Мясная Башня. Том 1

И полезли по всему лесу. Из-под каждого дерева, из бугров, из провалов. Земля вскрывалась десятками, сотнями мелких могил, и отовсюду поднимались кости.

(Восставший. Уровень 2.)

(Восставший. Уровень 2.)

Восставший, восставший, восставший…

Строки вспыхивали и гасли, Костя не читал. Он видел одно: их окружают, и их много, и надо не дать толпе разбежаться, потому что разбежавшихся сожрут поодиночке.

— В кучу! — заорал он. — Все ко мне, в кучу, спина к спине! Не разбегаться!

Первый скелет дошел до него. Двигался медленно, враскачку, тянул костяные пальцы. Костя не стал ждать. Он шагнул вперед и ударил кулаком в наруче, снизу вверх, в челюсть. Голова хрустнула, отломилась, отлетела в туман. Скелет сделал еще шаг без головы, потом сложился и рассыпался грудой костей.

— В голову бей! — крикнул Костя. — По башке, они ломкие!

Легкие. Он это сразу понял. Скелет был хрупкий, кость сухая, ломалась как гнилая ветка. Но их было столько, что легкость не помогала. Один слабый, а сто слабых сожрут кого угодно.

Началось.

Костя встал впереди своей кучки, заслонил других и бил. Кулак, локоть, снова кулак. Черепа лопались, кости летели. Кто-то из мужиков подобрал сук потолще и молотил рядом, неумело, но злобно. Дэн жался за спину, Костя чувствовал его лопатками и специально держал так, чтобы пацана не достали.

Скелетов было слишком много.

Женщину справа Костя не уберег. Она была не из его кучки, стояла чуть дальше, и на нее навалились сразу трое. Один вцепился костяными пальцами ей в волосы, рванул, запрокинул голову. Второй вцепился в лицо, и Костя увидел, как желтые пальцы входят ей в рот, в глаза, рвут щеки. Она захлебнулась криком и кровью. Третий распорол ей живот когтями, легко, как бумагу, и туда, в дымящуюся дыру, полезли сразу все, отталкивая друг друга, выгребая горстями. Женщина еще кричала, когда они начали жрать. Потом перестала.

— Не смотреть! — рявкнул Костя тем, кто застыл. — Бей ублюдков! Отвернулся — сдох!

Он не мог к ней пробиться. Между ним и ею было десять скелетов, и за спиной у него был Дэн и еще пятеро, которых он держал живыми. Пробейся он к женщине, эти пятеро останутся без прикрытия. Старая арифметика. Он ее ненавидел, но считал быстро, как дышал.

Слева попер здоровый скелет, крупнее прочих, с чем-то вроде ржавого тесака в костяной руке. Он рубанул, Костя принял на наруч, кожа лопнула, руку прошило болью до плеча. Костя перехватил костяное запястье, вывернул, оно хрустнуло и сломалось, тесак упал. Костя подхватил его на лету и с размаху всадил скелету в череп, расколол пополам. Кости брызнули.

Подобран: «Ржавый костяной тесак»

Редкость: обычный.

Урон: 3.

Уровень предмета: 2.

Прочность: 5/10.

Цена продажи: 2 искры.

Восставший. Уровень 3. Убит

Уровень повышен: 3 → 4.

Он даже не глянул на строку. Тесак был кстати. Теперь в руке было железо, и дело пошло быстрее.

Сзади вскрикнули. Костя рванулся, обернулся. Один из его пятерых, мужик в очках, немолодой, замешкался, и на него сзади налез скелет, повалил, подмял. Костяные пальцы уже рвали ему ворот, тянулись к горлу. Мужик орал и слабо отбивался, а скелет клацал челюстью у самого его лица, примеряясь.

Костя не успевал. Три шага, а между ними еще двое скелетов.

— Дэн! — крикнул он. — Ближе к нему! Нож!

Дэн среагировал. Не думал, что хорошо, потому что подумал бы и струсил. Он прыгнул к упавшему, сунул нож скелету в затылок, между костей. Вышло опять криво, нож застрял, скелет дернулся, но отвлекся от горла. Этого хватило. Костя добил двоих на пути, дошел, снес костяному башку тесаком.

Костя посмотрел вниз. Лежащий в очках человек стонал, окровавленный, сломанный. — Вставай, вставай, — прошипел Костя, схватив его за затылок и рывком подняв. — Нет времени валяться сейчас.

Он рубил своего врага. Кости летели во все стороны, хрустя под его каблуком. Черный туман был густым от грязи и темной, вязкой жидкости, сочившейся из скелетов вместо крови. Он ударил по черепу с такой силой, что тот раскололся надвое, и изнутри выпала сморщенная масса, похожая на высохший гриб. Мозг, каким он становится через годы. На мгновение Костя почувствовал внезапный приступ тошноты и сожаления, но не колебался, его клинок продолжал подниматься и опускаться.

Неизбежно темп боя замедлился. Вскоре они начали умирать один за другим. Последнюю группу упокоили несколько человек, стоявших на безопасном расстоянии друг от друга. Тяжелая тишина заполнила лес. Затем одинокий крик, звук чьей-то рвоты, звук грязи. Звук падения.

Затем Костя пересчитал своих людей, посмотрел на них. Дэн был бледен, но невредим. Пятеро, стоявшие за ним, тоже уцелели. А по всему лесу лежали те, кого не уберегли. Костя насчитал шестерых, сбился. Он отвел взгляд, стараясь не видеть единственное, чего не мог: женщину, у которой был разорван живот.

И тут он заметил нечто отличное от битвы. Тела начали исчезать. Не мгновенно и внезапно, как будто их никогда не было. Нет. Медленно и беззвучно. Та женщина, которую разорвало пополам, все еще лежала в луже крови, но эта лужа, казалось, внезапно втянулась в землю, затем ее не стало. Она лежала, провалилась под землю и исчезла в сером, как будто это была вода. Прошла минута, на этом месте земля опустела. Осталась только земля, слегка приподнятая в одном месте. Как клумба, посаженная сегодня.

— Костя, — прошептал кто-то. — Куда они делись?

— Не знаю, — сказал Костя. Он старался не думать об этом. И он знал, что лес забирает своих мертвецов. Он собирал павших. Быстро и эффективно. Как будто человека там никогда и не было. А что, если существует что-то вроде второго шанса, как будто у этого места есть кнопка сброса, как в видеоиграх? Тогда зачем лес так спешил убрать тела? Мертвецы, которым это не нужно, просто были похоронены. Это была мрачная мысль, но он не хотел думать о ней сейчас.

— Пойдемте дальше, — громко объявил Костя. — Мы не можем стоять здесь вечно. Мы ищем этот жетон и ищем укрытие, чтобы отдохнуть, иначе мы скоро упадем на колени.

Люди двинулись. Они шли долго, шли по мертвому, бесплодному лесу, шли по серой земле. Костя был впереди, на ведущей позиции. За ним следовала небольшая группа людей. За ними шла еще одна группа мужчин. И тот лысый мужчина и его люди. За ними. И Костя чувствовал их взгляды на себе, на затылке. Курт шел чуть дальше один, осматриваясь и что-то подсчитывая глазами.

Осталось несколько одиноких скелетов. Один скелет стоял у дерева, стоял один и качался, спал на ногах. Слабый, первого уровня. Костя даже читать не стал, просто хотел подойти и разбить этого костяноголового вдребезги, но Дэн потянул его и коснулся рукава.

— Я попробую, епты, — сказал он тихим голосом. — Я должен. Только для меня, для моего класса.

Костя посмотрел. Мальчик был напуган, но серьезен. Он был прав, мальчик должен был учиться на слабых, пока у него была возможность.

— Делай, — сказал Костя. — Иди сзади. Он тебя не услышит, целься в шею, снизу, вверх, там позвонки сбоку, в голове. Осторожно, размахнись и ударь.

Дэн сглотнули сделал это. Он сделал, но неумело, слишком напряженно, на цыпочках; это не крадущаяся походка, это просто неуклюжесть. Однако кость его не услышала, она просто стояла и качалась. Дэн подошел сбоку и поднял нож; Костя увидел, как дрожит его рука, и замер. Он еще не ударил.

— Дэн, — сказал Костя тихим голосом. — Ударь.

Дэн ударил. В первый раз было неправильно. Нож соскользнул, коснулся чего-то, кость накренилась и начала поворачиваться; Дэн вскрикнул и ударил снова, не умело, а тыкая, испуганно, часто. На третий, может быть, на четвертый удар нож попал в цель, между позвонками, щербатый нож новичка перерезал старую высохшую шею. Череп упал с шеи; скелет рухнул, превратившись в кучу костей.

Дэн стоял над костями, тяжело дыша, дрожа; его рука с ножом была покрыта черным.

(Убит: Восставший, ур. 1.)

— Я… — Дэн поднял глаза. — Я его убил. Сам епты. Грохнул костяного идиота.

Костя подошел, положил руку на плечо мальчика; плечо все еще дрожало.

— В первый раз всегда так, все неуклюже и страшно. Ничего. В следующий раз выйдет чище.

Дэн сглотнул.

— Нормально так бояться, — сказал Костя. — Может даже тошнить. Плохо, когда не тошнит.

— Пойдем.

Он не сказал Дэну, что это на самом деле были люди, умершие много лет назад; сам Костя не имел особого представления, он не хотел нагружать Дэна. Это произойдет позже; если вообще будет позже.

К вечеру, если был вечер, стемнело, и Дэн, который первым побежал вперед, на разведку, остановился, наклонился и подал какой-то знак. Костя подошел. Впереди, среди деревьев, стояла часовня. Старое каменное сооружение, вросшее в землю по окна. Крыша с одной стороны обвалилась, стены треснули, но она держалась.

Странным было то, что земля вокруг нее не шевелилась. Там ничего не происходило, никакого движения, никаких торчащих костей, никаких холмиков, похожих на свежие могилы. Кости просто держались подальше от этого места. Какое-то время Костя стоял, доверяя своим инстинктам. Они тоже ничего ему не говорили, просто оставались тихими и мирными. Это место было тихим, и это была не плохая тишина.

Он вошел внутрь. Перед ним промелькнула строка текста.

(Убежище. Мертвые не потревожат вас здесь. Отдохните.)

(Открыт Магазин.)

Внутри было пусто, пыльно и сухо. Мутный свет сочился сквозь дыру в крыше. Люди протиснулись за ним, молчаливые и измученные, просто опустились на пол и прислонились к стенам. По сравнению с тем, что они оставили позади, лесом и битвой и смертью, это было почти комфортно. Это был дом.

Костя прислонился к стене, вытянув ноги. Порез на руке, под разодранным наручем, адски горел. Он размотал полоски ткани, посмотрел на рану. Длинная, но не глубокая, наруч спас его, иначе достало бы до кости. Он вызвал свой магазин. Проверил последние предметы. Было пара новых вещей. Из обычной коллекции, зелий и частей брони, светилась другая строка текста, более яркого цвета, другого оттенка.

(Свиток Возрождения. Очень редкий. Возвращает к жизни одного умершего в Башне. Единственный способ вернуть того, кто выбыл. Одноразовый. Цена: 500 искр.)

Костя прочитал дважды. Пятьсот. У него осталось пять. Он фыркнул, но без веселья. За скелета дают одну или две искры, и то не всегда, как повезет. Чтобы получить пятьсот, пришлось бы убить больше пятьсот монстров и просто потратить время на это, не будучи съеденным.

— Пятьсот, — сказал Дэн рядом с ним, читая через его плечо. — Это число, которое нужно убить. Он покачал головой. — Значит, это действительно работает. Возрождение?

— Я действительно понятия не имею, — сказал Костя. — Если кто-то может возродиться здесь, значит ли это, что мы не совсем мертвы, как ты сказал, это как видеоигра. Умереть, воскреснуть?

— Это хороший вопрос. Это то, что Костя сам себе задавал. — Ты заметил, — спросил он шепотом, что случилось с трупами. В лесу. Они ушли в землю, исчезли. Или… если это действительно может вернуть мертвых, почему они так быстро избавляются от тела? Потому что в видеоиграх, если тебя возвращают к жизни, трупы остаются и ждут там, они не исчезают. А здесь земля просто проглотила их. По сути.

Костя покачал головой.

— Я не доверяю этому возрождению. Я думаю, свиток там только для того, чтобы мы надеялись и копили. Приманка. А работает ли он на самом деле, кто знает. Никто из живых его не использовал. А мертвые ничего не могут нам сказать.

Дэн притих.

Костя и сам не знал, отчего так уверен. Но чем дольше он был в Башне, тем яснее чувствовал: тут все устроено, чтобы ты хотел, тянулся и надеялся. Слишком заботливо. Слишком удобно разложена морковка. Он таких мест не любил. За заботой обычно стоял тот, кому ты зачем-то нужен.

Он глянул в угол, где на самом краю зрения висела его тусклая строчка, та, что видел только он. Пока он не верил свитку, пока думал, что все это обман, цифра стояла. А потом Дэн рядом сказал: «Все равно накопим, да? Вернем кого надо», — с такой детской надеждой сказал, что у Кости что-то сжалось. И цифра в углу тихо дрогнула вверх. Не от него. От того, что рядом кто-то поверил.

Костя отвернулся от нее.

В часовню входили последние. И один из последних заставил Костю приглядеться.

Мужик. Здоровенный, на голову выше всех, широкий, как шкаф. Борода лопатой, руки как у грузчика, кулаки с детскую голову. Он не пер вперед, не толкался, шел спокойно, вроде даже мягко для такой туши. Сел у противоположной стены, привалился к камню, и стена будто стала меньше. Оглядел людей спокойными глазами. Просто смотрел.

Лысый со своими тоже на него глянули. Костя заметил, как лысый прикинул здоровяка взглядом, что-то смекнул и решил пока не связываться. Значит, и лысый понял, что мужик не простой.

Здоровяк поймал взгляд Кости. Кивнул ему, спокойно, по-мужски. Костя кивнул в ответ.

— Дэн, — тихо сказал Костя. — Глянь мельком, ненавязчиво. Вон тот, здоровый. Приметил его?

— Ага. Кабан какой. — Дэн покосился. — Думаешь, опасный?

— Думаю, к нему стоит подсесть, — сказал Костя. — Пока по-доброму. Такой в бою на вес золота. И такого лучше в друзьях.

Он еще не знал, что здоровяка зовут Бьорн. Не знал, что тот умеет то, чего Костя и вообразить не мог. Знал одно, чутьем, тем самым, рабочим: этот мужик выживет. А рядом с теми, кто выживает, есть шанс выжить и тебе.

Костя устало прикрыл глаза. Дал себе минуту. Всего минуту, потом надо было думать про жетон, про пять дней, про то, как вывести отсюда своих.

И в этот момент по часовне, по всем сразу, развернулась новая строка. Крупная. Общая. Ее читали все разом, и Костя услышал, как по залу пополз испуганный шепот, а потом кто-то выругался, а потом заорал.

(Внимание, Вошедшие. Погребальных жетонов в Мертвом лесу меньше, чем вас. Хватит не всем.)

Костя открыл глаза.

Приехали, подумал он. Вот и весь фокус. Пять дней, лес, скелеты, а под конец главное. Жетонов меньше, чем людей. Значит, кто-то из тех, кто сейчас сидит тут, вдоль стен, живой и теплый, останется в этой земле навсегда. И все они это только что поняли. И теперь будут смотреть друг на друга не как на своих. А как на лишних.

Он оглядел часовню. Люди уже переглядывались. Уже считали друг друга. Лысый со своими сгрудились теснее и загудели о чем-то вполголоса. Курт в своем углу чуть заметно улыбнулся, будто услышал ровно то, что ждал.

— Началось, — сказал Костя тихо, сам себе.

Худшее в Башне были не твари. Твари хоть жрали честно. Худшее начиналось сейчас, когда живые поняли, что их слишком много.

Глава четвертая. Третий день

Два дня они искали и не нашли ничего.

Костя научился считать время по тому, как густел туман. Утром он лежал низко, по колено, и в нем можно было идти. К вечеру поднимался до груди, и тогда шли вслепую, держась друг за друга, и всякий раз кто-нибудь пропадал. Не с криком. Просто был человек, а потом туман качнулся, и человека нет.

За два дня их стало меньше на девять.

Жетонов не нашли. Разрыли два кургана, вскрыли склеп у оврага, вычистили пещеру под корнями старого дуба и вынесли оттуда четырнадцать искр, ржавый шлем и полудохлого мужика, которого сожрали на обратном пути. Жетона не было нигде. Костя начал подозревать, что их прячут не там, где просто.

На третье утро он подошел к здоровяку.

Тот сидел у стены часовни, снаружи, и точил о камень широкий тесак. Не спеша, ровно, будто у него в запасе была вечность. Вблизи он был еще больше, чем казался. Плечи как дверной проем, ладони такие, что рукоять тесака в них терялась.

— Костя, — сказал Костя.

— Бьорн. — Здоровяк не поднял головы. Голос у него был низкий, спокойный, чуть с хрипотцой. — Знаю, кто ты. Ты тот, кто орет на людей, чтоб они не бежали.

— Помогает иногда.

— Иногда. — Бьорн провел камнем по лезвию. Вжик. — Тем, кто слушает.

Костя сел рядом на корточки. Помолчал. С такими людьми не надо было спешить.

— Я иду в старое кладбище за оврагом, — сказал он наконец. — Там склепы каменные, глубокие. Если жетоны где и лежат, то в таких местах. Один не пойду, там мясорубка будет. Пойдешь?

Бьорн поднял голову. Глаза у него были светлые, спокойные, и что-то в них было такое, отчего Костя вдруг подумал: а мужик ли это вообще.

— Зачем тебе я?

— Затем, что ты здоровый и живой, — честно сказал Костя. — А тут это редкое сочетание. И затем, что ты один сидишь. Один тут долго не сидят.

Бьорн усмехнулся в бороду. Встал. Он вставал долго, как встает то, что весит много.

— Пошли, — сказал он. — Только уговор. Своих не бросаю. И ты не бросай.

— По рукам.

Ладонь у него была как лопата.

С ними пошел Дэн, куда без него. И увязался Курт, сам, без приглашения, что Косте не понравилось. Курт шел позади, налегке, и всю дорогу молчал, только глазами водил.

Кладбище за оврагом было большое. Старые камни торчали из земли вкривь и вкось, черные, поросшие серым лишайником. Между ними стояли склепы, приземистые, каменные, с провалившимися дверями. Туман тут стелился густо и почему-то тек не вниз, а вверх, тонкими нитями, будто из земли шел пар.

Костя остановился на краю и постоял. Внутри тянуло знакомым холодком.

— Тут плохо, — сказал он.

— Тут везде плохо, — заметил Курт.

— Тут плохо по-особому.

Он не мог объяснить, откуда знает. Чутье говорило, а он привык слушать. Оно говорило: пойдешь, потеряешь кого-то.

И тут они услышали ребенка.

Плач шел из склепа слева. Тонкий, захлебывающийся, тот самый, детский, который ни с чем не спутаешь. Так плачут, когда напуганы до икоты и уже давно.

Костя пошел раньше, чем подумал. Он всегда шел раньше, чем думал, на этот звук. Двадцать лет так.

— Стой, — сказал Бьорн.

— Там ребенок.

— Там нет ребенка. — Бьорн поймал его за плечо, и рука была как якорь, Костя даже не дернулся, куда там. — Слушай ушами, а не пузом. Он не дышит.

Костя замер. Прислушался.

Плач шел ровно. Совершенно ровно. Без вдохов, без пауз, чтобы набрать воздуха. Ребенок не может плакать без вдоха. Ни один живой не может.

Из провала склепа выползло то, что плакало.

Оно было размером с корову и на корову походило только весом. Голое, серо-розовое, безглазое, с длинными суставчатыми конечностями, вывернутыми назад, как у паука. Кожа висела складками. А спереди, на том месте, где полагалось быть морде, у него был раструб. Мясистая воронка, влажная, розовая изнутри, и оттуда шел детский плач. Ровный. Без вдоха.

(Плакальщица. Уровень 6.)

— Твою мать, — тихо сказал Дэн.

— Назад, пацан, — сказал Костя. — За камень. Быстро.

Плакальщица дернулась и пошла на них боком, перебирая суставчатыми ногами, неожиданно шустро для такой туши. Плач не прекращался. Он лез в уши, в голову, и Костя ловил себя на том, что ноги сами хотят идти на звук, и приходилось держать себя за шиворот.

Она достала Курта первой. Тот стоял слишком открыто, считая что-то в своем уме, и одна из ног взлетела и ударила его вбок, как хлыстом. Курт улетел на три метра, врезался в надгробие, захрипел.

Костя рванул наперерез, принял вторую ногу на подставленный тесак. Удар прошил руку до плеча, тесак скользнул, лезвие увязло в серой шкуре, и Костя увидел, как из пореза вместо крови течет что-то белое, густое, похожее на прокисшее молоко.

— Бьорн! — заорал он. — Слева, слева заходи!

И тут Бьорн перестал быть человеком.

Костя увидел это краем глаза, и потом еще долго не мог уложить в голове, как оно случилось. Здоровяк на бегу качнулся вперед, упал на четвереньки, и в этом падении его разорвало и собрало заново. Спина вспухла буграми, лопнула рубаха, по коже хлынула бурая шерсть. Кости захрустели, вытягиваясь и утолщаясь, лицо поехало вперед, вытянулось в морду, челюсть выломилась, и в ней встали зубы в палец длиной. За полтора шага человек по имени Бьорн стал медведем. Огромным, бурым, тяжелым, как грузовик.

Медведь врезался в Плакальщицу с разбегу.

Их снесло вместе, покатило по могилам, ломая камни. Медведь рвал ее когтями, сдирал складчатую кожу пластами, и белое молоко хлестало во все стороны. Плакальщица визжала. Плач сменился визгом, и это было хуже плача, потому что визжала она все тем же детским горлом.

Она достала медведя суставчатой ногой, распорола бок, и по бурой шерсти пошла настоящая красная кровь. Медведь ревел. Он подмял тварь под себя всей тушей, вцепился зубами в раструб, в эту розовую воронку, и рванул.

Хруст. Влажный, длинный треск рвущегося мяса.

Медведь выдрал раструб с корнем, вместе с куском передней части. Визг оборвался на середине. Плакальщица засучила ногами, выгнулась, из дыры на месте морды толчками полезло белое пополам с красным, и тварь обмякла.

(Убита: Плакальщица, ур. 6. Добивающий удар: Бьорн.) (Бьорн: опыт +50% к уровню.) (Получено: 12 искр.)

Медведь постоял над ней, тяжело дыша, роняя с морды белое. Потом качнулся, осел, и все пошло назад. Шерсть втянулась, кости хрустнули, морда собралась в лицо. Через несколько ударов сердца на земле сидел голый по пояс Бьорн, весь в чужой белой дряни, и держался за разодранный бок.

Дэн вылез из-за камня. Он забыл закрыть рот.

— Ты… — сказал он. — Ты медведь.

— Иногда, — сказал Бьорн и сплюнул.

— Друид, — подал голос Курт. Он уже поднялся, держась за ребра, бледный, но живой. Даже сейчас он говорил так, будто читал справку. — Класс редкий. Оборот в зверя, призыв зверья. Уровень шесть. Больше всех тут, кстати.

Дэн посмотрел на свою строку, потом на Костю.

— А мне чего не капнуло? Мы тоже дрались.

— Добил он, — сказал Костя. — Значит, ему и опыт. Так тут, похоже, устроено.

— Нечестно.

— Я тоже дрался, и мне не капнуло, — заметил Костя. — Значит, не нечестно, а просто так работает. Кто добил, тот и апнулся.

Курт покачал головой, поморщился от боли в ребрах.

— Могло быть хуже, — сказал он. — Могли делать так, что вообще никому, кроме класса-заклинателя. А тут хоть какая-то логика.

Костя хотел спросить, откуда Курт знает про такие тонкости, но тут перед лицом развернулась строка. Новая, какой раньше не было. Судя по тишине рядом, ее видели все.

(Вы четверо продержались рядом друг с другом дольше часа. Системе позволено предложить: создать Отряд?)

(Отряд: общий обзор статов друг друга. Часть искр с общих боев делится между участниками поровну. Опыт за килл только добивающему.)

Дэн тут же завопил, забыв про боль в горле.

— Отряд! У нас будет отряд!

— Тише ты, — сказал Костя, но и сам почувствовал что-то похожее на облегчение. Одно дело идти четверым, каждый сам по себе, глядя, кто первый сорвется. Другое — когда это хоть немного закреплено, хоть немного по правилам.

Он глянул на Бьорна. Бьорн пожал плечами, что при его туше выглядело как маленькое землетрясение.

— Мне все равно, — сказал он. — Я и так делюсь. Просто буду делать это официально.

Курт задержался с ответом дольше всех. Он смотрел на строку, и Костя мог поклясться, что видел, как за этой паузой Курт что-то взвешивает, прикидывает, сколько ему будет стоить эта привязка и сколько принесет.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пока выгодно.

— Пока, — согласился Костя. — Дальше посмотрим.