Дом, откуда я бежал

Гадство!

А Ханна, совершенно не чувствуя неловкости момента, добавляет масла в огонь:

— На фото ты в пиджаке и причесанный, а сейчас похож на бродягу! Но ты все равно молодец, дядя Лэндон, что убираешь какашки!

Я медленно закрываю глаза. Земля, расступись. Пожалуйста. Прямо сейчас.

— А помочь мне не хочешь? — спрашивает Лэндон, и в его голосе звучит мягкая, заговорщическая нотка, будто он пытается заключить с пятилеткой пакт .

— Нет, — отрезает Ханна с той самой безжалостной детской прямотой, от которой у взрослых дергается глаз. — Дядя Такер сказал, что это твоя работа.

Лэндон удивленно вскидывает брови. А я, пользуясь этой благодатной заминкой, делаю шаг к машине.

— Ладно, уверена, у тебя есть какие-то еще лошадиные или писательские дела, — произношу я. — Поэтому оставлю тебя. Как видишь, сегодня я прикована к этой маленькой бестии на весь день.

— На самом деле дела действительно есть, — соглашается Лэндон. Он делает полшага вперед, и его взгляд снова становится серьезным, цепляя мой. — И, возможно, мне правда нужно разобраться кое с чем в ближайшее время. Но... я правда хочу выпить с тобой кофе. Это возможно?

Вот же настойчивый, чертовски обаятельный засранец. И самое ужасное, что язык совершенно не поворачивается просто взять и отказать. Но сквозь эту внезапную теплоту пробивается странное, холодное чувство. Что-то в его настойчивости кажется мне не совсем искренним. Словно это приглашение — не столько желание увидеть меня, сколько способ от чего-то сбежать.

— Посмотрим, — произношу я, позволяя себе легкую, уклончивую улыбку, которая не обещает ничего, но и не закрывает дверь окончательно.

Открываю водительскую дверь и наконец-то плюхаюсь на сиденье, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мои плечи.

Ханна тут же машет Лэндону рукой в приоткрытое окно, а затем мгновенно теряет интерес и к нему, и к злополучной книге, переключаясь на поиск своей плюшевой лошади в сумке.

Спасибо, солнце, очень вовремя.

Глава 6. Почти презентабельный вид, пауза, от которой дергается глаз, и приятный азарт

29 мая 2024 год

Буэна-Виста, ранчо «Уайт Пайн», Колорадо

Лэндон

«Почему я решил, что поездка в Колорадо починит мою жизнь?»

Вопрос, который я задаю себе в шестом часу утра, пялясь в экран ноутбука. Хотя сегодня все не так плохо, как обычно. У меня есть написанная страница. И, что самое удивительное, я не хочу ее стирать, переписывать или сжигать вместе с ноутбуком. Для меня это уже тянет на достижение века.

Отрываюсь от клавиатуры и смотрю в окно. Время на ранчо течет иначе. Оно не несется вперед, как в Нью-Йорке, а движется своим чередом, размеренно и неумолимо. Мой новый распорядок удивительно прост: тяжелая физическая работа под руководством Кевина, жалкие попытки выцарапать из себя хоть слово, да спокойные, почти нормальные разговоры с родителями за ужином.

Я даже справился с тем, что откладывал неделями: написал агенту и редактору. Коротко, по делу: я жив, трезв, навещаю родителей и помню про дедлайны.

Вот только написать Кловер, пока решимости не хватило…

А ведь надо. Она читала все мои последние книги как бета-редактор. Знает меня. Скажет что-то нужное…

Видимо, это и пугает больше всего.

Кловер скажет именно нужное. И, скорее всего, нечто неприятное.

Надо для этого собраться…

И вчера Кевин в порыве невиданного великодушия объявил мне выходной. Сказал, что моим «городским костям» нужна передышка, иначе скоро я не разогнусь. Я получил прекрасный день, чтобы собраться с мыслями, наконец, обсудить свои писательские косяки с дышащей сарказмом подругой и... съездить в кофейню Кэссиди?

Но разве я еще в первый день не решился держаться подальше от интрижек? Тем более с местными боевыми женщинами?

Хмыкаю, обмозговывая эту мысль... а потом вспоминаю Кэссиди. Эта дерзость, эти ноги, от которых невозможно отвести взгляд, и это чертовски симпатичное личико, так забавно скрывавшееся под козырьком кепки.

Почему бы и нет? Не уходить же в монахи из-за творческого кризиса.

Я, наверное, так и мусолил бы эту мысль, если бы не заметил, как внедорожник Такера медленно подкатывает к задним воротам. Дверь открывается, и он выходит. Джинсы, приличная рубашка навыпуск. Хотя, судя по складкам на ткани, ранее она была аккуратно заправлена.

И откуда, черт возьми, он возвращается в шестом часу утра в таком «почти презентабельном» виде?

С кем-то встречается?

Захлопываю крышку ноутбука. Эта единственная хорошая страница никуда не денется. А вот упускать такое зрелище было бы преступлением.

Бегу вниз, натягиваю первую попавшуюся куртку прямо на голое тело. Засовываю штанины в чьи-то сапоги и выхожу на заднее крыльцо как раз в тот момент, когда Такер идет в сторону своего домика.

— Доброе утро, Золушка, — кричу я. В утренней тишине звук разносится отлично. Такер вздрагивает так, будто его ударило током.

— Черт, Лэндон, — выдыхает он, оглядываясь. — Ты чего не спишь?

— Творческий прорыв. Или тупик. Зависит от того, как посмотреть, — я спускаюсь с пары ступенек и прислоняюсь к перилам, скрещивая руки на груди. — А ты, судя по всему, занимался чем-то, что точно не связано с погоном скота, — со смехом продолжаю я.

Уже жду привычной ответной колкости, готовый к легкой, почти детской братской перепалке, но ответ быстро остужает мой пыл:

— Не лезь не в свое дело, Лэн. И не спрашивай так, будто подобные разговоры между нами в порядке вещей.

Где-то в глубине души я понимал, что эта попытка провалится. Но не мог не попытаться. Кроме того, Такер выглядит слишком загруженным для мужчины, который провел ночь с девушкой. Но это замечание я уже держу при себе, желая узнать нечто более важное:

— Теперь между нами всегда так будет? — серьезнее спрашиваю. — Я вернулся, Такер. Я здесь. Мы можем хотя бы попытаться... Пог...

— Ты вернулся, потому что у тебя что-то случилось в Нью-Йорке, — перебивает он, и в его глазах вспыхивает старая, знакомая искра обиды. — Ты не вернулся к семье. И не надо делать вид, что пара совместных ужинов с родителями и работа на ранчо стирают два года молчания. Чертовой тишины.

Такер буквально выплевывает мне это в лицо. И во мне тоже что-то взрывается. Спускаюсь с крыльца.

— Я не прав. Но знаешь что, Так, телефон работает в обе стороны, — напоминаю я.

— Да. Но не я наговорил того, за что бьют морду.

Он отводит взгляд, смотрит в сторону своего домика и продолжает, не дав мне ответить:

— Я иду спать, а ты и дальше разбирайся со своими порывами и тупиками.

Его шаги становятся быстрее. Я уже не останавливаю его, не пытаюсь ничего сказать. Просто остаюсь стоять на крыльце, глядя на закрытую дверь. Холодный утренний воздух пробирает до костей, но холод внутри ощущается острее. Кутаюсь в куртку.

Такер прав. По-своему, через призму своей боли, но прав. Я не могу просто так перепрыгнуть через пропасть, которую сам же и вырыл. Но ведь раньше все было иначе. Мы никогда не извинялись. Не говорили о чувствах и уж тем более не «проговаривали обиды». Всему этому я научился уже потом, в Нью-Йорке, среди людей, которые любят копаться в себе, искать корни проблем и со школьного возраста посещают психотерапевтов. А в детстве на ранчо правила были простыми и суровыми: накосячил — молча иди и сделай что-то полезное. Или приятное. Почини забор, накорми лошадей, принеси извинения делом, а не словами. Можешь отыграться дурацкими шутками и остротами. Думал, что Такер и делал это, давая мне черную работу и рассказывая детям, что моя обязанность — убирать за пони.

Но сейчас, видимо, старые правила больше не работают.

Или, как и я, Такер за это время тоже чему-то научился. Что-то понял. Но узнать я это не могу.

***

Как я ни пытался выкинуть этот эпизод из головы, не получалось. И вся надежда спасти себя от очередной пожирающей мысли была на удачную поездку в город и свидание.

И все складывалось неплохо.

Отец разрешил пользоваться пикапом с ранчо.

И я даже вспомнил, как управлять механической коробкой передач.

Поэтому в «Хай Граунд» я приехал в приподнятом настроении, но такое, видимо, было только у меня.

—... дерзить. Я говорю, что он недостаточно горячий! — недовольно заявляет девушка.

Синее платье по фигурке, светлые волосы в пучке, каблуки. Местная важная птица, не иначе.

Кэссиди ей что-то говорит, вежливо улыбается. Около кофемашины, опустив голову, стоит девчонка лет шестнадцати.

— Это абсолютно неприемлемо, Кэссиди, — продолжает девушка, повышая тон и тыча пальцем в сторону бариста. — Клиент всегда прав. Слышишь, Тесса? Ты должна понимать это с первого дня работы!

Медленно подхожу ближе, намеренно задерживаясь в паре шагов, чтобы получше рассмотреть эту скандалистку и решить, стоит ли мне вступать в игру.

— Она все поняла, Эллисон, — с нажимом отрезает Кэссиди, но тут же поднимает глаза и замечает меня.

— Привет, — бросаю я, подходя вплотную к стойке.

И тут происходит то, чего я совсем не ожидал. Эллисон разворачивается ко мне и расплывается в такой широкой улыбке, будто мы закадычные друзья, не видевшиеся сто лет.

— Лэндон! Надо же! Привет! — щебечет она, сверкая безупречной белизной зубов.

Блондинка лет тридцати. Голубые глаза. Этот специфический, тягучий тембр голоса. Вдруг она кажется мне до боли знакомой.

— Привееет, — протягиваю я с легкой долей неуверенности, продолжая сканировать ее взглядом.

— Не узнаешь? Это же я — Эллисон. Такер не говорил тебе?

Она смотрит на меня так, будто я обязан ее знать. И, что гораздо важнее, знать про нее и Такера. Бросаю быстрый взгляд на Кэссиди, но она лишь с нескрываемым интересом наблюдает за нами, явно радуясь, что Эллисон переключила свое ядовитое внимание с нее на меня.

И тут пазл в моей голове внезапно складывается. Эллисон Джейнор. Училась вместе со мной. Как раз в то время, стала капитаном школьной команды чирлидерш. Редкостная стерва. И, судя по всему, такой и осталась.

— Не говорил, — ровно и уверенно произношу я. — Ни слова.

И после только что увиденной сцены даже не пытаюсь сглаживать углы и щадить ее чувства.

Эллисон продолжает улыбаться, но я замечаю, как напрягаются мышцы ее лица. Где-то сбоку улавливаю приглушенный смешок Кэссиди, но она тут же отворачивается, подходя к бледной Тессе.

— Значит, не успел, — произносит Эллисон с притворным сочувствием. — У вас ведь столько... проблем. Между вами.

Что еще, блять, за игра? В эту тему тебе явно лезть не стоит.

— Да, — спокойно отвечаю я, не моргнув глазом. — Разговариваем только о важном. А о тебе как-то речи не было.

Видимо, сегодня удача на моей стороне. И написанная утром страница, и эта маленькая словесная перепалка даются мне на удивление легко. Эллисон прожигает меня ледяным взглядом, но тут раздается голос Кэссиди, идеально ставящий точку в этом диалоге:

— Ваш кофе, Эллисон, — говорит она, ставя стаканчик на стойку с преувеличенной вежливостью. — Хорошего дня.

Эллисон берет стаканчик. Со злостью смотрит на нас и выходит. Немногочисленные посетители быстро теряют интерес к происходящему, а у меня в голове начинает бешено крутиться рой вопросов.

— Что это сейчас было? — спрашиваю я, глядя прямо на Кэссиди.

— У Эллисон просто было плохое настроение, — сухо усмехается она, методично протирая стойку тряпкой.

В памяти тут же всплывает хмурый, напряженный Такер сегодняшним утром. Неужели? Нет, только не это.

— Только не говори мне, что эта стерва имеет какое-то отношение к Такеру, — прошу я.

— Да как тебе сказать... — многозначительно протягивает Кэссиди, делая паузу, от которой у меня начинает дергаться глаз.

Что, блять, она несет?

— Его вкус не мог так катастрофически испортиться, — почти с мольбой произношу я.

Да, в старшей школе он встречался с такими же дрянными девчонками из команды чирлидерш. Это было почти негласным правилом для местных спортсменов. Но потом он вырос! У него были нормальные, адекватные девушки, с которыми все было серьезно.

— Последние полгода его вкус именно такой, — пожимает плечами Кэссиди. И по ее тону ясно: она тоже не в восторге от этого выбора моего брата.

— Это надо переварить, — выдыхаю я, проводя рукой по лицу.

Информация ощущается как несварение. Словно я съел какую-то дрянь, которую организм пытается выплюнуть наружу.

— Чем могу помочь? — усмехается Кэссиди, опираясь локтями о стойку. — Предупреждаю сразу: сегодня у нас в меню только «недостаточно горячий кофе». И миндального молока по-прежнему нет.

— Ммм, — протягиваю я. — Моя будущая жалоба на Йелп становится все более разгромной.

Кэссиди тепло смеется и ободряюще сжимает плечо Тессы. Но девчонка смотрит не на нее. Она смотрит на меня.

И я слишком хорошо знаю этот взгляд. Широко распахнутые глаза, легкая растерянность и неподдельный, почти детский восторг.

— Привет, — здороваюсь я, приветливо махнув рукой.

— Привет, — отвечает Тесса и косится на Кэссиди, словно спрашивая разрешение. На что та вздыхает, но кивает.

Я только сейчас замечаю, что фартук только на Тессе. Кэссиди просто в футболке. Видимо, не на смене.

— Очень рада с вами познакомиться, мистер Хейс, — с улыбкой отвечает Тесса. — Я читала ваши книги. Подпишете мою? Я взяла с собой, на случай если вы зайдете.

— Конечно, — с улыбкой отвечаю я.

И как только девчонка скрывается за дверью для персонала, Кэссиди теплее улыбается.

— Твой приход явно улучшил ее день после такого, — констатирует она.

— А твой? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри просыпается уже знакомый, приятный азарт.

— Тоже немного, — лукаво признается она. — Было чертовски приятно посмотреть, как кто-то наконец-то поставил Эллисон на место. После того как она получила должность в городском управлении и стала отвечать за организацию праздников, ее заносит так, что... — Кэссиди многозначительно морщится, не находя подходящих слов.

Усмехаюсь. Но на долю секунды мои мысли снова срываются к Такеру. Что, черт возьми, с ним случилось за это время?

Но я тут же беру себя в руки. Сейчас не время думать об этом. Решаю не копать в эту сторону и задаю другой вопрос:

— Вижу, ты сегодня не на смене. Может, возьмем по кофе с собой и прогуляемся?

Кэссиди слегка хмурится, словно взвешивая все «за» и «против». И тут, как назло, возвращается Тесса с книгой и ручкой.

Быстро вывожу автограф на титульном листе, перебрасываясь с ней парой фраз. Девчонка, к моему удивлению, выдает пару на удивление точных и интересных мыслей о сюжете, но как следует сосредоточиться не получается. Все мое внимание приковано к Кэссиди, я жду ее вердикта.

Тут, к счастью, приходит новый посетитель. Обещаю Тессе продолжить разговор, когда зайду в следующий раз, и она отходит обслужить клиента.

Кэссиди выходит из-за стойки.

На ней снова та короткая юбка. Определенно удачный день.

— Давай прогуляемся, — соглашается она.

И я счастлив, что сегодня все-таки переключусь на общение и забудусь в нем, а не буду и дальше терзаться от собственных мыслей.

Глава 7. Местная мыльная опера, нью-йоркская привычка и оба варианта

29 мая 2024 год

Буэна-Виста, Колорадо

Кэссиди

Пока я ехала с Ханной с ранчо, то твердо решила: мне не нужно свидание с Лэндоном Хейсом.

Он явно ищет легкую интрижку, чтобы развеяться. Вряд ли останется в Буэна-Висте надолго, да и багаж внутренних проблем у него, кажется, приличный. У меня есть реальные дела: нужно развивать бизнес, придумывать новые мероприятия, чтобы привлечь людей, а не играть в романтические игры с писателем-беглецом. Кроме того, Расти собирался заглянуть, чтобы что-то обсудить. Но...

Но вот я уже минут пять иду с Лэндоном Хейсом по центральной улице Буэна-Висты.

Почему я передумала? Черт меня знает.

Наверное, дело в том, как он говорил с Тессой. Не свысока, не как недосягаемая звезда, а как нормальный человек, который действительно слушает. Он не отмахнулся от восторженной девчонки, не стал играть в «важную птицу». И в этот момент моя железная решимость просто дала трещину.

Может, ситуация с Эллисон так повлияла на меня? И теперь я вижу что-то особенное в простом, нормальном человеческом поведении?

Главная улица Буэна-Висты в это время дня выглядит почти с картинки. Утреннее солнце уже прогрело старые кирпичные фасады магазинов, а горный воздух, пахнущий хвоей и нагретым асфальтом, бодрит. Мы идем мимо «Пекарни Мэйбл», где старушка-продавщица, заметив нас, делает вид, что очень увлечена протиранием и без того чистой витрины.

Физически чувствую на себе ее (и не только ее) оценивающие взгляды. Сплетни в этом городе распространяются быстро. К обеду весь Буэна-Виста будет знать, что Лэндон Хейс гуляет с Кэссиди Мейсер, а к ужину нам уже придумают двух общих детей и совместный бизнес-план по разведению альпак.

— Ты знаешь, что мы сейчас главные герои местной мыльной оперы, да? — спрашиваю, не глядя на Лэндона, но краем глаза отмечая, как хорошо его широкие плечи смотрятся в простой белой футболке. Никакого навоза, никаких пыльных худи. Просто чистый, свежий Лэндон.

В этой чертовой футболке и джинсах он смотрится просто, но... Но это, черт возьми, отвлекает.

Потому что в нем сейчас читается какая-то несправедливо интересная смесь. С одной стороны — легкая, небрежная щетина на челюсти и темные, чуть отросшие кудрявые волосы, свободно падающие на лоб. Это придает ему тот самый расслабленный вид местного парня, который не боится запачкать руки.

Но с другой стороны, в его осанке, в том, как он лениво, но уверенно держит стаканчик с кофе, нет ничего от простого погонщика скота. В нем читается нью-йоркская уверенность, интеллект и привычка наблюдать и анализировать. Идеальный, чертовски притягательный баланс.

— Здесь хотя бы нет папарацци, — со смешком замечает Лэндон. — Я, конечно, не Ирина Шейк, и мной они особо не интересуются, но в последнее время приходилось прятаться от них чаще, чем за всю прожитую жизнь.

— Поэтому и идешь так быстро? — усмехаюсь, делая глоток кофе. — Мы гуляем, парень. Замедлись.

— Прости, — он послушно сбавляет темп, поравнявшись со мной так, что наши плечи почти соприкасаются. — Нью-йоркская привычка. Там, если ты замедлишься, тебя просто сметут.

Лэндон делает паузу, оглядывая тихую улицу с ее старыми фонарями и витринами, которые не менялись десятилетиями.

— Знаешь, когда я только переехал в Нью-Йорк после учебы в Огайо, мне казалось, что там все движется с бешеной, неправильной скоростью, — задумчиво произносит он. — А сейчас здесь... иногда кажется, что время вообще застыло. Слишком медленно.

— Это называется размеренность, Хейс. Не путай с застоем, — поправляю я.

Он поворачивает ко мне голову, и в его взгляде появляется искреннее, неподдельное любопытство.

— А ты? Ты ведь не всю жизнь просидела в Буэна-Висте? Или ты из тех людей, кто никогда не покидал родного гнезда?

Фыркаю, чувствуя прилив гордости.

— Я четыре года училась в Денвере. Бизнес-школа Университета Колорадо.

— Бизнес-школа? — в его голосе проскальзывает искреннее уважение. — Звучит внушительно. И что же заставило девушку с дипломом бизнес-школы вернуться в город, где главная интрига дня — это чей-то недостаточно горячий латте?

И чувствую нотку пренебрежения в его голосе.

— Здесь моя семья, — спокойно отвечаю я. — Когда Лайла забеременела, я поняла, что не хочу пропускать важные семейные моменты. К тому же, мне всегда не хватало в Буэна-Висте хорошего, уютного места, где можно просто посидеть с книгой или ноутбуком. Так что я решила создать его сама.

Лэндон внимательно слушает, делая глоток кофе. Я немного переживала, что он и дальше будет расспрашивать про Такера и Эллисон. К счастью, этого не происходит. То ли из уважения к брату, Лэндон решает больше не задавать вопросы про его личную жизнь, то ли ему действительно интересно узнать меня. Мне хочется, чтобы оба варианта оказались верными.

Мы молча сворачиваем к центральному скверу.

Здесь, в тени старых раскидистых вязов, воздух кажется чуть прохладнее и свежее. В центре тихо журчит небольшой каменный фонтан, а на скамейках, греясь на солнце, сидят пенсионеры и мамы с колясками. На фоне величественных, покрытых хвоей гор этот маленький кусочек городской цивилизации выглядит почти игрушечным.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к Лэндону и заглядываю в глаза.

— А ты? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал без лишнего нажима. — Ты из тех парней, которые ненавидят место, где выросли, и мечтают сбежать от него подальше, сжигая за собой мосты?

Лэндон хмыкает. Он отводит взгляд, разглядывая верхушки деревьев, и на пару секунд погружается в раздумья.

— Ненавижу? Нет, это слишком сильное слово, — наконец произносит он. — Я не ненавижу Буэна-Висту. У этого места есть свои плюсы. Но... этот город всегда казался мне тесным.

Лэндон делает паузу, неопределенно обводя рукой горизонт.

— Главные темы для разговоров здесь не меняются десятилетиями: кто выиграл школьные соревнования, как идут дела на соседних ранчо, кто с кем переспал на городской ярмарке. Все это крутится по замкнутому кругу. Здесь просто... физически тесно дышать, Кэс. Как в коробке, стены которой ты видишь каждый день.

Как в коробке. Те самые слова из его книги, которые я читала сегодня утром.

«Сдохнут в этой тесной коробке семейных устоев»

— Если здесь так тесно, то почему ты вернулся? — спрашиваю, не сводя с него глаз. Мне действительно интересно услышать ответ, а не просто дежурную отговорку.

Лэндон делает медленный глоток кофе, словно давая себе время подобрать правильные слова. И только сейчас я замечаю свой стаканчик в руке. Он все еще почти полный. Я была слишком увлечена разговором, чтобы пить.

— Сам до конца не понимаю, — отвечает он, и в его голосе звучит искренняя, почти детская растерянность, так не вяжущаяся с его взрослой внешностью. — Наверное, дело в том, что сама идея моей первой книги зародилась именно здесь. В Нью-Йорке все шло по инерции, на автопилоте. А я... я хочу понять, что именно здесь на меня повлияло.

Лэндон хмурится, словно сам не верит тому, что только что произнес, пытаясь уловить ускользающую, нечеткую мысль.

Хмыкаю, делаю глоток кофе. Как и ожидалось, он уже не такой горячий, как мне хотелось бы.

Смотрю на нахмуренный лоб Лэндона. В этот момент он выглядит не как парень, который подписывал собственную книгу меньше часа назад, а как юнец, который потерялся в новом месте. И, странное дело, эта внезапная уязвимость не портит его.

— Знаешь, Хейс, — мягче начинаю, нарушая повисшую тишину. — Вдохновение редко приходит, когда ты пытаешься вытащить его из-под кровати с вилами. Иногда нужно просто позволить себе потеряться. Не искать его насильно.

Лэндон поднимает на меня взгляд. На секунду в его карих глазах мелькает искреннее удивление, а затем уголки губ медленно ползут вверх.

— Это была тонкая метафора про вилы и навоз? — уточняет он с легкой доброй насмешкой.

— Возможно, — пожимаю плечами.

Мы делаем еще несколько шагов и останавливаемся у каменного бортика фонтана. Вода тихо плещется, создавая уютный, шуршащий фон. Лэндон выкидывает стаканчик в мусорку и поворачивается ко мне всем корпусом.

— На самом деле, я знаю, что мне еще нужно сделать, — произносит он и кивает в сторону деревянной скамейки, безмолвно предлагая мне присесть.

Направляюсь к ней, но не сажусь сразу, а оборачиваюсь к нему, скрестив руки на груди.

— И что же тебе мешает это сделать? — спрашиваю, выдерживая его взгляд.

— Если я это сделаю, мне придется признаться, что я вел себя как упрямый осел, — невозмутимо, но с легкой, почти незаметной самоиронией отзывается он.