Песни вьюг

— Рад приветствовать. Надеюсь, что сработаемся, — сказал Сергей Петрович, подвигая стул к столу.

— Сергей Петрович сейчас нас всех введёт в курс дела, — майор покосился на Трофимова.

— Итак. Что имеем. За два дня два трупа. Студент Эдуард Невьянский, девятнадцать лет. Найден мёртвым на улице. Вышел из квартиры друга, в которой проходила вечеринка. Вторая жертва — Людмила Осипова. Сорок три года. Продавщица ларька. В обоих случаях свидетелей нет. Явные повреждения на телах отсутствуют…

— Сергей Петрович, — негромко спросил Кириллов, — а почему вы думаете, что эти убийства вообще связаны? Одно ночью, вторую грохнули днём. Они не знакомы. Да и где. Один сын богатеньких родителей, вторая в ларьке торговала.

Трофимов изучающе посмотрел на лейтенанта.

— В обоих случаях жертвы замёрзли.

— Как? — удивился Арбузов. — В ларьке же у неё тепло было, радиатор работал, я сам его видел.

— Это нам бы и выяснить. А ещё лучше — найти того, кто это делает.

Полковник ещё раз оглядел коллег, почесал затылок и произнес:

— Ну давайте, рабочие версии.

— Что-то по части заморозки? Газ? — предложил Кириллов. — Или укол?

— На телах экспертами следов инъекций не обнаружено, — возразил Трофимов, проглядывая разложенные на столе бумаги.

— Но в отчёте написано, что температура тканей значительно ниже окружающей среды. Признаков обычного переохлаждения не выявлено.

— Получается, всё-таки газ. Или какой-то препарат. Сейчас хватает всякой химии, — размышлял вслух Кириллов. — Но это молодёжь всё-таки балуется. Продавщице ларька-то куда?

— У неё сожитель не слишком благополучный. Может, сам употребляет и её втянул, — Хлопов задумчиво постучал пальцами по столешнице.

— Получается, кого-то из ближнего круга ищем. Кто мог к обоим подойти. И невеста Невьянского сказала, что он выбежал из квартиры, увидев кого-то во дворе, — проговорил Арбузов, вспоминая.

— Получается, что так. Значит, ищем всех, кто хоть как-то мог общаться с обоими жертвами. И этого Червонцева в розыск объявите.

— Уже, — отрапортовал Кириллов.

Арбузов толкнул тяжёлую дверь университета и шагнул прямо в лужу. Тёмная, грязная вода колыхнулась и обдала форменные брюки.

— Кудой? — раздалось из-за стола, стоящего у входа.

Вопрошал древний дед, одетый в чёрную фуфайку.

— День добрый, милиция. Где у вас тут деканат?

Дед подслеповато сощурился. Потом мотнул головой в сторону лестницы.

— Прямо, второй этаж.

Сержант поднялся, побродил по притихшему коридору, оглядывая таблички на дверях. Постучал в третью слева.

— Войдите, — разрешил женский голос.

В деканате две женщины сидели за столом и пили что-то из фарфоровых чашек. На вошедшего Арбузова обе уставились с большим интересом.

— Здравствуйте. Мне бы с вашим студентом поговорить.. Третий курс..

Арбузов машинально поправил шапку.

— Чего они там опять? — захихикала та, что была помоложе.

С фотографии из личного дела Юрия Коновалова на сержанта Арбузова смотрел скуластый брюнет. Взгляд серьёзный. Непослушные тёмные волосы вились завитками, но скорее придавали вид трагический, чем гротескный.

— Триста вторая группа, — водя наманикюренным пальчиком по журналу, сказала та, что засмеялась при виде милиционера.

Женщина повернулась к Арбузову, тяжёлые серьги покачнулись. — У них как раз экзамен сейчас. Он вроде допущен, так что должен быть в пятьсот пятой аудитории.

— Спасибо, Ольга Михайловна.

— Можно просто Ольга, — она состроила глазки сержанту, чуть склонила голову, позволяя локону упасть на лицо, а потом небрежно откинула его назад.

Арбузов улыбнулся и вышел из кабинета.

При виде милиционера студенты толпой сбились в кучу у окна. Арбузов взглядом поискал Коновалова. Не найдя, сел на стул перед дверью кабинета, из-за которой доносилось монотонное бормотание.

Минут через десять она открылась, и из аудитории вышел Юрий. Уперев взгляд в пол, зашагал к выходу.

Арбузов вскочил и крикнул удаляющемуся студенту:

— Юрий Коновалов.

— Да, — будто очнулся ото сна молодой человек.

— Юрий, здравствуйте. Сержант Арбузов, милиция. Мы можем с вами поговорить?

Коновалов бросил испуганный взгляд на притихших в углу одногруппников. Пара человек, до этого внимательно наблюдавших за сценой, демонстративно уткнулись в учебники.

— Ээээ.. Наверное, да. Пойдёмте, тут рядом кабинет открытый.

— Пойдёмте, ага.

Они зашли в соседнюю аудиторию. Помещение пахло мелом, старой краской и чем-то затхлым.

Сержант сел на жёсткую деревянную скамейку — она скрипнула под его весом. Юрий устроился на низком подоконнике, подтянув одно колено к груди. Студент кусал губы и нервно теребил край джинсов.

— Сложный день? — спросил Арбузов.

В ту же секунду в окно за Коноваловым ударил порыв ветра. Через незаклеенные деревянные рамы в аудиторию проник морозный воздух, и по полу потянуло сквозняком. В углу щёлкнула старая батарея.

Студент молчал.

— Ты, наверное, догадываешься, зачем я пришёл?

— Об Эдике поговорить хотите, — студент искоса посмотрел на сержанта.

— Да, вы же друзьями были, — осторожно проговорил Арбузов.

Коновалов посмотрел вверх, будто что-то вспоминая.

— Были, ага.

— А что случилось?

— Это… личное. Не поняли друг друга.

— Юр, — Арбузов положил руки на исписанный стол, — мне сейчас любая зацепка важна.

Ещё один порыв ветра. Рама за спиной студента жалобно заскрипела.

— А мне-то что? — нахмурился Коновалов. И с вызовом уставился на сержанта.

— Твоего друга убили. Мы ищем преступника. И либо ты мне сейчас расскажешь, что там у вас творилось сам, либо придёшь по повестке. Вряд ли в университете обрадуются такому интересу к тебе. Или всегда можно устроить обыск дома?

Студент помассировал висок и начал рассказ:

— В общем. У меня довольно религиозная семья. Раньше это скрывали. А сейчас, ну когда можно стало... Отец крестился. Эдик у нас дома бывал. Мы с первого курса дружили. Он всё видел: иконы, книги. Знал, как мать с отцом к этому относятся, что у них на этот счёт строго.

Парень взглянул наверх, будто собираясь с духом.

— Подставил он меня.

— Как? — сержант нахмурился и машинально потянулся к блокноту, но не стал доставать.

— Где-то в конце октября он изменился. Говорить о странных вещах стал. Не на публику, конечно. Для группы все, как обычно, — парень кивнул в сторону закрытой входной двери, — а для своих. Чего-то о преображении или прозрении. О ликах каких-то. Всякая магическая чепуха. Вроде даже ездил куда-то.

— Куда? — напряжённо пробормотал Арбузов.

— Я не знаю, — скривился студент. — Но он точно с кем-то встречался. Потому что книга написана не его почерком.

— Что за книга?

— В ноябре мы сидели у меня. И его опять понесло. Завёл про тоску, про усталость... Это с его-то родителями. Про то, что мир серый. Но он теперь знает, куда ему идти. Мы поругались. Я сказал, что он просто зажрался, а у людей проблем куча. Он посмеялся надо мной. Стал собираться. И на выходе бросил фразу — что мне тоже надо прозреть. И он мне ориентир дал. Я тогда внимания не придал. А потом отец у меня книгу нашёл. Но она не моя.

Арбузов следил, как парень говорит. Словно исповедуется.

— Они обычно в мою комнату не заходят. Тем более по вещам не лазят. Но здесь вроде отцу понадобилось что-то. Он шкаф открыл. А там она. Не книга даже. Так, тонкая пачка, листов двадцать рукописного текста. Дурь какая-то, типа заклинания. Про встречу с чернотой... Про призывы. Я даже не понял до конца. Родители крепко со мной поругались. Отец до сих пор сторонится.

— И ты думаешь, что это Эдик?

— Да, больше некому. Батя книгу нашёл через два дня после того, как мы с ним поссорились. Я Эдика потом выловил в универе, хотел поговорить. А он только ухмыльнулся.

— А где сейчас эта книга?

— Отец вроде сжёг её.

— Ты знаешь, с кем Эдик мог связаться? Он какие-то имена упоминал?

— Нет, только в общих словах. Что ориентир... Нет, как он сказал... Что ему прозреть дадут скоро.

— Когда это было?

— Я точно не помню. Снег только выпал, — парень поморщился.

Коновалов встал с подоконника, внимательно посмотрел на Арбузова и серьёзно проговорил:

— Я не знаю, с кем он связался. Но это его изменило и душу сожрало.

И быстрым шагом покинул аудиторию.

Поздним вечером того же дня сержант вместе с Кирилловым стояли у чёрной иномарки.

— Поздравляю, Вован, у нас за три дня третья Снегурочка, — сказал лейтенант, заглядывая в салон через открытую водительскую дверь. — Считай, что собрали бинго.

— Угу, — хмуро протянул Арбузов.

Глава 3

Кириллов отступил, и луна осветила того, кто сидел в салоне. Ледяная корка покрывала мужчину леттридцати в чёрной короткой куртке. Бритый почти под ноль. На лице россыпь шрамов. Он смотрел на милиционеров с улыбкой.

— У нас теперь полный набор: студент, продавщица из ларька и Шатун. Он, кстати, когда в последний раз освободился? — спросил сержант подошедшего ППСника.

Фёдор подошёл, оставляя на снегу чёткие следы, и поплотнее натянул шапку.

— Вроде осенью. Октябрь или ноябрь. В картотеке глянуть надо, там точно будет.

— Глянь завтра с утра, — коротко бросил Арбузов и снова посмотрел на мёртвого Шатуна.

Тёмная тень заплясала под фонарём. Арбузов нахмурился. Бросил коллегам: «Я сейчас» — и пошёл в сторону тени.

— Света, если ты и сейчас совершенно случайно на дискотеку здесь шла, я тебя до утра в КПЗ промариную, — он посмотрел в глаза ведьме.

Она моргнула густо накрашенными ресницами.

— Арбузов, миленький, в районе что-то нечисто... — неуверенно начала она.

— А то я не заметил, — кивнул сержант в сторону машины.

— Ты не понимаешь. Здесь не твой криминал. Тут хуже. Домовые ощерились, будто оборону от кого держат. Черти в парке перестали пьяных кружить.

Арбузов выдохнул облачко пара и на секунду замер, прислушиваясь не к словам, а к тишине вокруг.

— Только вот твоих чертей, Светлана, мне и не хватает сейчас. Есть что по делу сказать?

Светлана натянула капюшон куртки. Из-под пушистой опушки донеслось:

— Я поспрашивала. Короче, было такое.

— Какое? — устало проговорил Арбузов.

— Вот то, что творится сейчас. Было уже.

— Когда?

— Вроде перед революцией, — она сунула руки в карманы.

Арбузов поднял голову и посмотрел на Луну.

— Донченко, я очень рад, что у тебя есть время проводить исторические параллели. Но у меня три трупа.

— Как три? — тревожно донеслось из-под капюшона.

— Так. И подозреваемых на всех трёх примерно ноль. Поэтому если тебе нечего сообщить следствию, то шла бы ты домой. А то в своей короткой юбчонке отморозишь чего.

Арбузов резко развернулся и пошёл в сторону ближайшего подъезда.

Поквартирный обход на двух этажах не принёс успеха. Жильцы отвечали однообразно: кто через цепочку, а большинство прямо через приоткрытую дверь. Выходило, что ничего подозрительного в последние два часа не видели. Кто-то зевал, кто-то поправлял халат, кто-то, не скрывая раздражения, поглядывал на часы.

На третьем этаже дверь открыла женщина в синем махровом халате.

Она сонно потёрла глаза и на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине квартиры. Потом обернулась куда-то назад, в темноту коридора, где угадывались очертания мебели и тёплый свет ночника. Жестом, немного неуверенным, пригласила милиционеров зайти.

— Я сама ничего не видела. А вот Пашка меня минут сорок назад разбудил. Он сейчас в садик не ходит, совсем режим сбился. Ночью сидит, в машинки играет или в окно смотрит. Он забежал, а я спросонья не пойму ничего.

Скрипнула дверь. На пороге стоял заспанный мальчик лет четырёх. Он переминался с ноги на ногу, теребя край пижамы с выцветшими машинками.

— Павлуша, не бойся, подойди сюда, — ласково позвала она.

Мальчик, держась за стену, подошёл к ней. Спрятался, выглядывая из-за халата.

— Павлуш, — женщина потрепала его по волосам, — расскажи дяденькам милиционерам, что ты мне сказал.

Мальчик промолчал, упёршись взглядом в пол.

Арбузов присел.

— Привет. Тебя же Паша зовут? — спросил он медленно, заглядывая ребёнку в лицо.

Мальчик кивнул.

— Нам мама твоя сказала, что ты что-то видел во дворе. Ты видел?

Снова кивок.

— Паш... кто там был?

— Дядя… Бибика, — подумав мгновение, тихо произнёс мальчик.

— Бибика была. А дядя один был?

Паша снова кивнул.

— Совсем один? — медленно проговорил сержант.

Секундная заминка повисла в воздухе.

Мальчик вдруг резко развернулся и скрылся за дверью комнаты, оставив после себя только лёгкий шорох шагов и ощущение внезапной пустоты.

Женщина пожала плечами.

— Спасибо, вы нам очень помогли...

Дверь комнаты распахнулась. Павлик бежал к ним, сжимая что-то в руке. Добежав до сержанта, он осторожно, словно сокровище, передал ему кубик с наклеенными героями мультфильмов. Края наклеек чуть отклеились, и уголок бумаги мягко загибался.

Арбузов повертел кубик в руках.

— Павлуш, ты принёс его, чтобы нам что-то показать? — спросила мама.

Мальчик кивнул и указал пальчиком на одну из граней.

— Вольк.. Там вольк.

С кубика на милиционеров с прищуром смотрел волк из мультфильма.

— Спасибо, мы теперь всех волков тут поймаем, — сержант устало улыбнулся мальчишке.

Они попрощались с женщиной и вышли в подъезд.

— Ты, как знаешь, Вова, — Кириллов через окно посмотрел на суетящихся у машины экспертов, — а я домой, спать.

— А где Трофимов? — Арбузов высматривал через ночную тьму коричневый пиджак.

— Не знаю, на другом выезде. Он мне не докладывает. Да и нам ему пока кроме сказки про серого волчка поведать не о чем, — Кириллов зевнул. — Поэтому советую и тебе поехать домой баиньки. Пальчики с машины только завтра с утра готовы будут.

Они молча стали спускаться по тёмной лестнице.

С утра, когда Арбузов брился в ванной, в дверь постучали.

— Долго ещё? Людям тоже на работу надо, — донёсся раздражённый мужской голос.

— Иду, — ответил сержант, брызнул водой по непослушным тёмно-русым волосам, промокнул их полотенцем и мельком глянул в запотевшее зеркало. Под глазами залегли тени, а щетина, едва сбритая, уже снова проступала тёмной полосой. Он провёл ладонью по щеке, проверяя, не пропустил ли где, и машинально потрогал старый шрам у виска.

Уже в форме он зашёл на кухню. Пахло луком, подгоревшим маслом и крепким чаем. Тем самым, что Марья Дмитриевна заваривала по утрам в большом эмалированном чайнике.

— Опять вчера поздно пришёл? — отвлёкшись от резки лука, спросила его пожилая женщина.

— Доброе утро, Марья Дмитриевна. Всё-то вы знаете, — Арбузов чиркнул спичкой, на плите заплясал огонёк газа.

— Коммуналка. Как здесь не знать. Я слышала, как ты вчера в ночи дверью скрипел, — засмеялась грохочущим смехом она. Вытерла руки о замызганный серый фартук, на котором и не разглядеть уже вышитый узор, и снова взялась за нож.

— Служба такая, — сержант нашарил в навесном шкафчике свою кружку.

— Работа важная. Ты только поосторожнее там. Парень ты больно хороший. А такие первыми попадают.

Радио в углу зашипело, словно пробуждаясь от тяжёлого сна, и сквозь треск помех донеслось официальное объявление, что в столице восемь утра.

— Чёрт, — выругался сержант, глуша газ. — Опять опоздал.

Он выбежал из кухни, на ходу застёгивая китель, и уже у самой двери на секунду задержался, поймав на себе спокойный, чуть грустный взгляд Марьи Дмитриевны.

Когда из темноты переулка выступили двое — коротко бритые, в одинаковых чёрных куртках, — рука сержанта инстинктивно потянулась к кобуре.

— Не дрейфь, служивый, с тобой просто поговорить хотят, — проговорил один из незнакомцев, ухмыльнувшись.

Из припаркованного у выезда из арки «шестисотого» вышел мужчина в годах. Одет он был не по погоде легко — чёрный свитер крупной вязки, серые брюки и лакированные туфли.

— Здравствуйте, сержант Арбузов, не так ли? — почти ласково проговорил он.

— Добрый день, — милиционер посмотрел, как те двое почтительно расступились, пропустив подошедшего вперёд.

— События вынуждают познакомиться с вами в этой, — мужчина театральным жестом обвёл изрисованные граффити стены, — обстановке. Но если я в гости к вам, то, увы, братва не поймёт.

— С кем разговариваю? — уточнил сержант.

— Святослав Осипович, — представился визитёр.

— И чем обязан? — не меняя тональности, коротко осведомился Арбузов.

— Вчера бойца моего завалили. Шатуна. И мне бы хотелось посмотреть в глаза той падали.. — из его голоса пропали прежние нотки учтивости.

Морозный порыв ветра бросил в арку комок снега. Арбузов проследил, как снежинки, осыпаясь, таяли на ботинках его нового знакомого.

— А я здесь при чём? — сержант посмотрел в голубые, скрытые под кустистыми бровями глаза.

— Ты ж у нас милиция, — бросил из-за спины Святослава Осиповича один из бандитов, за что немедленно получил тычок от второго.

— Если я правильно понял, то вы имеете отношение к расследованию, сержант. И мне бы хотелось, чтобы тот, кто решил, что ему позволено на моём районе хозяйничать, сначала поговорил со мной. Короткая беседа — ничего более.

— А потом после неё мы ещё один труп сможем оформлять? — скривился Арбузов.

— Почему же? Я абсолютно не кровожаден. Вам будет, кому предъявить обвинение, — он засунул руки в карманы брюк.

— Давайте сформулируем так. Если ваши, как вы выразились, бойцы что-то подозрительное увидят, то пусть дают знать. И если ваша информация окажется важной, то при задержании я постараюсь организовать эту встречу, — проговорил после секундного молчания сержант.

— Приятно иметь дело с деловым человеком. Хорошо. До встречи.

Святослав Осипович развернулся и зашагал к машине.

— Слышали, что главный сказал, так что ушки на макушке. И если на районе странности пойдут, то сразу ко мне.

Тот бритый, что раньше получил тычок, попёр на милиционера:

— Ты за кого, серый, нас держишь, а?

Его товарищ коротко оглянулся. Убедившись, что «шестисотый» ещё на месте, он придержал напарника за плечо:

— Короче, шестерить не будем, но за районом присмотрим. Но и ты запомни, чего обещал. А то неприятная выйдет ситуация.

Арбузов сглотнул, но постарался сохранить голос спокойным:

— На память не жалуюсь. И ещё: этот ваш Шатун в последнее время какой был? Может, в поведении поменялось чего? Новые знакомые?

— Да фиг его знает, к нему в душу особо никто и не лез. Не принято, — пообещавший присмотреть за районом сплюнул под ноги, — но если подумать, то мороженый он какой-то стал.

— В каком смысле?

— Раньше с братвой всё по баням ходил, а сейчас по делам коротко порешает и валит. А ещё с книжкой какой-то везде таскаться стал.

— Что за книга? — напрягся сержант.

«Шестисотый» вдарил по газам и скрылся во дворах.

— Да хрен его знает. У него там свои дела. Я не спрашивал.

— Понятно, — сухо пробормотал Арбузов.

— Ладно, бывай.

Оба бандита скрылись в полумраке арки в той стороне, куда уехала машина.

Сержант ещё пару минут молча наблюдал, как метель кружит снежинки и их безумный хоровод оседает у стен домов. Затем поднял воротник милицейской куртки повыше и продолжил путь к отделению.

Отгородившись от шума коридора дверью, Арбузов ещё раз похлопал себя по плечам, стряхивая остатки налетевшего снега.

— Привет, Вован, — шум печатной машинки стих.

Сидевший за столом Кириллов махнул сержанту рукой.

— Здорово, — протянул Арбузов, вешая промокшую куртку.

— Ну что. У меня две новости, и обе плохие. С какой начинать? — в голосе Кириллова смешались усталость и сарказм.

— С первой, — буркнул сержант, направляясь к своему столу.

— По всем нашим троим жмурам пришли токсикология и пальчики.

Арбузов с удивлением посмотрел на коллегу.

— Ну а что ты хочешь? Главк рявкнул — всё заработало. Это не то, что мы с тобой пороги неделями оббиваем. Большие дяди, — он указал пальцем вверх.

В проёме входной двери показался усатый дежурный:

— Мужики, там вас Хлопов через десять минут у себя ждёт. Полкан ещё этот приехал. Злющий, как чёрт.

— Спасибо, Добрынин. И тебя с наступающим! — расплылся в притворной улыбке Кирилл.

Дежурный усмехнулся и притворил за собой дверь. Гул и топот шагов стихли, оставив место лишь завываниям разыгравшейся за окном вьюги.

Арбузов щёлкнул кнопку на лампе. Над рабочим столом разлился приглушённый тёплый свет.

— И чего, как результаты?

— По нулям. В крови у парня вроде какие-то остаточни признаки алкоголя имеются. Но там такая доза, что после неё и в сугробе не уснёшь. У всех остальных чисто.

— Мда, — сержант почесал подбородок. — Попали мы. А вторая новость какая?

— Сегодня на вечер ничего не планируй. Мы в усиление идём.

— Куда?

— Вован, если ты забыл, но у нормальных людей праздник на носу. И даже это, — повернувшись к запорошенному снегом окну, Кирилл неопределённо махнул куда-то в сторону улицы, — им не мешает веселиться. Концерт сегодня. Ансамбль народного творчества поздравляет жителей и гостей района с Новым годом.

— Только не говори..

— Ага, угадал, выступление запланировано у ёлки. На улице.

— Да чтоб тебя, — выругался Арбузов.

— Вот-вот. Сегодня к вечеру как раз заморозки передавали до минус двадцати пяти. Так что будь готов — нам там к восьми надо быть.

— Не пугай ежа. Знаю: вторые штаны, горячие уши, холодное сердце. Полный комплект при мне, — Арбузов выдвинул верхний ящик стола, проверив, что запасные кальсоны на месте.

Кириллов усмехнулся и стал собирать разбросанные по столу бумаги.

Через восемь минут они стояли перед кабинетом майора Хлопова. Кириллов приложил ухо к дверям.

— Ну чего там? — шёпотом поинтересовался у него Арбузов.

Кирилл коротко кивнул проходившему мимо знакомому ППСнику и прижал палец к губам.

— Что, товарищи милиционеры, в разведработе практикуетесь? — раздалось сзади.

Они синхронно посмотрели на ухмыляющегося полковника. Коричневый пиджак он сегодня сменил на тёплый свитер. Из-под него выглядывал воротник белой рубашки.

— Заходите, давайте в кабинет. Начнём совещание.

Хлопов, заложив руки за спину, вышагивал вдоль стены. В пепельнице дымилась не до конца затушенная сигарета.

— Как понимаю, по итогам недели из всех достижений у нас три трупа? — он резко остановился и посмотрел на притихших у стола подчинённых.

Сергей Петрович в этот раз не стал садиться со всеми, а разместился отдельно на неведомо откуда взявшемся старом кресле и медленно перелистывал материалы пухлого дела.

— И мы не знаем ни как убили, ни кто. Отличный подарок под ёлочку, — продолжил Хлопов.

— Олег Иванович, собираем оперативную информацию, — начал было Кириллов.

— Гляньте на него, соберёт он. А я думал, сейчас ещё пару листов криминалисты зашлют и мы тут конкурс по вырезанию снежинок начнём, — бросил ему майор.

— Мы знаем, что как минимум две из трёх жертв вели себя странно, — пробормотал Арбузов и снова опустил голову, уставившись в стол.

— Что значит странно? — шорох переворачиваемых листов стих.

Сержант поднял глаза на полковника.

— Я говорил с однокурсником Эдика. Они до этой осени хорошо общались, можно сказать, дружили. Примерно с ноября у них вышел разлад.

Трофимов едва заметно подался вперёд.

— Он сказал, что тот изменился. Говорить о странных вещах стал. И он думает, что Эдик подкинул ему книгу по магии, из-за которой он с родителями поругался. У парня сильно верующая семья, — Владимир заметил, что полковник нахмурился.

— Протокол есть? — спросил Хлопов, усаживаясь на стул.

— Нет, парень там скрытный. Вряд ли чего бы под бумагу сказал.

Майор забарабанил пальцами по столу.

— Получается, секта? — озвучил витавший в воздухе вопрос Кириллов.

Все промолчали. Из звуков в кабинете осталось лишь тиканье круглых часов, висевших у окна.

— Секта из сына дипломатов, мелкого уголовника и продавщицы ларька? — усомнился майор.

Кириллов поспешил улыбнуться, бросив короткий взгляд на Трофимова. Сергей Петрович сидел, полностью погружённый в свои мысли, и никак не отреагировал.

— Что вообще за книга? Кто её видел? — Олег Иванович, нахмурившись, посмотрел на сержанта.

Тот пожал плечами.

— Парень толком её рассмотреть не успел, отец забрал. И, как говорит, сжёг.

— Не выходит рабочая версия, — майор протянулся и достал из стакана ручку.

Взглянув на Кириллова и Арбузова, размашисто расписался на разложенных перед ним документах.

— Тут такое дело, последняя жертва — Шатун.. Его знакомые тоже вроде как про какую-то книгу говорили, — неуверенно пробормотал Владимир.