Плохая Энергетика

Эдди Слоан

Плохая Энергетика

Глава 1. Плохая энергетика

Руби Фокс поняла, что у этого свидания плохая энергетика, еще до того, как мужчина снял пальто.

Это было некстати, потому что Руби дала себе обещание. Причем письменно. В заметках телефона, под заголовком «ХВАТИТ СТРАННО ВЕСТИ СЕБЯ С МУЖЧИНАМИ».

Больше никаких дурных предчувствий в ресторанах. Никаких выводов по обуви, осанке и тому, как мужчина улыбается девушке у входа. Никакого мгновенного понимания, что следующие полтора часа придется делать вид, будто она ничего не замечает.

И уж точно никаких сообщений Маре из туалета через двенадцать минут после начала свидания.

В прошлый раз Руби написала:

«Комната его отвергает».

Мара ответила:

«Комнаты людей не отвергают. Это делаешь ты. Иногда совершенно правильно».

Руби не сочла это особенно поддерживающим. Точным, пожалуй. Но не поддерживающим.

Сегодня все должно было быть иначе. Сегодня Руби собиралась вести себя как открытая миру, уравновешенная и совершенно нормальная женщина.

Мужчину звали Брендан.

Профиль у него был подозрительно приличный. Не настолько интересный, чтобы сразу насторожиться, и не настолько скучный, чтобы свидание заранее казалось наказанием. На третьей фотографии у него были добрые глаза, на четвертой — собака из приюта.

А в анкете стояло:

«Не боюсь говорить о чувствах. И все еще умею шутить».

Руби смотрела на эту фразу почти минуту.

Потом сделала скриншот и отправила Маре.

«Либо зеленый флаг, либо записка заложника. Иди, но сначала поешь».

Руби пошла.

Ресторан находился на Дивижн, между магазином растений с запотевшими окнами и крошечным винным баром, где все посетители, судя по лицам, либо влюблялись, либо объясняли друг другу, почему у них это никогда не получится.

У тротуара мокли велосипеды. Мимо прошел бородатый мужчина в темно-синей шапке, прижимая к груди бумажный пакет с едой так, словно нес человеческий орган.

Февральский Портленд умел придать эмоциональную сложность даже походу за ужином.

Внутри было тепло: кирпичные стены, темное дерево, мягкий желтый свет и меню, в котором о моркови рассказывали так, будто она только что вернулась с ретрита по поиску себя.

Пахло чесноком, мокрой шерстью и чем-то сливочным. Настолько сливочным, что на пару секунд Руби поверила: этот вечер еще может спасти хлеб.

Она пришла на семь минут раньше, потому что примеряла на себя новую личность под названием «женщина, которая не придумывает проблемы до их появления».

На ней было зеленое винтажное платье, черные ботинки и круглые очки в черепаховой оправе. По дороге от машины очки трижды сползли с носа из-за того специфического портлендского дождя, который вроде бы еще не дождь, но уже явно имеет намерения.

Рыжие волосы приняли влажность как личное оскорбление.

Но перед выходом Руби понравилось собственное отражение. Зеленое платье, очки, рыжие волны. Вполне нормальная женщина, способная сходить на свидание и не искать эмоциональный подтекст в чужом шарфе.

И если маленькая, унизительно романтичная часть ее надеялась, что с Бренданом все окажется просто, вслух она этого не произносила.

Хотелось, чтобы он задавал вопросы и действительно слушал ответы. Чтобы смеялся, когда ему смешно. Чтобы после ужина проводил ее до машины под дождем и рядом с ним не приходилось все время гадать, правильно ли она себя ведет.

Надежда выглядела менее глупо, пока оставалась личным делом.

Потом вошел Брендан.

И что-то изменилось.

Никаких спецэффектов. Свечи не погасли, бокалы не треснули, девушка у входа не посмотрела на Руби и не прошептала: «Беги».

Все было гораздо тише.

В груди появилось легкое напряжение. Будто тело чуть отодвинулось назад раньше, чем Руби успела решить, есть ли для этого причина.

Брендан был привлекательным в том специфическом смысле, в каком часто бывают привлекательны мужчины из приложений: технически все на месте, доказательства прилагаются.

Хорошая линия подбородка. Дорогая стрижка. Чистое пальто. Лицо человека с платной подпиской на приложение для продуктивности.

Войдя, он остановился и оглядел ресторан.

Не искал Руби.

Оценивал помещение.

Вот оно.

Первое.

Руби тут же одернула себя.

Хватит.

Может, он просто ее ищет. Людям вообще-то разрешено смотреть по сторонам.

Он медленно снял пальто и протянул его девушке у входа с улыбкой, которая закончилась где-то раньше глаз.

— У вас есть гардероб?

Она моргнула.

— Нет, извините. Можете повесить пальто на крючок возле вашего столика.

Брендан посмотрел на крючок.

Крючок, надо отдать ему должное, не сделал ничего плохого.

— Понятно.

Где-то внутри Руби эта мелочь уже отправилась в специальную папку.

Нет.

Удалить.

Она сегодня открытая миру.

Брендан наконец заметил ее и улыбнулся.

— Руби?

— Да.

Она приподнялась со стула примерно наполовину и тут же пожалела. Вечная проблема первых встреч: ты уже продемонстрировала готовность к теплому приветствию, но еще не знаешь, перед тобой человек объятий, рукопожатий или мужчина, способный сделать неловким и то и другое.

Брендан изобразил поцелуй где-то рядом с ее щекой. Не поцелуй, но уже и не совсем безопасное расстояние.

— Рад познакомиться. Ты выглядишь точно как на фотографиях.

Руби улыбнулась.

— Спасибо?

— Я в хорошем смысле.

— Отлично.

— Некоторые воспринимают иначе.

— Понятно.

Они сели.

Руби отпила воды, в основном чтобы занять рот чем-нибудь, кроме комментариев.

Брендан снова осмотрелся.

— Интересное место.

Руби давно выяснила: если мужчина произносит слово «интересное» в первые пять минут, обычно он сейчас что-нибудь раскритикует, но хотел бы получить баллы за деликатность.

— Один из моих любимых ресторанов.

— А. — Он посмотрел на светильники. — Концепция хорошая. Реализация немного растерянная.

В голове Руби открылась маленькая дверь.

За ней стояла Мара и говорила:

«Уходи».

Руби мысленно захлопнула дверь.

— Мне нравится растерянная реализация. В ней есть честность.

Брендан засмеялся, похоже, потому, что понял: здесь полагалось смеяться.

Подошла официантка. Серебряные серьги-кольца, усталая улыбка и спокойная настороженность человека, который за сегодняшний вечер уже пережил нескольких мужчин с мнением о меню.

— Добрый вечер. Что-нибудь выпить для начала?

Руби открыла рот, но Брендан успел первым:

— Какое у вас самое сухое белое?

Официантка назвала вино.

— Насколько сухое?

Руби посмотрела на стол.

Небольшой деревянный столик. Свеча. Маленькая вазочка с тремя желтыми цветами. Живая текстура дерева, легкое покачивание, ничего нарочитого.

Руби занималась хоум-стейджингом: готовила дома к продаже и большую часть рабочего времени проводила, убеждая пустые комнаты выглядеть так, будто в них кто-нибудь мог бы быть счастлив.

Она почти сразу понимала, уютно в помещении или нет.

Здесь было уютно.

Официантка тоже была приятной.

Даже свеча старалась.

Брендан не очень.

Официантка объяснила про вино.

Он слушал ее с выражением человека, которому дают неудовлетворительные показания в суде.

— А оранжевое?

— Довольно необычное.

— Насколько?

Руби сжала губы.

— Очень, — сказала официантка.

Брендан медленно кивнул.

— Иногда мне кажется, что некоторые места маскируют словом «необычное» отсутствие баланса.

Улыбка официантки выжила исключительно благодаря профессиональной подготовке.

Руби чуть отодвинулась от стола.

Хватит.

Вот в этом и была ее проблема.

Она всегда замечала слишком много.

В детстве Руби понимала, что родители поссорились, еще до первого слова. Достаточно было увидеть, как мать моет кружку.

В колледже она безошибочно определяла, какая подруга сейчас расплачется за бранчем, по тому, как та рвала салфетку.

На работе могла войти в дом и почти сразу почувствовать, переезжают хозяева потому, что хотят начать что-то новое, или потому, что потеряли что-то старое.

Когда это было удобно окружающим, способность называли интуицией.

Когда становилось неудобно — чрезмерной чувствительностью.

Брендан наконец выбрал вино после еще одного вопроса о кислотности, от которого левый глаз официантки, кажется, утратил последнюю веру в человечество.

Руби заказала пино-гри.

Из уважения к людям, работающим с посетителями.

— Так, — сказал Брендан, устраиваясь удобнее. — Хоум-стейджинг. Интересно.

Опять.

Руби улыбнулась.

— Вообще-то да. Я готовлю дома к продаже. Мебель, расстановка, цвета, детали. Нужно сделать так, чтобы человек вошел и сразу смог представить там свою жизнь.

— Понятно. То есть эмоциональный маркетинг.

Он не совсем ошибался. Просто прозвучало так, будто работа Руби состояла в том, чтобы с помощью ламп заставлять семьи переплачивать за недвижимость.

— В каком-то смысле любой дом продается через эмоции. Люди покупают не только стены. Они покупают возможность представить, как будут в них жить.

Брендан впервые действительно на нее посмотрел.

— Именно. Иногда люди покупают дом потому, что надеются: там у них получится стать другой версией себя. Получше.

Черт.

Это было неплохо.

Более того, было очень близко к тому, во что верила сама Руби.

На секунду она расслабилась. Свет свечи лег на лицо Брендана, и ей вдруг стало легко представить другую версию этого вечера.

Может, его точность была не осуждением, а внимательностью. Может, вопросы означали, что он слушает. Может, она действительно слишком быстро настораживалась.

Вот чем были опасны почти хорошие свидания.

Одна удачная фраза могла купить мужчине еще двадцать минут.

— Да, — сказала Руби. — Примерно так.

Брендан улыбнулся.

— Я занимаюсь бренд-стратегией.

Разумеется.

Руби ничего не имела против бренд-стратегов. Она даже оформляла для них дома. У каждого были красивые керамические чашки и хотя бы один стул, на котором ни одному гостю не хотелось сидеть.

— Наверное, творческая работа.

— Иногда. В основном я помогаю людям понять, что они продают на самом деле.

— И что они обычно продают?

— Статус. Принадлежность. Облегчение. Секс. Безопасность. Чаще всего безопасность, которая притворяется чем-то другим.

И снова неплохо.

Это начинало раздражать.

— Мрачновато.

— Зато честно.

— Одно другому не мешает.

Брендан оживился.

— Правда? Интересно.

Руби почти физически почувствовала, как он помещает ее в мысленную категорию: творческая, умеет говорить, достаточно интересная для второго бокала вина.

Принесли напитки.

Руби поблагодарила официантку всем лицом.

Брендан покрутил бокал, понюхал вино и сумел выразить разочарование так, будто одновременно подвели виноград, ресторан и современное общество.

Руби сделала большой глоток.

— Итак, давно ты одна?

На первом свидании Руби предпочла бы множество других вопросов.

Есть ли у тебя братья и сестры?

Почему ты выбрала эту профессию?

Тебе тоже кажется подозрительным, когда мужчина говорит «я вообще очень простой человек», а через пять минут начинает доказывать обратное?

— Давно? — переспросила она.

— Мне нравится сразу понимать контекст.

— Контекст.

— Чтобы видеть закономерности.

Руби улыбнулась, потому что женщин каким-то древним проклятием приучили улыбаться в ситуациях, когда им стоило бы просто молча смотреть на мужчину, пока тот сам не догадается, что сказал что-то странное.

— Примерно год.

— Последние отношения были серьезными?

Не прошло и десяти минут, а они уже заполняли эмоциональную анкету.

— Достаточно.

— Что случилось?

Он смотрел с любопытством, но без теплоты. Будто не знакомился с ней, а собирал информацию.

— Закончились.

Брендан кивнул так, словно получил подтверждение своей гипотезы.

— Мирно?

Руби вспомнила Тео.

Красивые кухни. Мягкие свитеры. Его привычку говорить тише каждый раз, когда она расстраивалась, будто спокойный голос автоматически делал его правым.

«Руби, не все вокруг знак».

«Ты слишком многое додумываешь».

«Я не могу постоянно отвечать за твою реакцию на то, чего вообще не имел в виду».

Нет.

«Мирно» было не тем словом.

— Просто закончились, — повторила она.

— Справедливо. Мои последние отношения закончились потому, что бывшая была зависима от конфликтов.

Пальцы Руби сами сильнее сжали бокал.

— Вот как.

— Она создавала проблемы там, где были всего лишь сложности.

Где-то внутри Руби маленькая Мара медленно поднялась со стула.

Брендан продолжил:

— Я не говорю, что сам был идеальным. Конечно нет. Никто не идеален. Но у меня очень высокий уровень саморефлексии.

Руби еще ни разу не встречала мужчину, который объявлял о высокой саморефлексии, а потом действительно ее демонстрировал.

Обычно она работала примерно как декоративные фрукты.

Выглядит убедительно.

Есть нельзя.

— Это хорошо.

— Я много над собой работал.

— Отлично.

— Терапия. Мужские группы. Некоторое время дыхательные практики, хотя у ведущего были проблемы со структурой.

— Наверное, тяжело.

— Был полный хаос.

— С дыханием такое случается.

Он улыбнулся.

Руби тоже.

И на пару секунд свидание почти стало веселым.

Не хорошим. Просто терпимым.

Но Руби умела работать с терпимым. Однажды ей пришлось готовить к продаже дом с горчичным ковролином и чучелом фазана. При правильном освещении можно смягчить почти что угодно.

Потом Брендан сказал:

— Ты производишь впечатление человека, который очень много чувствует.

Руби замерла.

Тео тоже говорил похожее.

Чувствительная. Слишком эмоциональная. Все слишком близко принимаешь.

Когда-то она тратила огромное количество сил, доказывая ему, что не пытается быть сложной.

Руби поправила очки.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— В каком смысле?

— Это комплимент или предупреждение на упаковке?

Брендан рассмеялся.

Не тепло. Скорее оценил удачную формулировку.

— Мне нравится.

А Руби не понравилось, что ему понравилось.

Еду принесли раньше, чем она успела решить, пора ли идти в туалет писать Маре или остаться еще немного.

Они заказали несколько небольших блюд. Руби любила такой формат, а Брендан согласился после короткого объяснения, что общие тарелки «создают ложное ощущение близости».

Первой принесли морковь.

Поджаренную, блестящую, на взбитой фете, с фисташками и зеленью.

Руби потянулась за общей ложкой.

Брендан оказался быстрее.

— Давай я.

Он положил ей три морковки.

Три.

Потом положил себе остальное.

Руби посмотрела на свою тарелку.

Морковь выглядела неловко за всех присутствующих.

— Очень неплохо, — сказал Брендан, попробовав. — Хотя фисташки я бы убрал.

Руби еще даже не успела поесть.

— Правда?

— Они слишком стараются.

Руби посмотрела на фисташки.

Это были орехи.

— Тяжелая нынче жизнь у фисташек.

Брендан улыбнулся, не уловив смысл, но оценив тон.

— Ты смешная.

— Спасибо.

— Нет, правда. Освежает. Многие женщины в приложениях либо слишком серьезно относятся к себе, либо очень искусственно пытаются изображать оригинальность.

Руби положила вилку.

Бывают моменты, когда душа покидает тело не от потрясения, а от административной усталости.

Это был один из них.

— Многие женщины?

— Я просто говорю, что культура знакомств сейчас странная.

— Это правда.

— Люди не умеют быть собой.

Руби посмотрела на его три морковки, оцененное вино и пальто на крючке, который явно не прошел проверку.

— Аутентичность очень важна.

— Именно.

Принесли грибы на тосте.

Брендан попробовал и закрыл глаза.

Руби приготовилась.

— Уже лучше.

Грибы, к счастью, прошли аттестацию.

Руби ела. Голод оставался настоящим даже тогда, когда романтические перспективы переставали ими быть.

Следующие несколько минут Брендан рассказывал о работе.

И даже не ужасно.

Вот что осложняло ситуацию.

Он был умным. Иногда говорил интересные вещи. Хорошо выглядел в теплом свете.

Руби прекрасно понимала, как можно встречаться с таким мужчиной полгода и четыре месяца из этих шести объяснять подругам:

«Он не всегда такой».

Она это понимала, потому что когда-то сама была той подругой, которая всем объясняла.

Не про Брендана.

Про Тео.

Тео не поправлял официантов. Он был куда тоньше.

Он бы сделал так, чтобы официантка почувствовала себя интересным человеком, а потом выбрал лучшее вино, не показывая, насколько для него это важно.

Тео понимал комнаты.

Понимал людей.

Поначалу он понимал Руби настолько хорошо, что она перепутала внимательное изучение с близостью.

Брендана было легче заметить.

С Тео понадобилось больше времени.

И от этой мысли внутри неприятно похолодело.

Возможно, дело было не в том, что Руби слишком чувствительная.

Возможно, иногда она просто слишком поздно себе верила.

— Руби?

Она моргнула.

— Извини?

— Я спросил, какие у тебя красные флаги.

Руби чуть не рассмеялась.

— Мои красные флаги?

— Да. Сейчас все об этом говорят. Мне кажется полезным обсуждать такие вещи напрямую.

— Ты хочешь, чтобы я перечислила?

— Конечно.

— Ты первый.

Брендан заметно обрадовался, будто она правильно выполнила упражнение из разработанного им курса.

— Плохая коммуникация. Позиция жертвы. Отсутствие амбиций. Чрезмерная эмоциональность. Бардак дома.

Как специалист по подготовке домов Руби почувствовала потребность защитить бардак.

Некоторые из самых прекрасных людей, которых она знала, жили рядом со стулом для одежды и шкафом со специями, у которых давно истек срок годности вместе с надеждой на порядок.

— Бардак?

— Как ты делаешь что-то одно, так ты делаешь все.

Руби слышала эту фразу от мужчин, у которых была одна вилка и ни одной нормальной простыни на резинке.

— Понятно.

— А у тебя?

Она отпила вина.

Можно было ответить честно.

Мужчины, называющие бывших сумасшедшими. Мужчины, использующие психологические термины вместо нормального разговора. Мужчины, заставляющие официантов сдавать экзамен. Мужчины, которые требуют откровенности, а потом сами решают, насколько правильно ты ее выразила.

Вместо этого Руби сказала:

— Список еще дорабатывается.

— Мудро.

— Нет. Просто боюсь судебных исков.

Он опять засмеялся.

На этот раз Руби тоже.

Стоило им один раз нормально рассмеяться вместе, и в голове уже появилось: может, она поспешила? Может, он просто нервничает?

Плохие свидания редко бывают настолько плохими, чтобы уйти оказалось легко.

Официантка вернулась.

— Что-нибудь еще?

Руби уже хотела сказать «нет», когда Брендан произнес:

— Возьмем пирог с оливковым маслом.

Руби повернулась к нему.

— Возьмем?

— У тебя в анкете написано, что ты любишь десерты.

— Люблю.

— Видишь? Я внимательный.

В этой фразе одновременно было столько всего не так, что ей понадобилась секунда.

Официантка посмотрела на Руби.

Совсем чуть-чуть.

Профессионально.

Но Руби заметила.

У женщин существовали целые системы экстренной связи через зрительный контакт.

— Вообще-то я не хочу, спасибо.

Брендан повернулся.

— Не хочешь десерт?

— Нет.

— Уверена? Не надо быть вежливой.

— Уверена.

Он посмотрел на нее на секунду дольше, чем следовало.

Потом улыбнулся.

— Конечно.

Официантка ушла.

Вокруг продолжал жить ресторан: тихие разговоры, звон приборов, дождь по окну, смех у бара. Такой смех, каким смеются люди на свидании, которое идет лучше этого.

За соседним столиком пара наклонилась друг к другу над пастой.

Женщина положила ладонь мужчине на запястье.

Он посмотрел на ее руку так, будто был рад, что она там оказалась.

Руби отвернулась.

Вот чего ей хотелось.

Не грандиозной страсти и не мужчины с безупречным словарем эмоциональной зрелости. Гораздо более простой вещи.

Чтобы рядом с кем-то не приходилось все время думать, правильно ли она сидит, говорит, чувствует и реагирует.

Брендан сложил салфетку.

— Можно я скажу честно?

Руби знала такое вступление.

Люди редко просят разрешения на честность, если следующая фраза не собирается сделать эту честность чужой проблемой.

— Тебе нужно разрешение?

Он улыбнулся.

— Ты закрытая.

Слово было знакомым.

Тео тоже любил подобные определения. Чувствительная. Сложная. Слишком эмоциональная.

Каждое по-своему сводилось к одному: проблема не в том, что происходило, а в том, как Руби на это реагировала.

— Правда?

— Немного. Я чувствую, что ты все время меня оцениваешь.

Руби едва удержалась, чтобы не поискать глазами скрытую камеру.

— Ты только что попросил перечислить красные флаги.

— Я пытаюсь вести настоящий разговор.

— Я тоже вполне настоящая и вполне здесь.

— Ты понимаешь, о чем я.

Он понизил голос.

Стало еще хуже.

— Мне кажется, иногда женщины говорят, что хотят эмоционально доступных мужчин, но когда рядом появляется мужчина с настоящей глубиной, они просто не знают, что с этим делать.

Руби несколько секунд смотрела на него.

Свеча между ними дрогнула, скорее всего от сквозняка. Хотя Руби уважала ее за попытку сбежать.

Мара наверняка нашла бы идеальный ответ.

Руби вместо этого взяла сумку.

Брендан моргнул.

— Ты уходишь?

— Да.

Что-то изменилось в его лице.

Совсем немного.

— Я сказал что-то не то?

Руби встала.

— Думаю, ты сказал несколько вещей именно так, как хотел.

— Это несправедливо.

— Меня устраивает.

Официантка материализовалась рядом словно ангел-хранитель с банковским терминалом.

— Раздельный счет?

Руби ее обожала.

— Да, пожалуйста.

Брендан коротко рассмеялся.

— Ничего себе.

Руби оплатила свое вино и половину еды.

Пока она подписывала чек, Брендан сказал:

— Вот именно это я имею в виду, когда говорю про чрезмерную эмоциональную реакцию.

На секунду вернулось старое желание объяснить. Смягчить ситуацию. Убедиться, что он понимает: она не устраивает сцену и не пытается его наказать.

Руби поправила очки.

— Нет. Это женщина уходит с ужина.

И вышла.

Пока они сидели внутри, мелкий дождь превратился в настоящий.

Он серебрился под фонарями, асфальт блестел, припаркованные машины расплывались в маленькие планеты.

Руби остановилась под навесом и вдохнула холодный воздух.

В груди все еще было тесно.

Волосы тут же увеличились в объеме раза в два.

Конечно.

Ничто так не возвращает женщину на землю, как попытка эффектно уйти в портлендскую сырость.

Она достала телефон.

От Брендана сообщений не было.

Хорошо.

От Мары было одно:

«Ты жива или мне ехать опознавать тело?»

Руби написала:

«Я ушла».

Три точки появились мгновенно.

«До десерта???»

Руби улыбнулась.

«Он заказал десерт на двоих после того, как я сказала, что не хочу».

Мара ответила:

«Пойду за лопатой».

Руби прислонилась к кирпичной стене и рассмеялась. Напряжение наконец начало отпускать.

Мимо прошла женщина в желтом дождевике с крошечной собакой в ботинках.

Собака выглядела так, будто ненавидела обувь, погоду и, возможно, сам факт существования.

Руби прониклась уважением.

Телефон снова завибрировал.

«Энергетика была плохая?» — спросила Мара.

Руби посмотрела через окно ресторана.

Брендан все еще сидел за столом.

И ел пирог с оливковым маслом.

Один.

Медленно, с выражением человека, которого история однажды обязательно признает неправильно понятым.

Он откусил еще кусок.

Потом подозвал официантку.

Наверное, собирался объяснить ей пирог.

В груди стало свободнее.

Ничего мистического не произошло.

Руби просто заметила ответ раньше, чем закончила убеждать себя в обратном.

Она написала:

«Плохая энергетика на свидании не теория. Это общественно полезная информация».

Мара отправила три черепа, сирену и следом: