Плохая Энергетика

На середине коридора снова появилось то странное ощущение.

На этот раз сильнее.

Руби провела большим пальцем по краю блокнота.

Грэм поднялся следом и остановился в нескольких шагах.

— Что в шкафу? — спросила она.

— Фотографии.

— Вы смотрели?

— Несколько.

— И?

Он не ответил сразу.

Руби обернулась.

Что-то в его лице стало серьезнее.

— Они не совпадают с домом.

— В каком смысле?

Грэм подошел к шкафу и открыл дверь.

Внутри лежали сложенные простыни, насадка от пылесоса, пустая корзина и картонная коробка.

Самая обычная коробка.

Никакого старинного замка или зловещих знаков. Просто коричневый картон, один угол немного размок.

Руби присела.

Сверху лежала стопка старых фотографий, перевязанная выцветшей голубой лентой.

Тонкой, почти серой по краям.

Когда-то такими перевязывали подарки или волосы.

Руби осторожно коснулась ленты.

Коридор вдруг показался теснее.

Она развязала узел.

На первой фотографии маленькая девочка стояла летом на крыльце этого дома.

На ней был комбинезон, в руке таяло фруктовое мороженое. Темные волосы подстрижены ровным каре. Лет семь.

Красная дверь позади открыта.

На запястье повязана голубая лента.

Руби взяла следующую фотографию.

Та же девочка, уже старше. Лет одиннадцать. Сидит на лестнице с книгой на коленях и смотрит вверх, словно кто-то позвал ее по имени.

Голубая лента вплетена в косу.

Следующая.

Столовая.

Праздничный торт. Бумажные колпаки.

Девочка сидит за столом и улыбается, не размыкая губ.

Лентой перевязана ручка ножа для торта.

Руби нахмурилась.

Еще одна фотография.

Задний двор. Дождь.

Девочка стоит возле купальни для птиц, подняв руку. Движение смазано.

Ленты не видно.

Руби уже собиралась положить фотографию обратно, когда заметила полоску голубой ткани, зацепившуюся за голую ветку гортензии позади девочки.

В груди неприятно сжалось.

— Старые.

— Думаю, восьмидесятые, — сказал Грэм.

— Клэр сказала, нынешняя семья не знает, откуда они взялись?

— Так она сказала.

Руби снова посмотрела на первую фотографию.

Маленькая девочка на крыльце смотрела прямо в объектив.

Нельзя было сказать, что она несчастна.

Но счастливой она тоже не выглядела.

Как будто ждала чего-то.

— Почему фотографии остались здесь?

— Люди оставляют вещи.

Руби подняла на него глаза.

Грэм пожал плечами, но без обычного равнодушия этой фразы.

— Старые дома собирают чужие жизни.

Он произнес это тихо.

Руби посмотрела на него внимательнее.

На секунду выражение его лица изменилось, словно он вспомнил что-то свое.

Потом все исчезло.

— Это сейчас было опасно близко к поэзии.

— Постараюсь больше так не делать.

— Пожалуйста. У меня и без того сложные отношения с этой лестницей.

Грэм снова перевел взгляд на фотографии.

Он ничего не комментировал и не пытался произвести впечатление.

Просто смотрел.

Руби вернулась к коробке.

Под снимками комнат, дней рождения и обычной семейной жизни лежала еще одна фотография.

Руби остановилась.

Та же девочка.

Теперь ей лет пятнадцать или шестнадцать.

Она стояла в коридоре наверху.

Именно там, где сейчас была Руби.

На ней голубое платье, слишком нарядное для обычного дня. Волосы собраны.

Лицо повернуто в сторону закрытой двери спальни в конце коридора.

Фотография слегка смазана, словно ее сделали наспех.

На дверной ручке позади девочки завязана голубая лента.

Руби перевернула снимок.

На обороте выцветшими синими чернилами было написано:

«Джун. До того, как все изменилось».

По рукам пробежал холодок.

Дело было не в призраках.

В этих четырех словах было слишком много смысла для подписи на семейной фотографии.

Грэм заметил ее лицо.

— Что?

Руби протянула ему снимок.

Он прочитал надпись и чуть сжал челюсть.

— Этой среди тех, что я смотрел, не было.

Руби посмотрела в конец коридора.

На закрытую дверь спальни.

Дом молчал.

А потом внизу что-то открылось и захлопнулось.

Они оба замерли.

Сердце Руби ударило сильнее.

Грэм среагировал сразу. Обошел ее, подошел к лестнице и посмотрел вниз.

Руби медленно поднялась.

— Клэр? — позвала она.

Никто не ответил.

По окнам стучал дождь.

Грэм прислушался и начал спускаться.

Руби пошла следом.

Видимо, любопытство все-таки было сильнее инстинкта самосохранения.

Впрочем, этим можно было объяснить значительную часть ее истории знакомств.

В прихожей никого.

Гостиная пустая.

Столовая тоже.

Они вошли в кухню.

Задняя дверь стояла настежь.

По полу тянуло холодом.

Грэм остановился.

— Я ее починил.

Руби посмотрела на него.

В его лице больше не было и намека на улыбку.

Он подошел к двери, проверил петлю, потом замок.

Закрыл.

Щелчок прозвучал четко.

Грэм потянул ручку.

Дверь осталась закрытой.

Попробовал еще раз.

Все работало.

Он долго смотрел на защелку.

— Ну? — спросила Руби.

Грэм снова дернул дверь.

— Она не должна была открыться.

Руби посмотрела в коридор.

Потом на лестницу.

Потом на старую фотографию в руке Грэма.

Девочка в голубом платье застыла в коридоре несколько десятилетий назад, повернувшись к тому, чего на снимке не было видно.

За ее спиной на дверной ручке висела голубая лента.

Руби сглотнула.

Дом не казался ей населенным призраками.

Страшнее было другое.

Здесь что-то так и не закончилось.

Глава 3. Он принес кристаллы

Руби не сразу рассказала Маре про голубую ленту.

Это была не скрытность. Скорее разумное распределение ресурсов. У Мары существовал определенный дневной лимит на эмоциональные отношения Руби с архитектурой, и значительную его часть Руби уже потратила сообщением:

«Новости из дома: нашлась коробка старых фотографий и одна дверь с серьезными проблемами с личными границами».

Мара ответила:

«Я умоляю тебя начать встречаться с живым мужчиной».

К несчастью, живой мужчина у Руби уже был запланирован на вечер.

Его звали Атлас.

Этого должно было хватить.

Теперь, с высоты четырех часов дополнительного жизненного опыта, Руби это понимала. Мужчина, который называет себя Атласом в приложении для знакомств, скорее всего, не мужчина, а концепция со скулами.

Но три дня назад она была настроена оптимистично. Именно тем опасным образом, который возникает после бокала вина и слов подруги: «Попробуй хоть раз кого-нибудь не в своем вкусе».

Атлас определенно был не в ее вкусе.

На фотографиях он появлялся в льняной одежде возле водопадов, держал кружку обеими руками и однажды по непонятной причине стоял босиком посреди лавандового поля.

В анкете значилось:

«Специалист по телесным практикам. Провожу дыхательные занятия. Учусь жить в настоящем моменте. Ищу глубину, мягкость и женщину, которая не боится быть собой».

Мара, увидев снимок анкеты, написала:

«Его надо арестовать до того, как он употребит слово “матка”».

Руби попыталась его защитить.

Не слишком убедительно, но все же.

«Может, он просто эмоционально развитый».

Мара ответила:

«Может, у него еще и барабан есть».

Теперь Руби стояла возле чайной на юго-востоке Портленда под небом цвета мокрой газеты и начинала подозревать, что Мара могла оказаться права по обоим пунктам.

Заведение называлось «Лунная чашка».

Разумеется.

Оно находилось между магазином винтажной одежды и лавкой, где продавали свечи ручной работы, названные в честь эмоциональных состояний.

На тротуаре стояла меловая доска:

«Травяные эликсиры. Напитки для нервной системы. Сезонный чай от горя».

Руби остановилась под навесом.

— Сезонное горе, — пробормотала она. — Наконец-то его включили в меню.

Телефон завибрировал.

Мара.

«Где ты?»

«В “Лунной чашке”».

Три точки появились почти сразу.

«Ты издеваешься?»

«Там чай».

«В Бостоне тоже когда-то все началось с чая. Ничем хорошим не кончилось».

Руби улыбнулась, убрала телефон в карман и заглянула через окно.

Внутри было тепло и полутемно. Повсюду растения, низкие столики, разномастные подушки. Пахло корицей, мокрой шерстью, благовониями и овсяным молоком. Где-то в глубине журчал крошечный фонтан.

И, что самое неприятное, Руби здесь понравилось.

Она любила такие места. Теплый свет, керамические кружки ручной работы, мягкие кресла. Ей нравилась сама мысль, что не все на свете обязано объясняться рыночной статистикой и плохо установленными дверными петлями.

Особенно сегодня.

После фотографий Джун. Голубой ленты на дверной ручке. Задней двери, которая открылась после того, как Грэм ее починил.

Руби вдруг захотелось поговорить с человеком, которому можно сказать: «Сегодня мне показалось, что один дом чего-то не договорил», — и не увидеть, как тот мысленно ищет ближайший выход.

Наверное, поэтому она все-таки вошла.

Не совсем из-за Атласа.

Он уже ждал ее.

Конечно, за столиком в углу, окруженном максимальным количеством растений.

Увидев Руби, Атлас медленно поднялся с подушки.

Высокий, худощавый. Темно-русые волосы собраны в небольшой пучок на затылке. Несколько серебряных колец. Свободная кремовая рубашка, дорогая ровно настолько, чтобы делать вид, будто деньги совершенно ни при чем.

Он улыбнулся.

Очень мягко.

На этот раз тело Руби не сказало «нет».

Скорее: «Посмотрим».

Атлас слегка развел руки, предлагая объятие, но не настаивая.

— Руби.

— Атлас.

— Вообще-то при рождении меня назвали Мэттью, — сказал он. — Атласом я стал, когда перестал нести то, что мне не принадлежит.

Руби не знала, что делать с лицом.

— Практично.

Он улыбнулся еще шире.

— Садись.

Руби села.

Между ними стоял низкий столик с восковой свечой, двумя керамическими чашками и гладким черным камнем, который выглядел третьим участником свидания.

Руби посмотрела на него.

Атлас заметил.

— Обсидиан.

— Разумеется.

— Помогает заземлиться.

— Получается?

— Зависит от того, позволяешь ли ты ему.

Приходилось признать: пока Атлас выигрывал у Брендана.

Брендан уже успел бы оценить камень и спросить, местного ли производства свеча.

Подошла официантка в льняном фартуке и положила перед ними меню на плотной переработанной бумаге.

— Сегодняшний вечерний настой: крапива, роза, тулси и голубой лотос. Хорош для переходных периодов.

Руби едва удержалась от улыбки.

— Каких именно переходных?

Официантка невозмутимо ответила:

— Тех, которые сами вас находят.

— Два, — сказал Атлас.

Руби повернулась к нему.

Он улыбнулся.

— Если тебе это подходит.

Вот здесь ей следовало сказать: «Вообще-то я могу сама выбрать себе чай».

Но она устала, а крапива с розой и голубым лотосом казались гораздо безопаснее очередного мужчины, обсуждающего с официанткой кислотность вина.

— Нормально.

Слово вылетело автоматически.

Руби сама это заметила.

Атлас слегка наклонил голову.

— Нет.

Она моргнула.

— Что?

— Ты сказала «нормально», но напряглась.