Остров Амбон

Кран не понадобился. Носилки не выносили. Просто подняли на руках, цепко и бережно. Почти бегом взбежали по узкому трапу на палубу. Кравец махнул рукой в сторону причала — полицейские в ответ лениво козырнули. С ними рассчитались ещё в госпитале, вопросов не было. Дверца минивэна захлопнулась, мотор загудел, увозя пустую кабину в порт. Свой борт. Тихо. Без лишних слов.

Влада уложили в каюту судового изолятора. До выхода в открытое море — под наблюдением аппаратуры. Хирурги в госпитале уже сделали своё: обработали культю, ушили рваную рану на ноге, поставили дренаж. Теперь оставалось ждать. Время да отечественная медицина должны помочь. Савицкий уже договорился с Центром Павлова: Владу вживят нейроинтерфейс и чип управления. Протез будет отзываться на мысль, как родная рука. Но это потом. Сейчас — покой, стерильность и тишина.

На ходовом мостике гудели вентиляторы. Савицкий стоял у иллюминатора, следя за швартовными операциями. Шаги за спиной — тяжёлые, знакомые. Кравец.

— Георгий Петрович, — голос тихий, но с металлической ноткой. — Всю дорогу от госпиталя за ними шёл хвост. Полицейские предупредили. Неофициально, конечно. Сказали: так и будет.

Савицкий не обернулся сразу. Втянул воздух, полный портовой влажности и отработанного топлива.

— Триада, — криво усмехнулся. — Считают, всё, что лежит на их дне, принадлежит им по праву рождения. Вот только мы так не считаем.

— Но мы ничего не подняли, — Кравец сделал шаг ближе. — Пустые руки.

— Не подняли. Но поднимем, — Савицкий наконец повернулся. Глаза холодные, расчётливые. — Волку нужно кинуть дичь. Иначе он пойдёт по следу, будет рыть, лезть не туда. Они не должны знать, что мы нашли, но не забрали. А значит — отвлечём. Дадим повод клацнуть зубами. Пусть будут уверены: то, зачем мы пришли, мы достали. И уходим с добычей.

Кравец молча кивнул. Вопросов больше не было. План был ясен.

***

До точки оставалась чуть больше мили. Море под форштевнем шло ровной, тяжелой зыбью. Небо затянуло сплошной пеленой, свет казался выключенным. На ходовом мостике гудели приборы, но люди молчали.

Автопилот замигал – «Персей» выведен в заданную точку.

Власов обернулся к Савицкому. Взгляды встретились. Никаких слов. Просто короткий, утвердительный кивок.

— Скорость четыре узла, — голос капитана прозвучал ровно, без лишней интонации. Вахтенный перевел джойстик динамического позиционирования в режим малого хода. Гул двигателей сменился низким, вибрирующим урчанием. Судно замедлило ход, оставляя за кормой лишь слабую рябь.

Кравец шагнул к пульту связи. Посмотрел на Георгия Петровича. Тот кивнул снова.

Виктор нажал единственную кнопку на защищенном передатчике. Индикатор мигнул зеленым. Сигнал ушел в эфир.

В миле по курсу, среди пучка бамбуковых стеблей, качавшихся на волне, сработал пиропатрон. Беззвучный взрыв под водой. Запирающий клин выпал и цепь, державшая контейнер на якоре, соскользнула в темноту. Одновременно открылись клапаны баллонов. Сжатый воздух рванул в надувные понтоны. Вода вспенилась. Черный прямоугольник пробил поверхность, стряхивая с себя тяжелые капли, и медленно пошел вверх.

— Цель наблюдаю, — доложил Власов, не отрывая глаз от радарного экрана. — Иду на сближение.

Штурман скорректировал курс. Крановые операторы уже стояли на палубе, проверяя стропы. Не прошло и десяти минут, как контейнер лег на штатные салазки. Его не вскрывали. Не проверяли. Только затянули фиксаторы и заблокировали запоры. Металл был холодным, мокрым, готовым к работе.

— Мы готовы, — Кравец убрал пульт в кобуру.

— Полный вперед, — Савицкий не поднял голоса, но команда прозвучала как выстрел.

Винты взрезали воду. Корабль дрогнул, набирая ход. За кормой закипел белый гребень. Судно начало выходить на крейсерскую скорость, оставляя позади место, куда они обязательно вернуться.

— Со спутника пошла информация, — штурман повернулся к дисплею, где светилась карта архипелага. — Наблюдается аномальная активность москитного флота. Моторки, легкие катера. Рассредоточены по всему квадрату. Идут веером.

Савицкий подошел ближе. На экране мерцали десятки отметок. Какое-то время они двигались хаотично, но затем вдруг векторы большинства целей стаи пересекаться в одной точке. Точке, лежащей на курсе «Персея».

— Отслеживать все пересечения с нашим курсом, — сказал он, не отрывая глаз от дисплея. — Они хотят встречи? Зря ни это делают.

На губах Савицкого появилась короткая, холодная улыбка. Он выполнил задачу. Он не только нашел «Де Крон», но и увел наблюдателей по ложному следу. Осталось только закрепить успех.

Глава 7

Глава 5.

Дверь изолятора открылась беззвучно. В палате пахло антисептиком и озоном от приборов. Влад лежал неподвижно. Трубки, датчики, ровный писк мониторов. Медикаментозный сон. Денис постоял у изголовья. Несколько минут смотрел на цифры, на бледное лицо, на тугие повязки. Вздохнул. Развернулся, вышел.

В лабораторном отсеке гудел автоклав. Синие индикаторы мигали в режиме предельной нагрузки. Денис подошел к прозрачной крышке. Спрут был совсем плох. Щупальца вялые, кожа потускнела, по краям ран пошли темные, гнилостные участки. Оборудование работало на максимальной мощности, но этого не хватало. Денис сжал челюсть. Хотел пойти за врачом. Но вспомнил, как тот ругался, что в дорогое оборудование засунули «источник всякой заразы». Передумал.

Он открыл сервисный клапан, приподнял крышку. Теплый, влажный воздух ударил в лицо. Денис просунул руку в буферный раствор, аккуратно, пальцами, стал отделять потемневшие ткани. Гнилость отходила кусками. Он вынимал их, складывал на стерильный лоток. Рука не дрожала. Движения были точными, как при сборке снаряжения.

— Понимаю, тебе тяжело, — тихо сказал он, не отрываясь от работы. — Но ты борись. Пожалуйста, борись. Я уверен, теперь ты, я и Влад зависим друг от друга. Мы связаны. Я не знаю, чем. Не знаю, как. Но уверен в этом.

Спрут слабо шевельнул кончиком щупальца. Коснулся запястья. Не отдернул. Денис закрыл крышку. Запустил цикл очистки. Индикаторы медленно сменили цвет. Он постоял у стекла еще минуту. Потом развернулся и вышел в коридор.

***

Тактика триады оказалась примитивной и многократно отработанной. На радарном экране и в ежеминутных сводках со спутника картина вырисовывалась четко: тихоходные катера выстроились по флангам, образуя сужающийся коридор. Спереди и сзади курса «Персея» уже работали быстроходные интерцепторы. Пытались зажать. Выдавить на внешний вектор или вынудить к остановке. Чтобы понять замысел, не требовалось диплома военно-морского училища. Достаточно было глянуть на дисплей.

Савицкий не отрывал взгляда от тактической карты. Голос прозвучал ровно, без надрыва.

— Кравец! Вскрывайте контейнер. Раздайте бойцам штатное вооружение. Снайперам — на корму, прикрывать сектор. Оттуда неожиданностей не ждем, но контроль должен быть полным. Гранатометчиков и два пулемета — на бак. Задача: по команде расчистить проход.

— Вопросы? — Вопросов нет. Разрешите выполнять?

— Действуйте. Но огонь открывать строго по моему сигналу. Лишняя кровь нам не нужна. Достаточно показать зубы.

— Есть!

Кравец развернулся и, уже на бегу выкрикивая короткие команды в гарнитуру, направился к вертолетной площадке. Там, под брезентом, ждал черный контейнер. Замки щелкнули. Крышка откинулась. Внутри — аккуратные ряды автоматов, магазины, оптика, ручные гранатометы. Экипаж не суетился. Каждый знал свое место. Бронежилеты, рации, проверка каналов. Через пять минут боевые расчеты заняли позиции.

Коридор начал сужаться. Быстроходный катер триады выскочил на левый траверз, пошел на пересечение. За ним второй, правее. Они не стреляли. Давили маневром. Ждали, пока «Персей» сбросит ход или среагирует первым.

Савицкий поднес микрофон. — Левый борт. Два залпа. На опережение. Команда ушла в эфир. Секунда тишины. Затем сухой треск автоматических линий. Два коротких выстрела из автоматического гранатомета. Снаряды ушли точно в воду перед носами интерцепторов. Взрывы подняли столбы белой пены. Катера дернулись, уводя нос в сторону. Но один из водителей, не рассчитав дистанцию, врезался в волну от разрыва. Корпус треснул. Двигатель захлебнулся. Моторка легла на бок, быстро набирая воду. Второй катер резко увалился вправо, уходя из зоны огня.

— Стоп, — Савицкий положил микрофон. — Коридор разорван. Держать курс. Максимальный ход.

Корабль дрогнул, набирая скорость. За кормой остался дым и пенящаяся вода. Бойцы триады не стала лезть на рожон. Коридор рассыпался. Остальные тихоходные цели начали медленно расходиться, возвращаясь к своим рыболовным сетям.

На мостике повисла рабочая тишина. Никто не поздравлял. Никто не расслаблялся. Бойцы остались на позициях. Оружие не разряжали. Савицкий смотрел вперед.

Путь был свободен. Но он знал: это была лишь проверка. Триада запомнит ответ. И в следующий раз они придут иначе. Но мы вернемся другими.

Книга 2.

Глава 1.

2032 год. Шаолиньский монастырь.

Барабаны били ровно, глухо, в одно дыхание. В один сердечный такт. Низкая частота катилась по двору монастыря, вибрируя в каменных плитах, в рёбрах, в зубах. Монахи не слышали звук. Они чувствовали его кожей. Шевелением волосков на руках…

Ворота скрипнули. Послушник вбежал в круг, неся на вытянутых руках деревянный поднос. На нём горкой лежали три плоские таблички, покрытые угловатыми насечками.

— Учитель, посмотрите, что нам принесли! – послушник с поклоном протянул поднос. — Это принес Донг Ли. Ему передали наши братья в Шанхае. Они не знают, что это, но говорят, что они очень ценные…

Учитель молчал. Он смотрел на таблички, не зная, что ответить. Но низкочастотные удары продолжали задавать ритм и он понимал – время идет, от него ждут каких-то слов.

— Братья, это не просто древняя глина. — Наши предки редко писали без причины. Если они оставили эти таблички, значит, хотели, чтобы кто-нибудь их прочитал. И мы должны приложить все силы, чтобы понять, что они хотели донести до нас. Линь Фей!

Линь Фей выступил вперёд. Среднего роста, мощного телосложения, он ждал приказа наставника.

— Ты лучший из нас, кто умеет читать мантры. Действуй!

Линь кивнул. Продувая легкие, резко выдохнул. Сглотнув слюну, открыл рот, и воздух наполнился низким, ровным гулом, в который вписались барабаны.

И таблички ответили.

Насечки вспыхнули бледным, болезненным свечением. Воздух над подносом сгустился, стал тягучим, как нагретый воск. Один из старших монахов шагнул вперёд. Протянул руку. Коснулся края.

Он не упал. Не вскрикнул. Его рука просто перестала существовать.

От локтя вверх руки уже не было. Ни крови. Ни рваной плоти. Будто ластик стёр часть рисунка.

Табличка упала на камень. Свечение не погасло.

Рядом упал раненый монах. Его кровь залила камни. Воздух перед ним дрогнул — и невидимый, прямой удар прошёл сквозь толпу.

Кто-то закричал. Толпа дрогнула. Монах в белых одеяниях бросился к табличке, чтобы накрыть её полой. Коснулся — и исчез по пояс. Его сандалии остались стоять на камне. Пустые.

Рядом рухнула верхняя часть тела. Кровь фонтаном залила все вокруг.

Паника взорвалась мгновенно.

Люди бросились врассыпную, но что-то невидимое уже чертило своё. Монахи падали и исчезали на глазах. Кто-то споткнулся о собственный посох, кто-то сбил с ног брата, кто-то замер, широко раскрыв рот, не в силах отвести глаз от пустого места, где секунду назад стоял живой человек. Никто не бежал к выходу. Все бежали от центра. От свечения. От тишины, которая пожирала крики.

Линь Фей отшатнулся к стене. Дыхание сбилось. В ушах стоял звон. Он видел, как младший послушник, дрожа, потянулся к упавшей табличке. Пальцы коснулись камня. Рука исчезла. Затем плечо. Затем голова. Монах просто стёрся. Осталось лишь лёгкое шипение, будто пар вырвался из-под земли.

Никаких теней. Никаких фигур. Только пустота, которая двигалась по невидимым прямым линиям.

Линь вжался в шершавый камень. Сердце колотилось где-то в горле. Он не думал. Не анализировал. Тело само искало выход. Глаза метались по двору, по стенам, по небу… и упёрлись в скалу. Под ней, внизу, глухо и непрерывно гремела река.

Бешеная. Неуправляемая. Тысячи перекрещивающихся струй, пена, камни, хаотичный рёв воды.

Воздух перед ним дрогнул. Камень под ногой похолодел. Линь почувствовал, как кожа на щеке начинает неметь. Как будто его уже стирают.

Он не выбирал. Он побежал.

Перепрыгнул через невысокую ограду, скользнул по мокрому склону, зацепился за корень, сорвался вниз. Сзади не было топота. Не было криков. Только нарастающее, давящее молчание, которое глотало пространство шаг за шагом.

Линь не оглядывался. Он летел вниз, сдирая ладони, разрывая одежду, и врезался в воду плечом.

Холод. Удар. Гул. Мир взорвался белым шумом. Вода захлестнула уши, сбила дыхание, завертела тело. Но вместе с ней пришла жизнь. Частоты смешались. Резонанс сломался. Молчаливое стирание остановилось, не сумев пробить хаос.

Линь вынырнул, жадно глотая воздух. Обернулся.

Он успел увидеть пустой двор с брошенными барабанами. Никаких фигур. Никакого свечения. Ни звука. Будто людей здесь не было никогда.

Река несла его дальше. Вода холодила кожу. А в голове билась только одна мысль, простая, как камень:

Что это было? Где братья? Где все?!!

***

Кабинет пах мокрой шерстью и остывшим кофе. Люминесцентная лампа над столом гудела, как надоедливое насекомое. Линь Фей сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках бумажный стаканчик. Вода с его одежды капала на линолеум, но он не шевелился. Взгляд был прикован к монитору.

На экране дрожал вид с высоты. Камера дрона медленно плыла над двором монастыря.

Пусто.

В кадре — каменные плиты. Рядом, на боку, перевернутый барабан. Дрон подался вперёд. В кадр вполз второй. Кожаная мембрана разорвана. По ней, тёмными каплями, легла кровь.

Камера скользнула дальше. Разбросанные белые робы. И лужи. Тёмные, вязкие, неправильной формы. Они расползлись там, где минуту назад стояли люди. Но тел не было. Ни одного. Ни птиц на карнизах. Ни крыс в тени ворот. Даже кошки исчезли. Остались только брошенные посохи да грязь.

— Где они? — голос следователя Чена звучал глухо, без эмоций. Он не отрывал глаз от экрана. — Где тела, Линь?

— Их нет, — ответил монах. Голос был ровным. Слишком ровным для человека, который только что видел смерть сотен братьев. — Я не знаю, как всё объяснить, но мне показалось… Нет, я не могу так говорить, вы мне всё равно не поверите!

— Говорите, Линь! Уже поздно что-то выдумывать!

— Но я не знаю, что произошло! Нас просто… стирали! Как ластиком по рисунку! Их стёрли, понятно вам?

Чен повернулся. Посмотрел на мокрые волосы, на расширенные зрачки, на руки, которые перестали дрожать только минуту назад.

Шок. Адреналин. Мозг дорисовывает.

— Собирайтесь, поедем посмотрим все на месте.

— Нет, ни за что! Там…

— Там ничего нет! Посмотрите на дисплей и прекратите трястись! — Чен нажал кнопку рации. — Группа Альфа, выезд по адресу «Шаолинь, Южные ворота». Протокол ЧС. Дрон не отзывайте, пусть висит… где висит.

Линь выпрямился. Стаканчик глухо стукнул о стол.

— Вы не понимаете, туда нельзя!

Чен брезгливо посмотрел на трясущиеся руки монаха.

— Сержант Вань, отвечаете за подозреваемого! — приказал Чен полицейскому. — Глаз с него не спускать!

Сирены выли на подъезде к горному тракту. Линь ехал в патрульной машине. Еще хорошо, что не в наручниках, которыми выразительно клацал сержант Вань.

За стеклом мелькали скалы, сосны, туман. Воздух становился тяжелее. Чем ближе к монастырю, тем тише. Даже ветер смолк.

Ворота были открыты.

Группа вышла. Тяжёлые ботинки хрустели по гравию. Рации шипели. Дрон над головой жужжал, разрезая воздух винтами.

Линь остался у джипа. Наблюдал.

Внутри двора царила мёртвая тишина. Воздух казался густым, стеклянным. Чен махнул рукой в сторону луж. Боец в шлеме шагнул вперёд. Его ботинок задел край каменной плиты.

Плита звякнула о табличку.

Звук был коротким. Чистым. Как удар камертона.

Воздух дрогнул.

Линь вздрогнул вместе с ним.

И вдруг… мантры! Линь отчётливо услышал раскатистый, распевный низкочастотный звук!

У восточных ворот стоял монах в дорожном плаще. За плечами — дорожная сума, сапоги в пыли. Продолжая петь, он смотрел на полицейских так, словно не понимал, что происходит. Потом медленно сложил ладони...

Учитель Хэ Цзянь вернулся... Как некстати!

У Линя перехватило дыхание.

— Что вы делаете? Замолчите! — закричал он и увидел, как пространство перед группой сжалось. Мышцы потянуло, как при подъёме непосильной тяжести, суставы захрустели.

Уже догадываясь о том, что сейчас произойдёт, но всё ещё не веря себе, Линь сжался. Его глаза сами наметили кратчайшую трассу к спасительной реке.

Полицейский, что был почти в самом центре, стал первым. Невидимая сила прошила строй. А затем началась бойня.

Боец справа упал. Его левая нога ниже колена исчезла. Из ровного среза хлестнула кровь. Рация выскользнула из руки, звякнула о камень.

Второй попытался отшатнуться. Удар прошёл под углом. Грудная клетка, плечи, голова — растворились. Остались только ноги в тяжёлых берцах и лужа, которая быстро расползалась по плитам.

Третий закричал. Звук оборвался на полуслове. Его отрезало по пояс. Верхняя часть тела шлёпнулась на брусчатку, пальцы судорожно царапали камень.

Дрон на экране замер. Тепловые сигнатуры погасли одна за другой. На мониторе в машине вспыхнула рябь. Помехи. Белый шум. Связь умерла.

Чен стоял один. Рация в руке молчала. Он смотрел на лужи, на пустые берцы, на кровь, которая текла ровными ручейками к стоку.

Линь не ждал. Он уже знал.

Камеры на шлемах. Регистратор в джипе. Дрон в небе. Всё записано. Всё сохранено. Протокол назовёт его виновником. Монах, который выжил. Монах, который привёл их сюда. Суд. Камера. Конец.

Он открыл дверь машины. Тихо. Медленно. Шаг назад. Ещё шаг. Река была уже рядом, когда в скалу над ней врезался неуправляемый дрон. Этот удар, как выстрел стартового пистолета, послал адреналин в кровь.

Линь прыгнул. И в полёте, за секунду до удара о воду, он кожей почувствовал, как что-то скользнуло по затылку — сухое, горячее, невесомое. Воздушная волна. Он не обернулся. Он просто знал.

***

Страх душил, липкий и тяжелый, но ледяная вода на этот раз вернула сознание значительно раньше, чем в первый. Теперь течение вынесло его значительно ближе к монастырю. Он успел зацепиться за каменные мостки сразу за первым поворотом.

Зубы стучали, губы стали синими, но Линь не замечал холода, он дрожал от мысли, что все это не сон. Ведь он не виноват, он объяснял тупым полицейским, что приезжать в монастырь нельзя, это опасно! И как теперь убедить всех – он не виноват! Братья погибли не из-за него. Полицейские исчезли потому, что не послушали его! Но как это донести людям?

Сказать: беда пришла вместе с пением. Гимны? Нет. Чушь. Линь и сотни, тысячи братьев до него твердили мантры с самого детства и небо не трескалось, земля не уходила из-под ног. Значит, дело не в голосе. Значит, дело в том, чего в монастыре никогда не было и появилось только сегодня?

Таблички! Это их принес Донг Ли. Это о них он спрашивал наставника. А тот приказал Линю читать мантры… А затем нападение невидимых убийц-стирателей!

И снова таблички! Когда он вернулся с полицией, они лежали на камнях, куда упали после первого удара стирателей. Спокойные. Безмолвные. Казалось, просто куски обожженной глины. Но беда пришла с ними. Или вслед за ними. Если полиция заберет их, запечатает в сейф, занесет в протокол как «вещественные доказательства» — правда останется погребенной навсегда. А ему нужно знать. Нужно понять, что убило братьев. Нужно доказать, что он не убийца, а свидетель. И только эти пластины могут ответить. А потому, он должен опередить полицию и забрать таблички, чтобы показать их тем, кто знает ответы на его вопросы.

Дождавшись сумерек, Линь тенью скользнул во двор монастыря. Сердце кольнуло, еще вчера это был его дом. Дом, где жили братья, строгие наставники, где жил дух Шаолиня. А сейчас тишина и пустота… Линь резким выдохом очистил сознание. Сейчас не время думать об ушедших, сейчас нужно сделать так, чтобы не погибли другие. А для этого он сам должен стать невидимкой – иначе он окажется в камере быстрее, чем сможет показать таблички наставникам.

Над головой жужжал дрон, но Линь знал, как не попасть в объектив. Пробежался под раскидистыми соснами, что длинными ветвями закрывали двор. Быстро нашел место, где в последний раз видел таблички. Не сгибаясь, провел босой ногой. Пальцы нащупали холодные края. Одна. Вторая. Третья.

Забежал на кухню, отыскал ткань и завернул каждую табличку по отдельности. Сложил все в плотный холщовый мешок. Бросил туда же две пшеничные лепешки - маньтоу и пустую флягу. Воду он наберет позже.

Все, теперь в путь.

Движения были точными, без суеты. Каждый камень, каждый блик луны на мокрой траве казался глазом. Вдруг кожа на затылке похолодела. Чужое внимание. Не человеческое.

Дрон? Его заметили?

Линь не стал оглядываться. Рванул с места. Ветви хлестали по лицу. Впереди — черный разрез реки. Прыжок. Вода сомкнулась, ледяная, живая, унесла в темноту.

На берегу остались только следы. Камера видеонаблюдения зафиксировала появление размытого инфракрасного контура между воротами и рекой. Три секунды. Потом исчезновение.

Но аппаратура отреагировала и подала сигнал.

В участке операторы крутили запись, искали артефакты, жаловались на помехи. Тепловизор показал лишь слабый след кого-то, кто вдруг возник из ниоткуда и растворился в темноте. Ничего больше. Ни лица. Ни голоса. Призрак.

Первое дело сделано: таблички у него. Теперь главное — найти того, кто поймет. Наставники мертвы. Живы только те, кто в пути, но где они сейчас? Не найти.

А может… может обратиться к братьям из других монастырей. Рассказать, как все произошло, может даже продемонстрировать… Нет демонстрировать нельзя! И даже приносить таблички в другой монастырь нельзя, нужно перед визитом их надежно спрятать…

Тогда просто поделиться информацией? Но кому? Простому монаху такие вещи не расскажешь.

Баймасы! Мысль пришла сама, твердая, как камень. Баймасы — центр буддийской науки. Древние архивы, старейшие толкователи, люди, которые помнят то, что мир давно забыл. Если где-то и сохранились знания о таких вещах, то только там. По прямой — шестьдесят километров. Дорогами — под сотню. Но паспорт у него отобрали. На каждой развилке — камеры, на мостах и выездах из городков — посты. Транспорт для него закрыт. Остались старые тропы. Горные тропы.

Линь выбрался на противоположный берег, набрал воду во флягу, отжал рубаху. Туго перетянул мешок с табличками ремнем. Они были тяжелыми. Не весом. Знанием. Он сделал глубокий вдох, прислушался к ночному лесу. Страх никуда не делся, но теперь он шел за ним, а не перед ним. Он шагнул в заросли. Впереди была дорога. Долгая. Тихая. Горькая.

Глава 8

До Баймасы Линь дошел к вечеру четвертого дня. Силы уходили с каждым шагом, но повезло: часть пути он проделал на попутном грузовичке, прижавшись спиной к теплой кабине, слушая ровный гул мотора и не закрывая глаз. Теперь ноги гудели, спина ныла под лямкой мешка, а в горле пересохло. Но он стоял перед воротами. Массивные, покрытые пылью и трещинами. Закрытые.

Он ударил по подвешенной доске. Короткий, упругий стук эхом ушел в сторону деревни.

Линь понуро стоял перед воротами, он устал и нуждался в отдыхе.

Никто не отозвался.

В груди сжалось холодное кольцо: неужели и здесь…

Тишина.

Но нет, вот послышались шаги.

Лязг засова.

Калитка приоткрылась.

Молодой монах, лет двадцати, в темной рясе. Взгляд скользнул по обветренному лицу, грязной одежде, мешку за спиной.

— Кто вы? Время посещений прошло. Приходите завтра.

— Я Линь Фей. — В глазах монаха мелькнуло узнавание, за ним — удивление, потом испуг. Линь поспешно добавил, цепляясь за последнюю нить: — Шаолинь.

— Ждите!

Калитка захлопнулась. Ударил звук засова.

Линь остался один.

Прошло десять минут. Потом двадцать. Линь несколько раз ловил себя на том, что вслушивается в каждый звук за воротами. Полчаса…

Ветер стих, небо прояснилось, взошла луна. Серебристый свет лег на каменные плиты, на ступени, на его изможденное лицо. За воротами — ни шага, ни шороха. Только тишина, густая, как вода.

Наконец — медленные, неторопливые шаги. С той стороны.

— Ты еще здесь? — Голос был старческий, спокойный, но в нем читалась усталость.