.

Лена прикрыла лицо руками. Ее плечи начали вздрагивать.

— Я любила его, — прошептала она сквозь слезы. — Я всегда любила его. С самого начала! Когда ты впервые привела его домой… я поняла, что пропала. Но он видел только тебя. Только тебя! А я была для него просто… тенью. Твоей младшей сестренкой, которую никто не хотел воспринимать не воспринимает.

Я смотрела на эту женщину с растрепанными волосами и размазанной тушью — и не узнавала ее. Передо мной стоял абсолютно чужой человек.

— И ты решила забрать его себе? — спросила я ее тихо. — Любой ценой? Даже разрушив мою жизнь?

— Я думала, что ты переживешь это спокойно , — говорила она, и в ее голосе зазвучала жалкая попытка оправдаться. — Ты же сильная. Ты всегда была такой. Ты все умела: зарабатывать деньги, держать себя в руках. А я… я дышать без него не могла.

— Господи, — шепчу я, отшатываясь от нее . — Ты больная. Ты понимаешь это?

Лена подняла голову. В ее глазах стояли слезы, но я не чувствовала к ней ни капли жалости. Только пустоту. Холодную, выжженную пустыню в сердце, где раньше жила любовь к ней.

— Он до сих пор злится на тебя, — говорит она так тихо, что я еле разбираю ее слова. — Он до сих пор презирает тебя за то, чего ты никогда не совершала.

— Вот именно! — кричу я, и мой голос эхом отдается от стен. — Он ненавидит меня за то, чего я не делала! Ты все хорошо продумала! Он поверил, потому что ты знала, на какие кнопки нужно нажать!

— Да, — шепчет она, и в этом признании звучит скорее вызов, чем сожаление. — Да, я знала. Он всегда был очень ревнивым. Всегда боялся тебя потерять, думал что ты слишком хороша для него. Слишком красивая, слишком умная, слишком… идеальная. Я просто… подтолкнула его. Подсунула пару фотографий, где ты с коллегой обнимаешься на корпоративе. Несколько обычных фотографий, которые с помощью хорошего мастера стали совсем не невинными.

Она замолчала, и я с ужасом поняла : она гордится этим. Гордится тем, как ловко все провернула.

Я подошла к ней почти вплотную. Так близко, что увидела каждую морщинку в уголках глаз, каждую родинку .

— Убирайся отсюда , — произнесла я ледяным тоном, этот холод шел откуда-то из самой глубины сердца. — Убирайся и больше не появляйся в моей жизни. Иначе ты очень сильно пожалеешь об этом.

— Тома…

— Убирайся! — заорала я, и она вздрогнула так сильно, будто я ударила ее.

Она схватила свою сумку, которую выронила у порога, и выбежала из мастерской. Дверь хлопнула с такой силой, что стекло в раме жалобно зазвенело. Я услышала стук ее каблуков по лестнице — быстрые, громкие. Потом наступила абсолютная тишина.

Я осталась одна в мастерской, среди безмолвных манекенов и обрезков ткани. Наедине с осколками своего прошлого, которые резали мою душу сильнее любого стекла.

И с пониманием того, что я все еще люблю бывшего мужа.

Несмотря ни на что. Несмотря на предательство, ложь и пять лет разлуки. Я все еще любила Николая — и от этого осознания хотелось выть.

Я опустилась на пол прямо у окна, обхватила колени руками и позволила себе наконец-то заплакать. Долго. Горько. Безнадежно.

Глава 3.

Я не планировала идти к нему. Но утром я проснулась с одной-единственной мыслью: он должен узнать правду.

Пять лет я молчала. Пять лет задыхалась от боли, пытаясь смириться с тем, что он считает меня предательницей. Но теперь, когда мне известно, кто стоял за этим кошмаром, молчать я просто не могла.

Офис Николая находился в самом центре города — монументальное, устремленное ввысь здание из стекла и бетона. Глядя на него, я против воли вспомнила, как когда-то привозила ему сюда обеды. Как он целовал меня прямо в лифте, не дожидаясь, пока закроются двери, и шептал на ухо, что я — его единственная и неповторимая.

Охранник на ресепшене встретил меня подозрительным взглядом.

— К Николаю Крылову, — я изо всех сил постаралась, чтобы мой голос не дрогнул.

— У вас назначено?

— Нет, но…

— Без записи нельзя.

Я крепко сжала кулаки. Внутри вспыхнуло малодушное желание развернуться и сбежать. Но перед глазами тут же встал его последний взгляд. Холодный, полный леденящего презрения.

— Скажите ему, что пришла Тамара. Его бывшая жена. Это жизненно важно.

Мужчина помедлил, сканируя меня тяжелым взглядом, но всё же снял трубку внутреннего телефона. Он говорил коротко, в основном слушал. Наконец опустил телефон на место.

— Можете проходить. Десятый этаж.

Я лишь кивнула и поспешила к лифту. Сердце колотилось в груди как бешеное, этот стук отдавался глухими ударами в ушах. Он сам согласился принять меня.

Лифт стремительно взмывал вверх, и с каждым преодоленным этажом дышать становилось всё труднее и труднее. Что я ему скажу? С чего начну? А что, если он опять не захочет меня слушать?

Двери с тихим шелестом разъехались. Коридор встретил меня безупречным минимализмом: широкий, залитый светом из огромных панорамных окон. Секретарша за столом мгновенно подняла на меня глаза.

— Вы Тамара?

— Да.

— Проходите. Последняя дверь по левой стороне.

Каждый шаг давался мне с большим трудом, каблуки глухо стучали по глянцевому полу, отбивая их ритм в висках. Вот и она — тяжелая матовая табличка: «Николай Крылов. Генеральный директор». Я замерла на секунду, сделала судорожный вдох и коротко постучала.

— Войдите.

Этот его голос... От него до сих пор по коже пробегала дрожь. Я толкнула дверь и шагнула внутрь.

Николай сидел за массивным столом из темного дерева, погруженный в работу: перед ним светился экран ноутбука, лежали стопки документов. Он поднял голову — и на меня снова обрушился этот арктический лед его глаз. Ни одна мышца не дрогнула на его лице.

— Что тебе нужно, Тамара?

Прямо в лоб. Безжалостно. Как будто между нами никогда и ничего не было, словно мы чужие друг другу.

Я прикрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вперед, чувствуя себя такой маленькой и беззащитной посреди его огромного кабинета.

— Мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Пожалуйста.

— У меня встреча через двадцать минут, — отрезал он, даже не глядя на свои часы.

— Двадцати минут мне хватит, — твердо ответила я, заставляя себя стоять прямо под его давящим взглядом.

Николай откинулся на кожаную спинку кресла и вальяжно скрестил руки на груди. Этот жест выдавал, как сильно он раздражен.

— Говори.

Я незаметно сжала пальцы так, что ногти больно впились в ладони. Острая боль помогла немного сосредоточиться.

— Я никогда не изменяла тебе, Коля. Никогда в жизни. Всё, что ты тогда видел — те грязные фотографии, переписки, сообщения — это была инсценировка. Идеально просчитанная стратегия. Меня просто подставил тот, кто завидовал мне и хотел разлучить с тобой.

На его губах появилась кривая, циничная усмешка. Он смотрел на меня с искренним презрением.

— Серьезно? Пять лет уже прошло, Тамара. Пять лет тишины. И ты пришла сюда, чтобы снова повторить мне эту сказку ? Так я ее слышал, ничего нового ты мне не сообщила.

— Я не вру тебе! — мой голос предательски сорвался на высокой ноте. — Я никогда, слышишь, никогда не обманывал тебя! Это все сделала Лена!

Николай резко замер. Какая-то тень пробежала по его лицу, взгляд мгновенно потемнел. Он медленно, угрожающе поднялся из-за стола, нависая как грозовая туча.

— Что ты сейчас сказала?

— Это была Лена, — повторила я, чувствуя, как горячие слезы начинают прожигать глаза, но я упрямо сдерживая их. — Моя родная сестра. Это она всё подстроила. Она бредила тобой. И разрушила нашу жизнь до основания только для того, чтобы в итоге получить тебя.

Николай вышел из-за стола и двинулся в мою сторону. Шаг, еще шаг. Он остановился слишком близко ко мне. До меня долетел знакомый, едва уловимый шлейф его терпкого одеколона, и внутри всё болезненно перевернулось, ком подступил к горлу.

— Ты сама-то веришь в этот бред? — заговорил он опасно так тихо, но за этим спокойствием угадывалась закипающая ярость. На его шее запульсировала вена.

— Думаешь, я такой клинический идиот, Тамара? Решила сделать виноватой сестру, которая все эти годы поддерживала меня и помогала отойти от твоего предательства?

— Она сама призналась мне! — прошептала я, судорожно хватая ртом воздух. — Вчера вечером. Сказала мне прямо в лицо, что всегда любила тебя. Что пойдет на всё, лишь бы ты был с ней.

Николай раздраженно мотнул головой.

— Лена не способна на такую подлость. Она добрая, искренняя и честная. Она была единственной, кто был рядом со мной, когда ты втоптала мою любовь в грязь.

— Да не предавала я тебя! — не выдержав, закричала я, и слезы всё-таки брызнули из глаз. Я сделала шаг навстречу, стирая между нами последние сантиметры расстояния. — Николай, умоляю, посмотри на меня! Загляни мне в глаза! Ты же любил меня, ты знал меня лучше всех! Неужели ты правда веришь, что я могла так поступить с нами?!

Он замер, глядя мне прямо в душу. Мы стояли так близко, что я слышала его тяжелое, прерывистое дыхание. В его глазах на долю секунды отразилась сумасшедшая, яростная борьба с самим собой , в них что-то вспыхнуло на долю секунды и почти сразу погасло, сменившись привычным раздражением.

— Я видел те снимки, — глухо, свистящим шепотом произнес он, и в его голосе прорезались нотки ревности. — Сам читал сообщения в твоем телефоне. Ты целовала его. Улыбалась ему.

— Это просто искусный фотошоп, не более — в отчаянии я схватила его за предплечье, пытаясь достучаться до него , но Николай резко, с силой отдернул руку, словно обжегся о мое прикосновение. — Коля, ради всего святого, подумай хорошенько! Перепроверь всё сам! У тебя ведь есть связи, деньги, лучшие детективы! Просто начни искать ответы на свои вопросы и ты их получишь!

Он резко отвернулся от меня к панорамному окну, запустив пятерню в волосы и тяжело вздыхая. Его спина была напряжена как струна.

— Уходи, Тамара.

— Что?..

— Уходи, — повторил он, не поворачиваясь. Голос звучала ровно и страшно. — Я не хочу больше слушать эти сказки. Не хочу тебя больше видеть. Между нами все давно кончено, мы друг другу чужие люди. Перестань ворошить прошлое и успокойся уже. Пойми , у меня теперь своя жизнь и тебе там не место.

Каждое его слово било меня как пощечина. Физически ощущая, как рушатся последние надежды, я начала медленно пятиться к выходу.

— Ты до сих пор любишь меня, — прошептала я сквозь подступающие рыдания, заставляя его обернуться.

— Я же вижу это. Чувствую по тому, как ты злишься на меня. Будь я тебе безразлична, ты бы просто посмеялся и выставил меня вон. Но знаешь, ты прав: больше я доказывать свою невиновность не буду. Однажды ты сам все поймешь, но будет слишком поздно…

Николай резко развернулся, его лицо исказила гримаса гнева.

— Не льсти себе. Я давно ничего не чувствую к тебе ничего, кроме брезгливости.

Ложь. Я всем сердцем чувствовала, что это неправда. Но произнесенные им слова били точно в цель, заставляя кровоточить старые раны.