Анестезия

И теперь в клинике появились медсёстры.

Нет, они всегда были. Но раньше — в период брака, перманентной усталости и бесконечной стройки бизнеса — Эльдар просто не замечал их. Как не замечают мебель в кабинете, когда решаешь сложные задачи. Теперь же, когда задачи были решены, а взгляд освободился для деталей, он увидел.

Их было много. Молодых, красивых, с идеально накрашенными ресницами и короткими халатами, которые почему-то стали ещё короче за последний год. Они возникали в операционной с чашками кофе, которых он не заказывал. Подолгу задерживались в ординаторской, когда он заполнял истории болезней. Находили тысячу причин зайти в кабинет — то бланки подписать, то уточнить назначения, то просто «вы не видели, куда я закатила ручку?».

Эльдар видел всё. Руки, которые «случайно» касались его спины в коридоре. Улыбки, которые предназначались только ему. Взгляды, которые раздевали с той же тщательностью, с какой он препарировал брюшную полость. Взгляды, полные расчёта, надежды и отчаянной решимости захомутать «перспективного, харизматичного хозяина клиники».

Он был для них призом. Кушем. Билетом в ту самую жизнь, которую построил для себя.

Эльдар смотрел на них спокойно, без злости, но и без тепла. Он знал эту игру. Он сам был когда-то бедным, голодным до жизни и готовым на всё. Девушки хотели не его. Они хотели его кошелёк, его квартиру, его статус. Так же, как Яна когда-то хотела удобного мужа, а сам он — лечения для бабушки.

Они уходили обиженные, но не сломленные. Эльдар знал: завтра появится другая. Или послезавтра. Потому что такие, как он — состоявшиеся, свободные, в самом соку — для девушек были как горячие пирожки на морозе: хватают, не глядя, обжигаются, но лезут снова.

Всё это стало отравлять жизнь. Не резко, не больно, а тошнотворно, как пересоленная еда.

Однажды вечером, после особенно тяжёлой операции — полостной травмы, пациента еле откачали, — Эльдар сидел в своём кабинете и перебирал бумаги. Голова гудела. В груди саднило от усталости, которую не снимал даже двойной эспрессо.

Дверь открылась, вошли Сергей и Игорь с Лёней.

- Не спишь? — спросил Игорь, кидая на стопку историй пачку сигарет — его вечный ритуал, хотя курить они выходили на улицу.

- Не видно? — буркнул Эльдар.

Лёня достал из кармана халата бутылку коньяка — приличного, армянского.

- Расслабься, начальник. Ты последнее время ходишь как в воду опущенный. Пациенты замечают.

- Пациенты приходят лечиться, а не на моё настроение смотреть, — отрезал Эльдар, но рюмку взял. Коньяк обжёг горло и разлился по телу приятным, расслабляющим теплом.

Они пили молча. Потом Игорь, который всегда был самым прямым, отставил рюмку и посмотрел на Эльдара в упор.

- Слушай, Юдин. Мы хотим тебе кое-что сказать. Как друзья.

- Вы друзья? — усмехнулся Эльдар.

- Мы тебе друзья, — вмешался Лёня. — Поэтому и скажем. Ты изменился. И не в лучшую сторону.

Эльдар поднял бровь.

- Это ты о чём?

- О том, что из целеустремлённого, верного себе парня, который тащил на себе маму-бабушку и хотел стать лучшим хирургом, ты превратился... — Игорь поискал слово. — В циничного женоненавистника.

- С чего ты взял?

- С того, — Игорь повысил голос — редкость для него, всегда спокойного анестезиолога. — Ты посмотри на себя. Любовницы, которых ты меняешь как перчатки. На медсестёр смотришь как на... ну как на предмет для снятия физического желания. Иногда.

- Иногда? — усмехнулся Серёга. — Всегда.

Эльдар хотел огрызнуться. Сказать, что они ничего не понимают. Что он имел право. Что после Яны, после матери, после всего — он заслужил не вкладываться, не страдать, не ждать предательства снова.

Но слова застряли в горле. Потому что мужики были правы. Они видели его каждый день. И они не были посторонними — они тащили с ним клинику, они перевезли свои семьи в город, они звонили жёнам и спрашивали, как дела у детей. У них была жизнь. Настоящая. С ссорами, примирениями, с детскими истериками и совместными ужинами.

А у Эльдара была пустая квартира и женщины, которые удовлетворяли его по графику.

- Мы не осуждаем, — мягко добавил Лёня. — Мы тебя предупреждаем. Ты заслуживаешь быть счастливым. По-настоящему. А не просто... функционировать.

- С какой стати вы решили, что я несчастлив? — спросил Эльдар, чувствуя, как голос предательски дрожит. — У меня всё есть. Клиника. Деньги. Свобода.

- Свобода от чего? — Игорь покачал головой. — От боли? От страха? От обязательств? Эль, это не свобода. Это клетка. Просто с золотыми прутьями.

Повисла тишина. Эльдар смотрел в свою рюмку, где на дне осталось несколько капель коньяка. За окном темнело, и в стекле отражались четыре мужских силуэта — три счастливых, один — очень красивый и очень одинокий.

- И что вы предлагаете? — глухо спросил он.

- Посмотреть на женщин не как на предмет, — Лёня улыбнулся. — А как на перспективу. Найти своё счастье. Не с первой встречной, конечно. Но перестать бояться. Перестать думать, что все они — как твоя мать или как Яна.

- Все люди разные, — добавил Серёга. — И даже если ты обожжёшься ещё раз — это лучше, чем вообще не жить. Хирург ты или кто?

Эльдар промолчал. Он знал, что они правы. Но знание — это одно. А способность поверить — совсем другое.

Ночью он не спал. Лежал в своей огромной постели, смотрел в потолок и перебирал в голове лица женщин, которые прошли через его жизнь за последние два года. Алина, Марина, Леночка из приёмного покоя и т.д. и т.п. Их имена, которые выветрились из памяти быстрее, чем запах антисептика с рук.

Ни одна из них не задела его за живое. Ни одна не заставила сердце биться чаще, чем на тренировке. Ни перед одной он не чувствовал той глупой, опасной, совершенно нерациональной нежности, которая заставляет мужчин совершать подвиги и идиотства.

Может быть, их правда — Игоря, Серёги и Лёни — была в том, что он разучился эту нежность чувствовать. Заблокировал, как боль при операции. И теперь всё ещё продолжает жить с анестезией души, не понимая, что давно пора снять капельницу.

Эльдар закрыл глаза и решил: завтра он подумает об этом снова. Возможно, даже поговорит с кем-нибудь. Например, с Кристиной. Она всегда чувствует его где-то на подсознании. Или не поговорит. Или продолжит жить, как жил.

Но внутри уже что-то шевельнулось. Маленькое, тёплое, давно забытое. То самое, которое когда-то заставляло его верить, что есть на свете не только сделки, удобство и цинизм. Что есть ещё что-то, ради чего стоит рискнуть.

Глава 5

Вика влетела в «Юдин-Центр» как ураган. Не оглядываясь на вывеску из чёрного мрамора, не замечая дорогого кожаного дивана в зоне ожидания, не обращая внимания на запах денег и стерильности, который здесь, кажется, въелся в стены.

- Помогите! – крикнула она.

Но никто не отреагировал.

Дед старенький, в старом пуховике, в растянутом свитере и потёртых ботинках, сидел на тротуаре у входа, прижимая руку. Лицо белое, губы сжаты в нитку, на лбу — бисеринки пота. Он упал. Поскользнулся прямо перед клиникой. И теперь сидел, боялся пошевелиться.

- Что с вами! — крикнула Вика, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Дед, ты как? Где болит?

- Рука... — прошептал он. — Кажется, сломал...

Дед попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. В глазах — боль и растерянность. Он был чужой. Прохожий. Но для Вики это ничего не значило. Чужой боли не бывает. Она подхватила его под локоть здоровой руки, помогла подняться и, не спрашивая ничьего разрешения, ввела в клинику.

В холле пахло дорогим кофе и респектабельностью. За стойкой администратора сидела девушка с идеальной укладкой и каменным лицом — та самая, которая умела улыбаться только в ответ на оплаченный счёт. Вика подвела деда к креслу, усадила, повернулась к администратору.

- Ему нужна помощь. Он, похоже, сломал руку.

Администратор скользнула взглядом по потрёпанной куртке деда, по его растоптанным ботинкам, потом перевела глаза на Вику — строгую, с высоким хвостом и решительным лицом.

- Вы записаны? — спросила она ледяным тоном.

- Какая запись? — Вика почувствовала, как внутри закипает. — Человек упал перед вашим крыльцом. Ему нужна помощь.

- Я понимаю, — администратор сохраняла профессиональное спокойствие, но в глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли скука. — Мы можем вызвать скорую. Отвезут в травмпункт.

- Вы больница или нет? — голос Вики поднялся на октаву. — У вас есть врачи, есть рентген, есть всё. А вы предлагаете вызвать скорую, чтобы его везли в какую-то муниципальную дыру, где он просидит в очереди до утра? Вы что, только бабло умеете грести? Клятва Гиппократа здесь не работает?

Администратор побледнела. Не от страха — от злости. Она взялась за телефон, собираясь, видимо, вызвать охрану. Но в этот момент дверь кабинета в конце коридора открылась, и на пороге появился мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В белом халате. Тёмные волосы чуть растрёпаны — то ли только что с операции, то ли просто не до причёски. Лицо спокойное, усталое, но глаза — цепкие, изучающие, те самые, которые, кажется, видят всё насквозь.

- Что случилось? — спросил он ровно. Ни на кого конкретно не глядя, но голос был такой, что администратор вытянулась в струну.

- Эльдар Викторович, эта девушка... — начала было та.

- Никакая не «эта девушка». — Вика повернулась к нему, и в её глазах горели искры. — Человек упал перед вашей клиникой. Ему нужна помощь. Скорее всего, перелом руки. А ваша сотрудница предлагает вызвать скорую и отправить его в травмпункт. Хотя у вас здесь есть всё. И клятва Гиппократа, между прочим, работает для всех, а не только для тех, у кого кошелёк толще.

И между прочим, не мешало бы ещё перед входом посыпать пескосоляную смесь. Или вы на дворнике экономите?

Она замолчала, переводя дух. Стояла напротив него — прямая, с мокрыми от снега волосами и красными от холода щеками. И не боялась. Ни его статуса, ни его халата, ни его ледяного взгляда.

Эльдар смотрел на неё. Долго. Так, что администратор заёрзала на месте. Потом перевёл взгляд на деда. Тот сидел, сжимая руку, и старался не стонать.

- В кабинет три, — сказал Эльдар коротко. — Снимок, гипс. И подготовьте направление к травматологу.

- Эльдар Викторович, но у нас запись... — попробовала возразить администратор.

- Я сказал, — он посмотрел на неё, и она замолчала на полуслове.

Он подошёл к деду, присел на корточки, осторожно взял его за руку.

- Как упали? — спросил тихо.

- Поскользнулся, сынок, — дед посмотрел на него благодарными, слезящимися глазами. — Шёл, торопился, не удержался.

- Сейчас посмотрим. Больно будет — скажите.

Он помог деду подняться, повёл в кабинет. У двери обернулся. Посмотрел на Вику — уже не так, как в первую минуту. Внимательно, изучающе.

- Вы с ним? — спросил.

- Нет, — ответила Вика. — Я просто мимо шла. Увидела, что человеку плохо.

Он кивнул. И ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь.

Вика осталась стоять в холле. Администратор смотрела на неё волком, но промолчала. Вика села в кресло рядом с тем, где только что сидел дед, выдохнула, провела рукой по лицу. Что она делала здесь? Ворвалась, нахамила, устроила скандал. А теперь сидит и ждёт.

Телефон звякнул. Мама: «Ты скоро? Ужин стынет».

Вика набрала в ответ: «Задерживаюсь. Помогаю человеку».

И сама не поверила в эту фразу. Она никому не помогала. Она просто влезла не в своё дело, как всегда. И теперь сидит в чужой клинике, ждёт, когда какой-то врач с усталыми глазами выйдет и скажет, что с дедом всё в порядке.

«Эльдар, — подумала она. — Эльдар Викторович».

Дверь кабинета открылась. Эльдар вышел, снял перчатки, бросил их в контейнер. Увидел Вику, остановился.

- Перелом лучевой, — сказал он. — Накладываем гипс. Потом направление, реабилитация. Контрольный снимок.

- Спасибо, — сказала Вика. — Я... я подожду, пока ему помогут.

- Ждите, — он кивнул и пошёл к себе в кабинет.

На полпути остановился. Обернулся.

- Как вас зовут?

- Вика, — ответила она.

- Вика, — повторил он. И усмехнулся — едва заметно, уголками губ. — Запомню на случай, если в следующий раз захотите устроить скандал в моей клинике.

- Я не устраивала скандал, — возразила она. — Я просто требовала, чтобы человеку помогли.

- В следующий раз просто скажите: «Эльдар, нужна помощь». Без крика. Договорились?

Она хотела огрызнуться, но передумала. Потому что он улыбался — чуть-чуть, но улыбался. И эта улыбка делала его лицо совсем другим — не усталым, не каменным, а почти домашним.

- Договорились, — ответила она.

Он кивнул и ушёл в кабинет. А Вика осталась сидеть в кресле, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, непонятное.

Глава 6

Дед — Пётр Фёдорович, как выяснилось по документам, которые он дрожащей рукой достал из внутреннего кармана пуховика, — вышел из кабинета с гипсом на правой руке, с пакетом лекарств и с выражением глубочайшей благодарности на морщинистом лице.

- Спасибо вам, дочка, — не уставал повторять он, обращаясь к Вике. — И вам, доктор, спасибо. Не ожидал, честно говоря, что в такой-то клинике... ну, вы понимаете.

- Понимаю, — сухо ответил Эльдар, но в голосе не было обиды. — Держите руку в покое, потом на контрольный снимок. И не торопитесь к внукам. Внуки никуда не денутся.

- Пётр Фёдорович, — сказала Вика, придерживая его за локоть здоровой руки, — я вас провожу. Вы далеко живёте?

- Да вот, за углом, — дед кивнул в сторону улицы. — Пять минут ходьбы. Не надо меня провожать, я сам...

- Сами вы упадёте ещё раз, — твёрдо сказала Вика. — Провожу.

Она оглянулась на Эльдара, хотела сказать что-то на прощание, но передумала. Кивнула коротко и повела деда к выходу.

На крыльце их накрыл густой, тяжёлый снег. Он падал крупными хлопьями, залеплял глаза, таял на щеках. Улица была белой, пушистой и тихой — только редкие машины проезжали мимо.

Вика помогла деду спуститься по ступеням, поддерживая его под руку.

- Осторожнее, Пётр Фёдорович, здесь скользко.

- Да уж, скользко, — дед кряхтел, но улыбался. — Молодость ты моя, как же хорошо, что ты мимо проходила. А то сидел бы я там до ночи, а то и до утра. Не любят они таких, как я.

- Не любят таких? — голос Вики стал жёстче. — Врачи должны лечить всех. А остальное — политика.

- Политика-то политика, а руку мне вправили. И спасибо тебе за это.

Они уже почти дошли до угла здания, когда из дверей клиники вышел Эльдар.

Вика заметила его краем глаза. Остановилась. Потому что он выглядел... по-другому. Не как врач в белом халате, уставший и строгий. А как мужчина.

В лёгкой дублёнке чёрного цвета, нараспашку. Под ней — тёмный свитер, облегающий широкие плечи. Чёрные джинсы. Ботинки начищены до блеска, даже сквозь снег видно. Лицо спокойное, свежее, и этот его взгляд — тёмный, глубокий, который, кажется, видит не только лицо, но и душу.

«Глаз не оторвать», — подумала Вика. И тут же одёрнула себя. Не время. Не место. Не тот мужчина, который будет смотреть на неё иначе как на случайную прохожую, устроившую скандал.

Эльдар подошёл к ним, посмотрел на деда, потом на Вику.

- Пётр Фёдорович, — сказал он, — разрешите, я помогу. Дойдём вместе.

- Ох, доктор, не надо, — замахал тот здоровой рукой. — Мы уже почти пришли.

- Почти — не считается, — Эльдар мягко, но уверенно взял деда под руку, смещая Вику. — Давайте я. А вы, Вика, — он посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло что-то, — подстрахуйте с другой стороны.

Она не спорила. Подошла с другой стороны, взяла деда за локоть, и они втроём двинулись по заснеженной улице. Медленно, осторожно, обходя ледяные лужи.

- Вот так, — сказал Эльдар. — Втроём веселее.

Дед кряхтел, но довольно улыбался. Он смотрел то на одного, то на другую и, кажется, что-то понимал.

- А вы, доктор, — начал он, — женаты?

Эльдар усмехнулся.

- Был. Теперь холост.

- А вы, дочка? — дед повернулся к Вике.

- Тоже, — коротко ответила она.

- Значит, оба свободны, — дед хитро прищурился. — А погода-то какая! Снег, тишина. Прямо как в старых фильмах.

Вика почувствовала, как краснеют щёки. Не от мороза — от смущения. Она бросила быстрый взгляд на Эльдара. Тот смотрел прямо перед собой, но уголки его губ чуть подрагивали. Ей показалось — или он сдерживает улыбку?

Дом Петра Фёдоровича оказался в двух шагах от клиники — пятиэтажка старой постройки, с облупившейся краской в подъезде и палисадником под окнами. У подъезда их уже ждали.

На скамейке, засыпанной снегом, сидела женщина лет пятидесяти — заплаканная, с телефоном в руке. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял мужчина — видимо, зять или сын.

- Папа! — женщина бросилась навстречу, едва не поскользнувшись. — Папа, ты где был? Мы уже звонить собирались...

- Тише, тише, — дед подставил щёку для поцелуя. — Жив я. Руку сломал, но уже загипсовали. Вот, добрые люди помогли. — Он кивнул на Вику и Эльдара. — Доктор из той самой клиники. И девушка добрая, мимо шла.

- Спасибо вам! — женщина, не сдерживаясь, бросилась к Вике, схватила её за руки. — Спасибо большое! Вы не представляете, мы волновались...

- Не за что, — ответила Вика, смущаясь от такого напора. — Он крепкий дедушка. Я просто помогла подняться.

Женщина повернулась к Эльдару, хотела схватить и его, но тот мягко отступил на шаг.

- Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Пётр Фёдорович, не забывайте — на контрольный снимок. Если что — звоните.

Он достал из кармана дублёнки визитку, протянул женщине. Та взяла, всё ещё вытирая слёзы.

Деда увели в дом — медленно, осторожно, поддерживая с обеих сторон. На прощание он обернулся, помахал здоровой рукой и крикнул:

- Вы, главное, друг друга не теряйте!

Вика покраснела ещё сильнее.

Эльдар стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на закрывшуюся дверь.

- Хороший дед, — сказал он.

- Да, — ответила Вика. — Хороший.

Она повернулась, собираясь уйти. Спасибо, до свидания, и разбежаться. Но он не дал.

- Вика, — позвал он.

Она обернулась.

- Да?

- Вы как? Замёрзли? — он посмотрел на её лёгкую куртку, на мокрые от снега волосы.

- Нормально, — ответила она. — Я на такси.

- Такси в такую погоду не скоро найдёшь. — Он кивнул в сторону улицы, где редкие машины проезжали мимо, не останавливаясь. — Давайте, я вас отвезу.

Она открыла рот, чтобы отказаться. Но он смотрел на неё — спокойно, без давления, и в этом взгляде было что-то такое, от чего слова застряли в горле.

Не наглость. Не настойчивость. Просто — предложение. Которое можно принять. Или не принять.

- Ладно, — сказала она.

Он кивнул, повернулся и пошёл к своей машине — чёрному внедорожнику, припаркованному у входа в клинику. Открыл дверь перед пассажирским сиденьем.

Вика села. Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель, включил печку.

В салоне было тепло, пахло кожей и лёгким, едва уловимым запахом его парфюма — древесным, горьковатым, мужским.

- Куда? — спросил он.

- Улица Свободы, дом двадцать четыре, — ответила Вика.

Он кивнул, плавно вырулил со стоянки.

Ехали молча. Снег за окном всё падал — крупный, тяжёлый, заметая следы. Дворники методично счищали его с лобового стекла. В машине было тихо и уютно.

Вика украдкой посмотрела на его профиль. Чёткая линия скул, прямой нос, чуть прищуренные глаза, сосредоточенные на дороге. Губы сжаты — но не строго, а задумчиво.

«О чём он думает? — подумала она. — О работе? О деде? О том скандале, который я устроила в его клинике?»

- Вы не переживайте, — сказал он вдруг, не глядя на неё. — Я не сержусь.

- На что? — не поняла она.

- На скандал, — он повернул голову, посмотрел на неё. — Вы были правы. Пётр Фёдорович нуждался в помощи. А мы... мы иногда слишком зацикливаемся на деньгах.

- Администратор, — уточнила Вика.

- И я, — добавил он. — Не слежу за тем, что происходит на пороге. Спасибо, что напомнили.

Она не знала, что ответить. Просто кивнула.

Машина остановилась у её дома с мусорными баками во дворе и вечно сломанным домофоном.

- Приехали, — сказал Эльдар.

- Спасибо, — Вика потянулась к ручке двери.

- Вика, — позвал он.

Она обернулась.

- Что?

- Спасибо вам, что вы сегодня меня встряхнули. Я как-будто ожил. Я бы хотел... — он помолчал, подбирая слова. — Я бы хотел вас пригласить на ужин. Не сегодня, конечно. Вы устали. И я тоже. Но... когда-нибудь. Если вы не против.

Она смотрела на него. На этого странного врача, который сначала выглядел как ледяная глыба, а потом вдруг оказался живым — с иронией, с усталостью, с этой заминкой в голосе.

- Ладно, — сказала она. — Когда-нибудь.

Он кивнул, чуть улыбнулся.

- Я позвоню. Как узнаю телефон.

Она усмехнулась, достала из кармана куртки визитку — из тех, что давала клиентам на работе — и протянула ему.

- Держите. Чтобы искать не пришлось.

Он взял, прочитал, хмыкнул, убрал в карман.

- До свидания, Вика.

- До свидания, Эльдар Викторович.

Она вышла из машины, захлопнула дверь. Машина не уезжала — он ждал, пока она зайдёт в подъезд.

Вика открыла дверь, вошла. Уже в тамбуре обернулась — внедорожник всё ещё стоял.

Она махнула рукой. Он мигнул фарами и тронулся.

Дорога была пустой — поздний вечер, снегопад. Он достал визитку. Прочитал снова.

Виктория Сергеевна Королёва. Ветклиника «Айболитик».

- Королёва, значит, — сказал он вслух. — Ну что ж, посмотрим, кто кого.

Снег за окном всё падал. Город засыпало. И в этом снеге было что-то новое, чистое, обещающее.

Он нажал на газ и поехал домой. Думать о ней.

Глава 7

Вика поднималась по лестнице медленно. Ноги не слушались — не от усталости, от того, что в голове шумело. Неожиданно выпавший первый снег, клиника, дед, этот странный доктор с усталыми глазами и его внезапное «я хотел бы вас пригласить на ужин».

«Опять вляпалась», — подумала она, перешагивая через ступеньку. — «Вечно ты, Королёва, куда-нибудь вляпаешься».

Стычка с администратором. Скандал. Крик. А закончилось тем, что какой-то незнакомый мужик подвёз её до дома и позвал на ужин.

Она остановилась на площадке между этажами, прислонилась к перилам. Вспомнила Колю.

Тоже вляпалась. По полной.

Вика открыла дверь ключом. В квартире было темно и тихо. Пахло едой.

Мама ушла на ночную смену.

Она скинула куртку, прошла на кухню, налила себе чай. Села у окна, глядя на заснеженный двор.

«Ужин, — подумала она. — Вот так просто. Пригласил на ужин. После того, как я устроила скандал... в общем, всё высказала».

Она отпила чай, поставила чашку.

И вдруг улыбнулась. Сама себе. В пустую квартиру.

«А почему нет?»

И опять память услужливо подкинула воспоминания.

Два года назад. Вика ехала из суда, где развелась с мужем. Автобус. Бабулька с перепуганным лицом шарила в сумке, а кондукторша стояла над душой и бубнила: «Не взяли пенсионное — не ездите. Или оплачивайте проезд полностью». Бабулька уже готова была заплакать, когда Вика не выдержала.

- Я за неё заплачу, — сказала она, протягивая деньги. — Она же пенсионерка. Неужели не видно?

Кондукторша буркнула что-то недовольное и пошла дальше. А бабулька рассыпалась в благодарностях, называла её «ангелом» и «золотой девушкой». Вика отмахнулась улыбаясь и вышла из автобуса.