Тайна рождения

В тот студеный декабрьский вечер в московской квартире семья собралась не только для обсуждения обычных повседневных дел, но и чтобы дать мне имя.

— Надеюсь, все понимают, что девочку следует назвать Энни? — спросила моя прабабушка.

— Анютой! — сказал мой отец и нежно взял меня на руки. Он покружил со мной по комнате, затем подошел к моей матери и, отдавая меня ей, нежно прошептал: «Анюта».

У моего брата было свое мнение, как меня следует назвать, но в тот вечер он промолчал. Так я и стала российской гражданкой с иностранным именем и фамилией по паспорту, с ласково-уменьшительным именем от Анны внутри семьи и просто Мусей для своего брата.

Одним из непреложных постулатов воспитания детей в семье Траверсов является естественное вскармливание младенцев молоком матери. Меня, как я узнала, став постарше, мама не могла кормить, и полгода у меня была кормилица (женщина, жившая в соседнем доме, у которой тоже в этот период родился второй ребенок). Этот факт в семье держали под строгим секретом, но, тем не менее, одна из тетушек моего отца прознала об этом и жестоко оскорбила мою мать, так что на некоторое время моя семья прекратила какое-либо общение с родственниками со стороны отца. Слава богу, это противостояние длилось недолго, и уже через пять лет после случившегося мы с братом смогли снова посещать дачный домик наших тети и дяди (не прямых, троюродных или даже более дальнего родства).

Став старше и наслушавшись подробных рассказов моего брата о том, какой праздник был в семье, когда он родился, я стала приставать к нашим родителям, чтобы они поведали мне историю, как я пришла в этот мир. Этот вопрос стал занимать мое детское воображение с четырех лет. Сначала родителям удавалось не отвечать на мои вопросы, переключая мое внимание или меняя тему разговора. Затем, в более зрелом возрасте, папа при вопросе о тайне моего происхождения молча качал головой, целовал меня в макушку и уходил, оставляя меня одну на одну с моими домыслами и догадками. Мама при этих вопросах обнимала меня, говорила: «Ой, детка», — и надолго замолкала. Когда я поняла, что не добьюсь ответа от своих родственников, я стала искать его самостоятельно.

— Первая мудрая мысль, которая пришла мне в голову, была, что меня усыновили, но вот мое сходство с папой и вообще со всеми Траверсами никак эту мысль не подтверждало, да даже, наоборот, разбивало вдребезги теорию усыновления. Я выкинула ее и стала искать дальше, — звонко закончила мисс Траверс и подняла свой бокал, чтобы чокнуться с моим.

Глава 2

Всю следующую неделю я активно общалась с новообретенной знакомой, познакомилась даже с ее родителями, которые произвели на меня, в отличие от ее брата, очень благоприятное впечатление. Мы приехали к ним на традиционный в этой семье воскресный обед. Ехать мне туда не хотелось, откровенно говоря, боялась скомпрометировать себя в этой аристократичной семье, но Анюта не дала мне ни малейшего шанса улизнуть, почти насильно оставив меня предварительно ночевать у себя после ночного клуба, который мы также с ней на этой неделе посетили.

Темой обеда был подарок к свадьбе одного из родственников семейства, благодаря чему (а, скорее всего, просто благодаря дружелюбию и открытости старших Траверс) обед прошел в теплой и непринужденной обстановке. Перед десертом я вызвалась помочь Шарлотте (матери моей новой подруги, если можно ее уже так называть) с посудой, и мы с ней, толкая перед собой сервировочную тележку, плавно покинули гостиную.

— Вы умеете, как я погляжу, готовить, — произнесла леди Траверс, пока я складывала тарелки в посудомоечную машину.

— Да, но как? — удивленно спросила я, отрываясь от разглядывания фамильного фарфора.

— Как я об этом догадалась? Очень просто, — рассмеялась хозяйка дома. — Моя дочь совершенно неприспособленна к кухне, она обладает рядом несомненных достоинств и преимуществ по сравнению с другими, но вот навыками приготовления пищи не овладела ни в какую. У меня старший сын может лучше приготовить омлет, чем эта блондинка. Видели бы вы, как она складывает посуду: рационально, максимально заполняя все пространство посудомойки, при этом не отдавая отчет, что можно мыть, а что нет, что промоется, а что так и останется на посуде, прикипев к ней после 70° двухчасового полоскания. Вы же, наоборот, очень внимательно все осмотрели, смыли соус, который точно под воздействием температуры может остаться на тарелках, причем тарелки с брусничным соусом вы не споласкивали, понимая, что этот легко смывается в посудомойке за отсутствием вяжущих клейких элементов. И только после этого стали планомерно заполнять машинку.

— Вау! Ой, простите, наверно, мне не следует так выражаться.

— Энн, прекратите! Я и мой муж живем в этой стране уже не одно десятилетие, мой муж даже в ней родился, тесно общаемся со своими двумя отпрысками, которые, несмотря на наши старания привить им английскую благовоспитанность, периодически ошеломляют нас жаргонными словечками. Честно скажу, один раз я даже слышала, как Джон выяснял отношения с нерадивым контрагентом на отборнейшем матерном языке. Никогда не рассказывайте ему об этом, пожалуйста. Это моя тайна. Иначе мальчик очень расстроится, что моих ушей коснулась брань из его уст.

Я про себя улыбнулась: неужели Шарлотта Траверс думает, что я задержусь в этой семье и дойду до таких отношений с ее сыном, что доверительно поведаю тайну его матери. Мне, конечно, льстит, что этой просьбой меня косвенно приняли в семью, но учитывая нашу неприязнь с Джоном Траверсом друг к другу, не уверена, что мы будем поддерживать эти отношения.

— Как вы познакомились с Анютой? — прервала мои размышления леди Траверс.

— Сказать по правде, весьма необычно. Она меня огорошила своим первым вопросом.

— Это ее метод общения с людьми: сначала выбить почву из-под их ног, потом протянуть руку, чтобы помочь им подняться. Расскажите, безумно интересно. Вы не производите вида человека, которого легко напугать или огорошить.

Разрезая яблочный пирог, который всего два часа назад Шарлотта Траверс собственноручно испекла, я поведала ей обстоятельства знакомства с ее детьми без утайки, местами переживая и рефлексируя за свое не совсем воспитанное поведение.

Мать Анюты в какой-то момент перестала раскладывать шарики мороженого по хрустальным мороженицам, присела за стол, внимательно меня выслушала и на какое-то мгновение сильно задумалась.

— Вот уж не думала, что ее это настолько сильно беспокоит. Она права, есть нечто, что мы скрываем от наших детей. За все эти годы это настолько вошло в привычку, что боюсь, я даже не смогу ей поведать всей правды.

— Ну, насколько я успела узнать характер вашей дочери, если уж она что-то вбила себе в голову, что-то ее заинтересовало, то она как бульдог (простите за сравнение) вцепится в это и дойдет до конца. Хотя, я могу и ошибаться, слишком мало ее знаю.

— Нет, ты права — допустимо такое обращение?

— Конечно!

— Моя дочь, действительно, перевернет все и вся в рамках, надеюсь, дозволенного, и не пойдет по головам других людей, чтобы достичь намеченной цели. Поэтому, даже исходя из соображения не лишать Анюту радости познания, мы с отцом в этой авантюре будем сохранять нейтралитет и ни словом не подскажем и не поможем ей.

Внутренне я была абсолютно согласна с матерью Анюты. Если даже представить, что история ее появления на свет не столь захватывающе интересна, сам путь к истине сулит немало приключений.

— Пойдем уж, а то мои родственники, боюсь, уже заскучали. — Мы быстро погрузили чашки для кофе и чая, заварной чайник, турку с горячим кофе, который хозяйка сварила на последних минутах нашего разговора, и прочие атрибуты чаепития на тележку, я взяла в руки пирог, и мы вернулись к оставшимся членам семьи.

— Только не говорите, что все это время вы обсуждали кулинарные рецепты, — воскликнул Ричард Траверс при виде нас, отдельно тепло и нежно взглянув на свою супругу. У меня больно защемило сердце от лицезрения такой нежности и взаимопонимания по истечении многих лет супружеской жизни.

— Ну уж точно ни вас, — парировала его жена. – Энн, хороший кулинар, поверьте, нам нашлось о чем поговорить. — При этих словах его матери правая бровь Джона Траверса ненадолго вопросительно изогнулась, он задумчиво посмотрел на меня, и на удивление не произнес ни одного едкого слова, которого я уже привыкла слышать в свой адрес.

После кофе мужчины, как и положено истинным английским джентльменам, удалились в кабинет, мы же с Анютой и миледи Траверс продолжали сидеть за обеденным столом, ведя неторопливую душевную беседу обо всем на свете. По дороге в Москву, сидя вдвоем на заднем сидении роскошного «БМВ» Джона Траверса, его сестра озвучивала одну сумасшедшую идею за другой. Последнее, что она мне предложила, это была дружба с ее матерью с целью выведывания секрета своего происхождения.

— Нет, я вполне серьезно: мамочке ты моей понравилась, это очевидно. Психолог она у нас знатный, в людях разбирается, поэтому ты под видом любительницы готовить втираешься к ней в полное доверие, начинаешь поверять ей все свои девичьи тайны, она, поддавшись моменту, раскрывает тебе секрет приготовления семейного пирога, передающийся по роду исключительно через старшую дочь, ты слезишься, и в этой чувственной атмосфере открытости задаешь вопрос, как она меня родила…

— По-моему, ты слишком плохо знаешь нашу маму. Я удивлен твоим предположением, что эта женщина, поддавшись мгновению, может выдать тайну, охраняемую ею уже почти тридцать пять лет.

— Ты, как всегда, прав, мой дорогой братец! Но как же иногда хочется помечтать!

Последние слова Анюты повисли некой смысловой галлюцинацией в салоне авто, и каждый из его пассажиров задумался о чем-то своем. Судя по блуждающим легким улыбкам моих попутчиков, несомненно, о чем-то светлом и приятном. Так, в полном молчании мы не спеша подкатили к моему дому. Около подъезда мы тепло обнялись с Анютой. На мое «спасибо» ее старший брат лишь мельком взглянул на меня в зеркало заднего вида и слегка кивнул. Я тихо вышла из машины и осторожно закрыла дверь. Очарование этой странной британской семьи окутывало меня со всех сторон, я поймала себя на мысли, что бесконечно хочу продолжения общения с ней, даже несмотря на выходки (если у английских джентльменов они есть) старшего отпрыска.

Глава 3

Так уж сложилось, что постепенно наши встречи с Анютой стали носить все более регулярный характер, то есть видеться мы стали каждый день, и не только для того, чтобы обсудить, с какой стороны подступиться к животрепещущему вопросу рождения Анюты, но и для того, чтобы сходить в кино, на выставку, просто поболтать за обедом или пройтись по набережным Москвы-реки, благо погода нам благоприятствовала. Неожиданно для себя я поняла, что всю жизнь мечтала о такой подруге и вот, когда возраст мой приблизился к отметке, когда друзей не заводят, а чаще теряют, я вдруг нашла близкого мне во всех отношениях человека.

Единственно, что омрачало мою радость приобретения — это спорадические встречи, вернее пересечения с красавцем братом моей новой подруги. Джон умудрялся контролировать практически каждую нашу встречу, внимательно наблюдал, что я заказывала на обед, и особенно ревностно следил, как мы расплачиваемся по счету после ланча. Воспитание джентльмена, видимо, не позволяло ему отпускать более язвительные замечания в мой адрес, но оно не мешало ему неотступно следить за мной.

Меня раздражала его манера везде и всегда опекать свою драгоценную сестренку, поэтому в те редкие минуты, когда мы с ним обменивались парой фраз, кроме приветственных слов, из моих уст вылетали язвенные слова цинизма, иронии и насмешки. Похоже, наше чувство было взаимно, потому что этот образец идеала мужчины во плоти платил мне тем же, правда, воспитание в среде английских лордов все-таки давало о себе знать, и каждое его слово в мой адрес было тщательно продуманным и, на взгляд посторонних, не несло никакой негативной окраски. Его сестру почему-то наши отношения сильно забавляли, хотя невооруженным взглядом было видно, что мы с трудом дышим одним воздухом, когда волею случая оказываемся в закрытом помещении. Да я задыхалась даже на скамейках в парках, на которых мы с Анютой стали любить посидеть, когда рядом был ее несносный братец.

На одной из таких скамеек я сидела, в ожидании Энни, поминутно оглядываясь в поисках ее старшего брата, который всегда неожиданно для меня появлялся во время наших встреч, чем еще больше нервировал меня и заставлял тихо (правда, я делала это громко) себя ненавидеть. День после сменившегося антициклона с солнечными, погожими днями был пасмурным, дождя еще не было, но было очевидно, что сегодня неминуемо на землю упадут долгожданные капли влаги. Я повернула голову налево и увидела свою подругу без присущего ей оптимизма, вяло переставляющую ноги под стать хмурому дню. На секунду она оторвала взгляд от асфальта, увидела меня, через какое-то время подошла и села рядом, даже не улыбнувшись и не поцеловав меня в щеку.

Я, поддавшись настроению подруги, сидела подавленно, недоумевая, что могло с ней произойти. Анюта подняла взгляд, обвела посеревшую окрестность, устремила взор в одну только видимую ей точку и произнесла странным бесцветным голосом.

— Энн, можешь меня осудить, но я влезла в секретный шкафчик моей матери и нашла это, — Анюта протянула мне фотографию на телефоне. Судя по всему, там была запечатлена страница из дневника: «О! Рок! Зачем ты так со мной! Чем прогневала я Всемогущего? Как Ричард мечтал о дочери, о маленькой прелестной белокурой малютке, которую он будет баловать, наряжать, и которая унаследует всю силу ума и красоту женского рода Траверсов. А теперь… теперь наше счастье осталось в прошлом, а все это стало несбыточной мечтой.

Я больше не женщина! Эти изверги лишили меня возможности подарить мужу еще одного ребенка. Почему Джон так и не перевернулся, почему они вовремя не разглядели, что он шел ножками вперед, почему дежурный врач за полчаса до моих родов сломал ногу, поскользнувшись на мокром больничном полу… Почему? Почему? Почему?

Наутро, когда закончился весь этот кошмар, им не оставалось ничего другого, как полностью лишить меня радости будущего материнства, прооперировав так, что теперь ни одна моя яйцеклетка никогда больше не соединится с частичкой моего любимого мужчины. Я обречена!

Теперь из года в год из меня будет выходить лишь пустота, которая могла бы стать чьей-то жизнью. Со стороны я выгляжу как более чем счастливая женщина: любящий и любимый муж, удивительный сын, достаток… но мне плохо! Плохо! Плохо!»

Я с ужасом вернула Анюте ее телефон. Ее протянутая рука сильно тряслась, когда она пыталась его забрать. Я боялась смотреть ей в глаза, но поняла, что наша дружба сейчас проходит проверку, и именно это, как настоящая подруга, если действительно ею являюсь, я должна сделать. Я осмелилась взглянуть в побледневшее лицо Анюты, вмиг ставшее таким осунувшимся и даже постаревшим.

— Анют, теперь мы точно знаем, что твоя мама не могла забеременеть тобой, выносить тебя и родить. Мы не знаем, какую ужасную операцию провели твоей матери, но нам достоверно известно, что биологической матерью тебе или еще кому-то, кроме Джона, она быть не может. Мы принимаем этот факт и идем дальше, не обсуждая того, что узнали.

— Ты права, — согласно кивнула моя подруга и смахнула с ресниц капельки слез.

— Пойдем, пройдемся вокруг вырытых человеком прудов, в этом парке милые извилистые тропинки и полно мостиков. Это как раз подходящий пейзаж для умиротворения души и приведения ее в гармонию.

Анюта наконец-то улыбнулась, оперлась на мою руку, и мы неспешно пошли, вдыхая ароматы летнего дня, которые с таким трудом, но можно различить в этом безумном мегаполисе. Энни фактически висела на мне, взяв меня под руку. Выражение лица у нее, пожалуй, было все еще отнюдь не радужное, что совсем непривычно для нее. В таком состоянии мы случайно на одной из тропинок натолкнулись на ее старшего брата, который готов был убить меня взглядом, как будто это я довела его сестру до такого состояния.

— Что все это?.. — Анюта оторвалась от меня, приникла к груди брата и разразилась потоком безудержных слез.

Мистер Траверс нежно поглаживал свою младшую сестру, не переставая грозно поверх ее головы сверлить меня взглядом.

Я стояла растерянно, чувствуя себя лишней, а главное, не зная, как помочь Анюте и отвести от себя подозрения ее брата.

— Я, наверное, пойду, — в замешательстве пролепетала я.

— Стой! — послышался сдвоенный хор голосов семейства Траверс.

Я застыла на месте. Поток Анютиных слез иссяк так же внезапно, как и начался. Она взяла меня за руку, оторвалась от своего слегка промокшего брата (его голубая рубашка после слезных изливаний прижалась к телу, отчетливо подчеркивая контурность его тела с неким, правда, разводом потекшей туши), посмотрела ему строго в глаза и произнесла тираду в мою защиту, что если бы не я, его сестра сошла бы с ума или выкинула что-нибудь похлеще.

— Теперь ты, наконец, можешь сказать, что случилось?

— Нет, — твердо произнесла Анюта. — Я узнала кое-что из прошлого, но тебе не могу сказать, извини. Спасибо за поддержку, но мы пошли дальше дышать относительно свежим воздухом города. — Энни снова взяла меня под руку, и мы печально побрели дальше.

В какой-то момент я невольно оглянулась и увидела озадаченного и слегка потерянного брата подруги, который уже стал объектом внимания местных кумушек и молоденьких девиц, непонятно как оказавшихся здесь в это время в парке.

— Джон у тебя покоритель женских сердец.

— Этого у него не отнять, — оглянулась Анюта и улыбнулась, улицезрев, как кольцо из представительниц прекрасного пола смыкается вокруг ее брата. — Вот, только сам он еще не отдал никому сердце, не верю, что он любит эту свою даму, с которой встречается уже три года.

— Почему ты ему ничего не сказала про дневник?

— Как ты себе это представляешь? Как я ему, этому идеализирующему всего и вся, что касается меня, воспитанному в традициях английского джентльменства, скажу, что я незаконно порылась в вещах нашей матери и нашла ее личный дневник. Нет, уж, спасибо, лучше пусть считает меня сумасбродкой, но в этом я ему не признаюсь ни за что.

Глава 4

Я стояла под тенью раскинувшегося дуба на третьей надпойменной террасе реки Москвы рядом с главным дворцом усадьбы «Архангельское» в сторонке от всех приглашенных на какое-то помпезное торжество, вертя в руках бокал с шампанским, и рассматривала элиту московского общества. Меня никто не знал, поэтому ко мне никто не обращался. Анюта упорхнула с какими-то своими старыми знакомыми, Джон словами: «Здравствуй, дорогая» приветствовал умопомрачительную идеальную блондинку, которая только что подошла.

До меня доносились отголоски компании, где Джон и блондинка стояли обнявшись и о чем-то смеялись. Я слышала, как красотка поинтересовалась, когда же они с Джоном узаконят свои отношения, а тот рассмеялся, поцеловал ее в идеальную ровную щечку и что-то веселое ответил, отчего девушка шлепнула его по руке. Если на свете и существовала потенциальная миссис Траверс-младшая, то это, несомненно, была девушка, стоявшая рядом с братом моей подруги. Это была сама мисс безупречность: в словах, жестах, внешнем виде (ни один волосок не выбился из ее уложенной прически, ни одно пятно не прилипало к ее идеальному костюму, сидевшему на идеальной фигуре). Я представляла, какая прекрасная свадьба ожидает этих двух отпрысков высшего света, когда сзади услышала звонкий голос Энни.

— Она его подруга детства. Знает его с младенчества. У них всего год разницы, Джон ее старше ровно на один год, на одну неделю и один день. Вот уже лет пять, как при каждой встрече они шутят, что когда-нибудь, так и не устроив свое личное счастье, они поженятся на старости лет, к радости обоих семейств. Хотя, ты знаешь, мне кажется, что с ее стороны это уже и не шутка, что она втюрилась в моего брата как кошка и просто ждет, когда он перестанет искать и от отчаяния женится на ней.

— А может она и есть его скрытая любовь, которую он прячет от семейства последние годы?

— Да? — задумалась Анюта. — Нет, точно нет, — произнесла она через долю секунды. — Я помню, как на очередном каком-то семейном торжестве, Джона не было (при этом я предварительно видела билеты в «Большой» в его комнате на то число), пришла Элен и как едва заметно опустились уголки ее губ, когда она узнала, что Джона нет. Я почему-то на тот момент внимательно за ней наблюдала, поэтому смогла уловить эту мимолетную реакцию, остальные ничего не заметили. Она же у нас «Мисс безупречность», всегда слишком идеальная для этой жизни.

Надо же, а ведь я тоже пришла к этому выводу всего две минуты назад, — размышляла я, наблюдая за парой на полянке. Странно слышать такое признание из уст молодой, ухоженной особы, отягощенной глубокими знаниями этикета, восхищающей своей эрудицией и прочими достоинствами.

— Что, не ожидала? Не люблю я ее. Вот не знаю почему, но не люблю. Индифферентна я к ней. Хотя, пожалуй, скорее нейтрально-негативна. Почему? Сама не знаю. Только, мне кажется, что и Джон не испытывает особого восторга от общения с ней.

— Хм, — задумчиво произнесла я, смотря как левая рука Анютиного брата нежно поглаживает спину эталона красоты чуть повыше талии.

Внезапно рука Джона резко остановилась где-то на лопатках Элен, он развернул ее к себе, что-то уточнил, жестко привлек ее к себе второй рукой, обнимающей девушку, поцеловал ее и бегом бросился к нам. Вернее, сначала тщательно осмотрелся, а уж затем, увидев нас, бросился.

— Анна! — Мы обе с удивлением от его эмоциональности воззрились на него.

— Элен напомнила кое-что из моей жизни. До твоего появления мы с бабушкой каждое лето проводили в дачном доме наших знакомых, расположенном в поселке советских научных деятелей в юго-западном элитном направлении между «Рублевкой» и «Ригой». Участок чуть ли не гектар, сохранившиеся сосны на нем, гамак в самом отдаленном уголке сада, деревянный трехэтажный дом с вытянутой башенкой, казавшимся мне замком. Родители увозили нас с бабушкой сразу с первого июня и каждую пятницу приезжали на автобусе, а мы ходили на большую дорогу встречать их. Но сейчас не до моих воспоминаний, о которых мне напомнила подруга детства вопросом, не забыл ли я нашу клятву на чердаке того дома в шесть лет (вернее, мне-то уже семь было).

— Как интересно? И что же это за тайна?

— Пожениться, если к тридцати годам мы не встретим свою вторую половину.

— А как на том чердаке оказалась Элен?

— Наши дачи были рядом, она была единственным существом, более или менее подходящим мне по возрасту, с кем, по-твоему, я должен был общаться целыми днями? Не с бабушкой же? Подожди, это неважно сейчас. То лето, когда в дождливый день мы клялись в вечной любви на чердаке, было последним моим летом в тех краях. Зимой того года в нашей семье нежданно объявилась ты, и с лета следующего года мы перестали туда ездить.

— И ты утратил связь со своей нареченной невестой? А нет! Это просто мама и папа были категорически против вашего брака, вот и перестали сводить деток каждое лето.

— Как ты знаешь, с Элен мы регулярно пересекались на всех семейных праздниках двух семейств, так что ни о какой изоляции невесты речь не идет.

— Ну ладно, когда мы разобрались с твоей личной жизнью за период с семилетнего возраста до текущего времени, вернемся к дому. Как это может помочь нам с Энн в нашем расследовании?

— Давай, пройдемся, — предложил Джон, галантно согнув локоть своей руки.

И они неспешно, такие красивые и опять же безупречные, медленно направились к прекрасным галереям парка, увитым плющом и виноградом. Я проводила их чуть завистливым взглядом и решила, что мне пора уходить с этого чужого праздника жизни. Я отвернулась от брата с сестрой, нашла ближайшего к себе официанта, отдала ему пустой бокал из-под шампанского и пошла в сторону главного выхода.

Внезапно я услышала, как Анюта окликнула меня по имени. Я обернулась, Энни, чуть развернувшись, держась за Джона, смотрела на меня странным, почти негодующим взглядом.

— Анна, давай бегом, где ты там застряла?

Неловко как-то получалось, но я поняла, что хочу услышать доводы Джона о том, как старый дом может быть связан с тайной Анюты, да и уходить отсюда, в такой летний погожий день, честно говоря, совсем не хотелось. Поэтому, отбросив сомнения насчет своей правомерности нахождения здесь, я ускорилась, чтобы догнать единственно известных мне здесь людей.

Когда я подошла, Анюта с Джоном продолжили свою неспешную прогулку сквозь сень древней листвы. Я шла за ними, внимательно прислушиваясь к разговору, невольно переносясь в прошлое, когда благовоспитанные дамы совершали в этих галереях свой променад, секретничая или обсуждая новые веяния той моды. Может, даже сама Татьяна Васильевна Юсупова, жена самого известного прежнего владельца усадьбы, ступала здесь.