БИСКА

— Жужа, помолчи, — отмахнулся я. — У меня тут утреннее шоу.

И тут запищал терминал связи. Не тот, основной, который молчал уже вторую неделю, а вспомогательный — канал экстренного оповещения. На экране высветилась строка. Я прочитал её раз. Потом второй. Потом сел в ближайшее кресло, потому что ноги вдруг стали ватными.

«Радарный пост. Зафиксирован объект. Классификация: неизвестный летательный аппарат. Траектория: неконтролируемое снижение. Время фиксации: четыре минуты сорок секунд назад. Координаты: восточный сектор три».

Я перевёл взгляд обратно на обзорный экран. Двое нападавших как раз совершили рывок — теперь третий был почти окружён. А за их спинами, над горизонтом, ещё висело то самое зеленоватое пятно — синяк от вчерашней вспышки. И тут до меня дошло.

Вспышка. Объект. Перестрелка.

— Жужа, — сказал я тихо, хотя внутри всё орало, — дай изображение объекта, которое зафиксировали приборы.

Экран мигнул и показал смазанную, но вполне различимую картинку с радара. Нечто, по форме напоминающее наконечник копья — пятиугольное, с острыми гранями, будто сложенное из гигантских пластин. Оно падало с неба под неестественным углом, оставляя за собой размытый след. Я видел достаточно технических справочников, чтобы понять главное: эта штука не была метеоритом. И не была обломком спутника. Она была спроектирована. Кем-то. И теперь этот кто-то, судя по всему, прятался за валуном, пока двое других пытались его достать.

Я посмотрел на «Стрекот» в своей руке. Восемь граммов высокопрочного сплава. Пятнадцать игл. Против неизвестных винтовок и, возможно, ещё более неизвестных гостей из-за горизонта.

— Жужа, — сказал я, — кажется, насчёт защищённого отсека я пока пас.

Впервые за долгое время красные панели показались мне не раздражающими, а почти уместными. Скука закончилась. И, кажется, началось что-то, о чём я потом либо напишу мемуары, либо вообще ничего не напишу.

Я ещё размышлял, стоит ли лезть в это дело, когда всё решилось без моего участия. Один из нападавших вывернулся из-за камня и всадил короткую очередь точно в шлем тому, кто прятался за валуном. Никакой романтики — просто деловито, как мишень в тире. Шлем вспыхнул снопом искр, словно кто-то запустил фейерверк прямо на голове несчастного. Повалил дым — сначала белёсый, потом почти чёрный. Человек за валуном пошатнулся, судорожно сорвал шлем обеими руками и отбросил его в сторону.

И тут я увидел. Русые волосы, длинные, спутанными прядями рассыпались по плечам. Девушка. Лицо бледное, искажённое гримасой — то ли боли, то ли ярости, а скорее и того и другого сразу. Она зажала ладонью висок, и сквозь пальцы уже сочилась кровь — негусто, но достаточно, чтобы я понял: её задело. Может, осколком визора, может, краем заряда. Не важно. Важно было то, что она ещё двигалась, ещё пыталась вскинуть оружие, хотя её заметно шатало.

И вот тут мой адреналин подскочил с отметки «спокойное любопытство» до отметки «сейчас кого-то будут убивать, и это не кто-то, а конкретная девушка с русыми волосами, которую ты, Янс, видишь вживую». Все мои спокойные рассуждения — про контрабандистов, про протоколы безопасности, про «я просто учёный, меня это не касается» — улетучились с такой скоростью, будто их и не было.

— Твою ж... — выдохнул я, и это было самое цензурное из того, что вертелось на языке.

Мысли заметались, как перепуганные грызуны. Кто они? Откуда? Никаких опознавательных знаков. Оружие явно не гражданское. Вспышка в небе, неопознанный аппарат, падение, теперь перестрелка. Контрабандисты? Самая логичная версия. Планета ничья, ресурсы никем толком не учтены, законы где-то далеко, в парсеках отсюда. Контрабандисты обожали такие места. Делили добычу, не поделили, теперь выясняют отношения. Банально, как грязные носки под койкой. Но девушка...

Девушка не вписывалась в картинку. Контрабандисты — ребята грубые, шумные, обычно все как на подбор с квадратными подбородками и лексиконом портового грузчика. А тут — она, с этими дурацкими длинными волосами, которые в бою только мешаются, и с упрямым выражением лица, которое даже сквозь кровь и дым читалось совершенно отчётливо: «я ещё не закончила».

И мне вдруг отчаянно, до зубного скрежета захотелось, чтобы она и правда не закончила. Чтобы эти двое в шлемах отвалили обратно в свою пыльную неизвестность. Но они не отвалили. Они переглянулись — я видел, как один махнул второму, — и начали обходить валун с двух сторон. Добивать.

— Жужа, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим. — Мне нужен выход. Ближайший шлюз.

— Доктор Янс, это категорически противоречит протоколу безопасности. Уровень опасности четыре. Ваше нахождение снаружи не санкционировано.

— Жужа, — повторил я, уже на бегу к двери, — ты не поверишь, но сейчас мне плевать.

Я вылетел в коридор. Красные панели всё ещё мигали, но теперь они меня не раздражали — они подгоняли. «Стрекот» в правой руке. Запасная обойма в кармане комбинезона. Ботинки застёгнуты. Всё. Остальное — лирика.

— Доктор Янс, — не унималась Жужа, пока я нёсся мимо жилого модуля к переходному шлюзу, — протокол один-восемь-три предписывает в случае угрозы четвёртого уровня оставаться в защищённом отсеке до прибытия помощи.

— Помощи? — я почти рассмеялся. — Жужа, ты сама сказала, что связи нет. Помощь не придёт. Бармалей не придёт. Центр не придёт. Есть только я, «Стрекот» и три человека снаружи, один из которых сейчас истечёт кровью, если эти двое доберутся до неё раньше меня.

— Ваши рассуждения эмоционально окрашены. Это снижает объективность оценки ситуации.

— Спасибо за диагноз, — бросил я, добегая до шлюза.

Шлюз встретил меня холодным светом ламп и панелью доступа. Я вбил код — пальцы почему-то не дрожали, хотя внутри всё ходило ходуном. Жужа что-то ещё бубнила про пункты и подпункты, но я её уже не слушал. Перед глазами стояло лицо девушки — бледное, злое, с кровью на виске. Она была одна против двоих. И она была ещё жива. Это казалось мне достаточной причиной, чтобы наплевать на все протоколы разом.

Внешняя дверь шлюза поползла вверх, впуская внутрь запах чужой планеты — смесь пыли, озона и чего-то сладковатого, похожего на запах раздавленных стеблей. Я шагнул наружу.

— Доктор Янс, — сказала Жужа с интонацией уставшей матери, — я обязана зафиксировать в журнале нарушение протокола один-восемь-три, один-четыре-пять, два-ноль-один и, вероятно, ещё нескольких, которые вы нарушите в ближайшее время.

— Записывай, — ответил я и побежал к валунам.

Я вылетел из шлюза и сразу пригнулся. Пыль, поднятая моими ботинками, ещё не осела, а я уже вжимался спиной в ближайший контейнер с отработанными фильтрами, пытаясь оценить обстановку. Сердце колотилось где-то в горле, но голова, как ни странно, работала ясно — сказались, видимо, часы, проведённые в тире. Или просто адреналин вымыл из неё всю дурь.

Так, что мы имеем. Двое преследователей двигались ровно сбоку от меня, метрах в ста пятидесяти, и они меня пока не заметили — всё их внимание было приковано к гряде камней, за которой залегла девушка. Это хорошо. Это даёт мне фору в несколько секунд. Девушка распласталась на поверхности, почти сливаясь с серым грунтом. Шлема на ней уже не было, волосы разметались, но оружие она держала крепко и ствол водила ровно, отслеживая перемещения противников. Молодец, мысленно похвалил я. Не паникует. Почти.

Я перебежал за следующий контейнер, потом за груду каких-то геологических проб, аккуратно сложенных ещё месяц назад (и кому они теперь нужны, эти пробы). Расстояние между мной и грядой сокращалось. Тридцать метров. Двадцать. Я уже видел, как девушка перезаряжает оружие — движения чёткие, отточенные, но левая рука подрагивала, и кровь с виска всё ещё сочилась, заливая глаз. Плохо. Очень плохо.

И тут меня заметили.

Первая очередь ударила в контейнер справа от меня — я услышал характерный визг рикошета и инстинктивно вжался в грунт, перекатился за более крупный обломок скалы. Сердце пропустило удар. Вторая очередь прошла над головой, срезав какую-то антенну на крыше модуля связи. Я выругался. Потом ещё раз, покрепче. Навыки из тира — это, конечно, прекрасно, но одно дело стрелять по сферам, а другое — когда стреляют по тебе.

— Ладно, — пробормотал я сам себе, — погнали.

Я высунулся из-за обломка, поймал в прицел ближайшего преследователя и нажал спуск. «Стрекот» отозвался знакомым сухим треском. Первая же игла ушла точно в цель — я видел, как преследователь согнулся пополам, будто его переломили невидимой рукой, и рухнул лицом в пыль. Не встал. Всё-таки не зря я повторял навыки. Спасибо тебе, Жужа, за занудство, и спасибо тиру за пятнадцать игл в обойме.

Второй преследователь на мгновение замер — видимо, не ожидал, что у его добычи появится подкрепление, да ещё и с такого неудобного угла. А потом сделал то, чего я не предвидел. Он развернулся и выстрелил не по мне. По девушке.

Камни, за которыми она укрылась, отозвались острым, режущим уши звуком — так трещит лёд, когда на него падает что-то тяжёлое. Я видел, как осколки брызнули в стороны, как девушка вжалась в грунт, закрывая голову руками. Её укрытие разлеталось. Ещё пара таких залпов — и от гряды останется только щебень.

Я выстрелил снова, но промазал — слишком спешил. Преследователь сместился, уходя за новый валун, и я понял, что медлить нельзя. Он меня вычислил, он знает, где я, и следующая очередь может прилететь уже по мне. А девушка — она сейчас без нормального укрытия.

— К чёрту, — сказал я вслух и побежал.

Бежать под огнём — это особое удовольствие. Каждый шаг кажется последним, каждая секунда растягивается в вечность. Я петлял, как пьяный заяц, перекатывался, снова вскакивал. Где-то справа и слева взвизгивали иглы, выбивая крошку из камней. Я не считал расстояние — просто бежал, пока не рухнул за ту самую гряду, вернее, за то, что от неё осталось, прямо рядом с девушкой.

Она скосила на меня взгляд. Глаза серые, с зеленоватым отливом — я почему-то заметил именно это, хотя вокруг творился форменный хаос. И ещё заметил, что кровь с виска она всё-таки утёрла, размазав по щеке бурую полосу. Выглядела она как человек, который только что пережил крушение, перестрелку и визит незваного спасателя одновременно.

— Вот не думала, что учёный кинется в эту заваруху, — сказала она хрипловатым голосом, в котором смешались удивление и что-то похожее на одобрение.

Я не ответил. Некогда было отвечать. Вместо этого я высунул ствол «Стрекота» из-за камней и выпустил длинную очередь в сторону последнего преследователя. Девушка, оценив ситуацию, сделала то же самое — её оружие заговорило короткими, сухими очередями, и теперь мы палили вдвоём, зажимая противника с двух сторон.

Преследователь понял, что расклад изменился не в его пользу. Он огрызнулся ещё парой выстрелов — один ушёл в небо, второй выбил щебень у моей щеки, — а потом начал отходить, перебежками, к дальним валунам. Мы не давали ему высунуться. Я ловил каждое его движение, стрелял на опережение. Девушка работала чётко, экономно, не тратя заряды зря.

И в этот момент я вдруг поймал себя на мысли, что мы неплохо сработались. Она и я. Учёный и незнакомка. Двое против одного. Почти честно. Только ветер всё так же лениво перекатывал пыль, и где-то в ушах ещё стоял отзвук выстрелов. И на пару секунд воцарилась тишина — та самая, звенящая, которая бывает после хорошей перестрелки. Я перевёл дух и уже собирался сказать что-то вроде «ну и утречко», но девушка вдруг поднялась.

Поднялась — громко сказано. Она попыталась встать, опираясь на оружие как на костыль, и её тут же повело в сторону. Левая нога подогнулась, она тихо, сквозь зубы, выдохнула что-то явно не предназначенное для моих ушей, но устояла. В глазах горел тот самый огонь, который я уже видел раньше — смесь ярости и упрямства. Она собиралась преследовать убежавшего.