Остров Амбон

Зажав в каждой руке по ножу — свой и Влада — Денис развернулся к противникам.

Он ждал удара.

Прошла секунда.

Вторая.

Никто не атаковал.

Денис поднял голову.

Акул не было.

Он быстро оглядел воду.

Тени под водой исчезли…

Они…

ушли?

Вдруг вода вздрогнула. Разрезая волны, появились косые плавники.

Дельфины.

Ну хотя бы эти не нападут!

Денис рывком перевалился через борт, следом втащил Влада.

Напарник едва дышал. Из плеча торчала белая кость. Кровь уже стекала к сливному клапану.

Нужно остановить ее. Да действуй же!

Руки тряслись, но жгуты наложил четко. На ногу и на… то, что осталось от руки. Теперь на «Персей»!

***

Катер подошел к платформе. Коллеги подхватили носилки, понесли в лазарет. Савицкий встретил на трапе. Лицо каменное.

— Как?

Денис вытер воду с лица. Коротко, по фактам. Корма, трюм, маркер. Сундук, акулы, отрыв руки.

— Так вы нашли?

— Да. Что внутри не знаю, смотрел Влад. Но он показал — то, что искали.

— Вертолет уже в пути. Курс — в порт. Всё остальное потом.

Денис промолчал. Он только что понял, что не упомянул о джонке и ларце с табличками. Но говорить не хотелось. Лишь бы Влад выжил, потом расскажет.

— Денис... сможешь поднять лодку?

— Справлюсь.

Он спустился на платформу, потянул фал моторки. Ждал «паука» лебедки. Прицепил карабин. Денис уже потянулся к фалу, когда взгляд зацепился за что-то серое.

На мокром резиновом борту лежал спрут. Маленький. Одного щупальца не было.

Бок оказался разорван.

Мантия судорожно сокращалась.

Почти как Влад… И что с ним делать? Ну не бросать же… Но и куда его? А вот, в штаны от гидрокостюма.

Набрал в штанину забортной воды, аккуратно опустил туда спрута. Вода потекла, но емкость держала.

Спасу его, спасется и Влад — вдруг пронеслось где-то на периферии сознания.

Суеверие? Да и хрен с ним. Главное, чтобы оба выжили.

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 4.

— Надеюсь, это все? — Савицкий протянул руку инспектору полиции. — Мы развеяли все ваши подозрения?

Буди Сантосо, высокий, грузный, темноволосый, тяжело вздохнул. Его большие глаза невесело уставились на начальника экспедиции.

Что ответить этому русскому хитрецу? Ведь мы оба знаем: он врет. Весь этот цирк срежиссирован. И срежиссирован хорошо, ни к чему не подкопаешься. Вот только русские не понимают, что уже на мушке. Они не понимают, что помимо официальной власти на острове давно всем заправляет триада. И они тоже что-то ищут. Давно ищут и никого в свои поиски не пустят. И горе тем, кто этого не поймет.

— Знаете, господин Савицкий, а вы мне очень симпатичны, — Сантосо ответил на рукопожатие, но отпускать собеседника не спешил. — В отличие от многих ваших предшественников, вы хорошо подготовились, прикрыли себя со всех сторон. Как считаете, со всех. Но поверьте моему… опыту: вам не стоит продолжать заниматься тем, чем вы занимались до этого несчастного случая. Президенты наших стран… очень благосклонны друг к другу. И наш президент — да продлит Всевышний его годы — не простит мне, если с вашими людьми здесь что-то случится. Но поймите меня правильно: есть Солнце и есть Луна. Есть день и есть ночь. Есть те, кто представляет власть, а есть те, кто и есть власть. И, к сожалению, это не мы.

— Что вы хотите сказать? — Савицкий, наконец, высвободив руку, взялся за ограждающий леер. — Мафия?

— Мы называем их триадой.

— Китайцы?

— Не только. Главы семей — да, в Китае. Но их щупальца, их люди… они повсюду. И если вы думаете, что местные рыбаки не заметили, как перед рассветом от вашего корабля уходит моторная лодка. Если вы думаете, что сможете поднять хотя бы одну монету, один камешек без того, чтобы об этом знали в триаде, то вы наивный человек.

Савицкий повернулся к инспектору. Их взгляды встретились. Молчание длилось несколько секунд.

— Я благодарен вам, господин Сантосо, за дружеское предостережение, — спокойно ответил он. — Поверьте, я ценю ваше желание уберечь нас от беды. Но мы ничего не сделали и, надеюсь, не сделаем из того, что могло бы принести вам беспокойство. Мы сегодня же покинем ваши воды и перестанем быть раздражителем для ваших… теневых структур. После обыска вы можете с полным правом докладывать наверх, что на борту нет ничего, что могло бы представить интерес для тех людей, о которых вы говорили. У нас нет контрабанды, мы не везем оружие или запрещенные вещества. Мы ученые и не увезем отсюда ни одной, как вы говорите, монеты, и ни одного камешка. Вы можете оставить здесь своего сотрудника, чтобы он проследил: как только вернется наш раненый товарищ, мы сразу покинем остров и уйдем дальше по маршруту.

— Это очень мудрое решение, — кивнул инспектор. — Я дам команду обеспечить максимально комфортную доставку вашего пловца на «Персей».

***

Возвращение Влада прошло буднично, без сирен и лишних глаз. Нанятый через сервис беспилотный минивэн тихо подкатил к грузовому причалу. Тонированные стёкла, бесшумный электромотор. Внутри — Кравец, два крепыша из службы безопасности и сам Влад, бледный, с тугими повязками на ноге и плече. Сзади, на дистанции тридцати метров, держался полицейский седан. На всякий случай.

Кран не понадобился. Носилки не выносили. Просто подняли на руках, цепко и бережно. Почти бегом взбежали по узкому трапу на палубу. Кравец махнул рукой в сторону причала — полицейские в ответ лениво козырнули. С ними рассчитались ещё в госпитале, вопросов не было. Дверца минивэна захлопнулась, мотор загудел, увозя пустую кабину в порт. Свой борт. Тихо. Без лишних слов.

Влада уложили в каюту судового изолятора. До выхода в открытое море — под наблюдением аппаратуры. Хирурги в госпитале уже сделали своё: обработали культю, ушили рваную рану на ноге, поставили дренаж. Теперь оставалось ждать. Время да отечественная медицина должны помочь. Савицкий уже договорился с Центром Павлова: Владу вживят нейроинтерфейс и чип управления. Протез будет отзываться на мысль, как родная рука. Но это потом. Сейчас — покой, стерильность и тишина.

На ходовом мостике гудели вентиляторы. Савицкий стоял у иллюминатора, следя за швартовными операциями. Шаги за спиной — тяжёлые, знакомые. Кравец.

— Георгий Петрович, — голос тихий, но с металлической ноткой. — Всю дорогу от госпиталя за ними шёл хвост. Полицейские предупредили. Неофициально, конечно. Сказали: так и будет.

Савицкий не обернулся сразу. Втянул воздух, полный портовой влажности и отработанного топлива.

— Триада, — криво усмехнулся. — Считают, всё, что лежит на их дне, принадлежит им по праву рождения. Вот только мы так не считаем.

— Но мы ничего не подняли, — Кравец сделал шаг ближе. — Пустые руки.

— Не подняли. Но поднимем, — Савицкий наконец повернулся. Глаза холодные, расчётливые. — Волку нужно кинуть дичь. Иначе он пойдёт по следу, будет рыть, лезть не туда. Они не должны знать, что мы нашли, но не забрали. А значит — отвлечём. Дадим повод клацнуть зубами. Пусть будут уверены: то, зачем мы пришли, мы достали. И уходим с добычей.

Кравец молча кивнул. Вопросов больше не было. План был ясен.

***

До точки оставалась чуть больше мили. Море под форштевнем шло ровной, тяжелой зыбью. Небо затянуло сплошной пеленой, свет казался выключенным. На ходовом мостике гудели приборы, но люди молчали.

Автопилот замигал – «Персей» выведен в заданную точку.

Власов обернулся к Савицкому. Взгляды встретились. Никаких слов. Просто короткий, утвердительный кивок.

— Скорость четыре узла, — голос капитана прозвучал ровно, без лишней интонации. Вахтенный перевел джойстик динамического позиционирования в режим малого хода. Гул двигателей сменился низким, вибрирующим урчанием. Судно замедлило ход, оставляя за кормой лишь слабую рябь.

Кравец шагнул к пульту связи. Посмотрел на Георгия Петровича. Тот кивнул снова.

Виктор нажал единственную кнопку на защищенном передатчике. Индикатор мигнул зеленым. Сигнал ушел в эфир.

В миле по курсу, среди пучка бамбуковых стеблей, качавшихся на волне, сработал пиропатрон. Беззвучный взрыв под водой. Запирающий клин выпал и цепь, державшая контейнер на якоре, соскользнула в темноту. Одновременно открылись клапаны баллонов. Сжатый воздух рванул в надувные понтоны. Вода вспенилась. Черный прямоугольник пробил поверхность, стряхивая с себя тяжелые капли, и медленно пошел вверх.

— Цель наблюдаю, — доложил Власов, не отрывая глаз от радарного экрана. — Иду на сближение.

Штурман скорректировал курс. Крановые операторы уже стояли на палубе, проверяя стропы. Не прошло и десяти минут, как контейнер лег на штатные салазки. Его не вскрывали. Не проверяли. Только затянули фиксаторы и заблокировали запоры. Металл был холодным, мокрым, готовым к работе.

— Мы готовы, — Кравец убрал пульт в кобуру.

— Полный вперед, — Савицкий не поднял голоса, но команда прозвучала как выстрел.

Винты взрезали воду. Корабль дрогнул, набирая ход. За кормой закипел белый гребень. Судно начало выходить на крейсерскую скорость, оставляя позади место, куда они обязательно вернуться.

— Со спутника пошла информация, — штурман повернулся к дисплею, где светилась карта архипелага. — Наблюдается аномальная активность москитного флота. Моторки, легкие катера. Рассредоточены по всему квадрату. Идут веером.

Савицкий подошел ближе. На экране мерцали десятки отметок. Какое-то время они двигались хаотично, но затем вдруг векторы большинства целей стаи пересекаться в одной точке. Точке, лежащей на курсе «Персея».

— Отслеживать все пересечения с нашим курсом, — сказал он, не отрывая глаз от дисплея. — Они хотят встречи? Зря ни это делают.

На губах Савицкого появилась короткая, холодная улыбка. Он выполнил задачу. Он не только нашел «Де Крон», но и увел наблюдателей по ложному следу. Осталось только закрепить успех.

Глава 7

Глава 5.

Дверь изолятора открылась беззвучно. В палате пахло антисептиком и озоном от приборов. Влад лежал неподвижно. Трубки, датчики, ровный писк мониторов. Медикаментозный сон. Денис постоял у изголовья. Несколько минут смотрел на цифры, на бледное лицо, на тугие повязки. Вздохнул. Развернулся, вышел.

В лабораторном отсеке гудел автоклав. Синие индикаторы мигали в режиме предельной нагрузки. Денис подошел к прозрачной крышке. Спрут был совсем плох. Щупальца вялые, кожа потускнела, по краям ран пошли темные, гнилостные участки. Оборудование работало на максимальной мощности, но этого не хватало. Денис сжал челюсть. Хотел пойти за врачом. Но вспомнил, как тот ругался, что в дорогое оборудование засунули «источник всякой заразы». Передумал.

Он открыл сервисный клапан, приподнял крышку. Теплый, влажный воздух ударил в лицо. Денис просунул руку в буферный раствор, аккуратно, пальцами, стал отделять потемневшие ткани. Гнилость отходила кусками. Он вынимал их, складывал на стерильный лоток. Рука не дрожала. Движения были точными, как при сборке снаряжения.

— Понимаю, тебе тяжело, — тихо сказал он, не отрываясь от работы. — Но ты борись. Пожалуйста, борись. Я уверен, теперь ты, я и Влад зависим друг от друга. Мы связаны. Я не знаю, чем. Не знаю, как. Но уверен в этом.

Спрут слабо шевельнул кончиком щупальца. Коснулся запястья. Не отдернул. Денис закрыл крышку. Запустил цикл очистки. Индикаторы медленно сменили цвет. Он постоял у стекла еще минуту. Потом развернулся и вышел в коридор.

***

Тактика триады оказалась примитивной и многократно отработанной. На радарном экране и в ежеминутных сводках со спутника картина вырисовывалась четко: тихоходные катера выстроились по флангам, образуя сужающийся коридор. Спереди и сзади курса «Персея» уже работали быстроходные интерцепторы. Пытались зажать. Выдавить на внешний вектор или вынудить к остановке. Чтобы понять замысел, не требовалось диплома военно-морского училища. Достаточно было глянуть на дисплей.

Савицкий не отрывал взгляда от тактической карты. Голос прозвучал ровно, без надрыва.

— Кравец! Вскрывайте контейнер. Раздайте бойцам штатное вооружение. Снайперам — на корму, прикрывать сектор. Оттуда неожиданностей не ждем, но контроль должен быть полным. Гранатометчиков и два пулемета — на бак. Задача: по команде расчистить проход.

— Вопросы? — Вопросов нет. Разрешите выполнять?

— Действуйте. Но огонь открывать строго по моему сигналу. Лишняя кровь нам не нужна. Достаточно показать зубы.

— Есть!

Кравец развернулся и, уже на бегу выкрикивая короткие команды в гарнитуру, направился к вертолетной площадке. Там, под брезентом, ждал черный контейнер. Замки щелкнули. Крышка откинулась. Внутри — аккуратные ряды автоматов, магазины, оптика, ручные гранатометы. Экипаж не суетился. Каждый знал свое место. Бронежилеты, рации, проверка каналов. Через пять минут боевые расчеты заняли позиции.

Коридор начал сужаться. Быстроходный катер триады выскочил на левый траверз, пошел на пересечение. За ним второй, правее. Они не стреляли. Давили маневром. Ждали, пока «Персей» сбросит ход или среагирует первым.

Савицкий поднес микрофон. — Левый борт. Два залпа. На опережение. Команда ушла в эфир. Секунда тишины. Затем сухой треск автоматических линий. Два коротких выстрела из автоматического гранатомета. Снаряды ушли точно в воду перед носами интерцепторов. Взрывы подняли столбы белой пены. Катера дернулись, уводя нос в сторону. Но один из водителей, не рассчитав дистанцию, врезался в волну от разрыва. Корпус треснул. Двигатель захлебнулся. Моторка легла на бок, быстро набирая воду. Второй катер резко увалился вправо, уходя из зоны огня.

— Стоп, — Савицкий положил микрофон. — Коридор разорван. Держать курс. Максимальный ход.

Корабль дрогнул, набирая скорость. За кормой остался дым и пенящаяся вода. Бойцы триады не стала лезть на рожон. Коридор рассыпался. Остальные тихоходные цели начали медленно расходиться, возвращаясь к своим рыболовным сетям.

На мостике повисла рабочая тишина. Никто не поздравлял. Никто не расслаблялся. Бойцы остались на позициях. Оружие не разряжали. Савицкий смотрел вперед.

Путь был свободен. Но он знал: это была лишь проверка. Триада запомнит ответ. И в следующий раз они придут иначе. Но мы вернемся другими.

Книга 2.

Глава 1.

2032 год. Шаолиньский монастырь.

Барабаны били ровно, глухо, в одно дыхание. В один сердечный такт. Низкая частота катилась по двору монастыря, вибрируя в каменных плитах, в рёбрах, в зубах. Монахи не слышали звук. Они чувствовали его кожей. Шевелением волосков на руках…

Ворота скрипнули. Послушник вбежал в круг, неся на вытянутых руках деревянный поднос. На нём горкой лежали три плоские таблички, покрытые угловатыми насечками.

— Учитель, посмотрите, что нам принесли! – послушник с поклоном протянул поднос. — Это принес Донг Ли. Ему передали наши братья в Шанхае. Они не знают, что это, но говорят, что они очень ценные…

Учитель молчал. Он смотрел на таблички, не зная, что ответить. Но низкочастотные удары продолжали задавать ритм и он понимал – время идет, от него ждут каких-то слов.

— Братья, это не просто древняя глина. — Наши предки редко писали без причины. Если они оставили эти таблички, значит, хотели, чтобы кто-нибудь их прочитал. И мы должны приложить все силы, чтобы понять, что они хотели донести до нас. Линь Фей!

Линь Фей выступил вперёд. Среднего роста, мощного телосложения, он ждал приказа наставника.

— Ты лучший из нас, кто умеет читать мантры. Действуй!

Линь кивнул. Продувая легкие, резко выдохнул. Сглотнув слюну, открыл рот, и воздух наполнился низким, ровным гулом, в который вписались барабаны.

И таблички ответили.

Насечки вспыхнули бледным, болезненным свечением. Воздух над подносом сгустился, стал тягучим, как нагретый воск. Один из старших монахов шагнул вперёд. Протянул руку. Коснулся края.

Он не упал. Не вскрикнул. Его рука просто перестала существовать.

От локтя вверх руки уже не было. Ни крови. Ни рваной плоти. Будто ластик стёр часть рисунка.

Табличка упала на камень. Свечение не погасло.

Рядом упал раненый монах. Его кровь залила камни. Воздух перед ним дрогнул — и невидимый, прямой удар прошёл сквозь толпу.

Кто-то закричал. Толпа дрогнула. Монах в белых одеяниях бросился к табличке, чтобы накрыть её полой. Коснулся — и исчез по пояс. Его сандалии остались стоять на камне. Пустые.

Рядом рухнула верхняя часть тела. Кровь фонтаном залила все вокруг.

Паника взорвалась мгновенно.

Люди бросились врассыпную, но что-то невидимое уже чертило своё. Монахи падали и исчезали на глазах. Кто-то споткнулся о собственный посох, кто-то сбил с ног брата, кто-то замер, широко раскрыв рот, не в силах отвести глаз от пустого места, где секунду назад стоял живой человек. Никто не бежал к выходу. Все бежали от центра. От свечения. От тишины, которая пожирала крики.

Линь Фей отшатнулся к стене. Дыхание сбилось. В ушах стоял звон. Он видел, как младший послушник, дрожа, потянулся к упавшей табличке. Пальцы коснулись камня. Рука исчезла. Затем плечо. Затем голова. Монах просто стёрся. Осталось лишь лёгкое шипение, будто пар вырвался из-под земли.

Никаких теней. Никаких фигур. Только пустота, которая двигалась по невидимым прямым линиям.

Линь вжался в шершавый камень. Сердце колотилось где-то в горле. Он не думал. Не анализировал. Тело само искало выход. Глаза метались по двору, по стенам, по небу… и упёрлись в скалу. Под ней, внизу, глухо и непрерывно гремела река.

Бешеная. Неуправляемая. Тысячи перекрещивающихся струй, пена, камни, хаотичный рёв воды.

Воздух перед ним дрогнул. Камень под ногой похолодел. Линь почувствовал, как кожа на щеке начинает неметь. Как будто его уже стирают.

Он не выбирал. Он побежал.

Перепрыгнул через невысокую ограду, скользнул по мокрому склону, зацепился за корень, сорвался вниз. Сзади не было топота. Не было криков. Только нарастающее, давящее молчание, которое глотало пространство шаг за шагом.

Линь не оглядывался. Он летел вниз, сдирая ладони, разрывая одежду, и врезался в воду плечом.

Холод. Удар. Гул. Мир взорвался белым шумом. Вода захлестнула уши, сбила дыхание, завертела тело. Но вместе с ней пришла жизнь. Частоты смешались. Резонанс сломался. Молчаливое стирание остановилось, не сумев пробить хаос.

Линь вынырнул, жадно глотая воздух. Обернулся.

Он успел увидеть пустой двор с брошенными барабанами. Никаких фигур. Никакого свечения. Ни звука. Будто людей здесь не было никогда.

Река несла его дальше. Вода холодила кожу. А в голове билась только одна мысль, простая, как камень:

Что это было? Где братья? Где все?!!

***

Кабинет пах мокрой шерстью и остывшим кофе. Люминесцентная лампа над столом гудела, как надоедливое насекомое. Линь Фей сидел на пластиковом стуле, сжимая в руках бумажный стаканчик. Вода с его одежды капала на линолеум, но он не шевелился. Взгляд был прикован к монитору.

На экране дрожал вид с высоты. Камера дрона медленно плыла над двором монастыря.

Пусто.

В кадре — каменные плиты. Рядом, на боку, перевернутый барабан. Дрон подался вперёд. В кадр вполз второй. Кожаная мембрана разорвана. По ней, тёмными каплями, легла кровь.

Камера скользнула дальше. Разбросанные белые робы. И лужи. Тёмные, вязкие, неправильной формы. Они расползлись там, где минуту назад стояли люди. Но тел не было. Ни одного. Ни птиц на карнизах. Ни крыс в тени ворот. Даже кошки исчезли. Остались только брошенные посохи да грязь.

— Где они? — голос следователя Чена звучал глухо, без эмоций. Он не отрывал глаз от экрана. — Где тела, Линь?

— Их нет, — ответил монах. Голос был ровным. Слишком ровным для человека, который только что видел смерть сотен братьев. — Я не знаю, как всё объяснить, но мне показалось… Нет, я не могу так говорить, вы мне всё равно не поверите!

— Говорите, Линь! Уже поздно что-то выдумывать!

— Но я не знаю, что произошло! Нас просто… стирали! Как ластиком по рисунку! Их стёрли, понятно вам?

Чен повернулся. Посмотрел на мокрые волосы, на расширенные зрачки, на руки, которые перестали дрожать только минуту назад.

Шок. Адреналин. Мозг дорисовывает.

— Собирайтесь, поедем посмотрим все на месте.

— Нет, ни за что! Там…

— Там ничего нет! Посмотрите на дисплей и прекратите трястись! — Чен нажал кнопку рации. — Группа Альфа, выезд по адресу «Шаолинь, Южные ворота». Протокол ЧС. Дрон не отзывайте, пусть висит… где висит.

Линь выпрямился. Стаканчик глухо стукнул о стол.

— Вы не понимаете, туда нельзя!

Чен брезгливо посмотрел на трясущиеся руки монаха.

— Сержант Вань, отвечаете за подозреваемого! — приказал Чен полицейскому. — Глаз с него не спускать!

Сирены выли на подъезде к горному тракту. Линь ехал в патрульной машине. Еще хорошо, что не в наручниках, которыми выразительно клацал сержант Вань.

За стеклом мелькали скалы, сосны, туман. Воздух становился тяжелее. Чем ближе к монастырю, тем тише. Даже ветер смолк.

Ворота были открыты.

Группа вышла. Тяжёлые ботинки хрустели по гравию. Рации шипели. Дрон над головой жужжал, разрезая воздух винтами.

Линь остался у джипа. Наблюдал.

Внутри двора царила мёртвая тишина. Воздух казался густым, стеклянным. Чен махнул рукой в сторону луж. Боец в шлеме шагнул вперёд. Его ботинок задел край каменной плиты.

Плита звякнула о табличку.

Звук был коротким. Чистым. Как удар камертона.

Воздух дрогнул.

Линь вздрогнул вместе с ним.

И вдруг… мантры! Линь отчётливо услышал раскатистый, распевный низкочастотный звук!

У восточных ворот стоял монах в дорожном плаще. За плечами — дорожная сума, сапоги в пыли. Продолжая петь, он смотрел на полицейских так, словно не понимал, что происходит. Потом медленно сложил ладони...

Учитель Хэ Цзянь вернулся... Как некстати!

У Линя перехватило дыхание.

— Что вы делаете? Замолчите! — закричал он и увидел, как пространство перед группой сжалось. Мышцы потянуло, как при подъёме непосильной тяжести, суставы захрустели.

Уже догадываясь о том, что сейчас произойдёт, но всё ещё не веря себе, Линь сжался. Его глаза сами наметили кратчайшую трассу к спасительной реке.

Полицейский, что был почти в самом центре, стал первым. Невидимая сила прошила строй. А затем началась бойня.

Боец справа упал. Его левая нога ниже колена исчезла. Из ровного среза хлестнула кровь. Рация выскользнула из руки, звякнула о камень.

Второй попытался отшатнуться. Удар прошёл под углом. Грудная клетка, плечи, голова — растворились. Остались только ноги в тяжёлых берцах и лужа, которая быстро расползалась по плитам.

Третий закричал. Звук оборвался на полуслове. Его отрезало по пояс. Верхняя часть тела шлёпнулась на брусчатку, пальцы судорожно царапали камень.

Дрон на экране замер. Тепловые сигнатуры погасли одна за другой. На мониторе в машине вспыхнула рябь. Помехи. Белый шум. Связь умерла.

Чен стоял один. Рация в руке молчала. Он смотрел на лужи, на пустые берцы, на кровь, которая текла ровными ручейками к стоку.

Линь не ждал. Он уже знал.

Камеры на шлемах. Регистратор в джипе. Дрон в небе. Всё записано. Всё сохранено. Протокол назовёт его виновником. Монах, который выжил. Монах, который привёл их сюда. Суд. Камера. Конец.

Он открыл дверь машины. Тихо. Медленно. Шаг назад. Ещё шаг. Река была уже рядом, когда в скалу над ней врезался неуправляемый дрон. Этот удар, как выстрел стартового пистолета, послал адреналин в кровь.

Линь прыгнул. И в полёте, за секунду до удара о воду, он кожей почувствовал, как что-то скользнуло по затылку — сухое, горячее, невесомое. Воздушная волна. Он не обернулся. Он просто знал.

***

Страх душил, липкий и тяжелый, но ледяная вода на этот раз вернула сознание значительно раньше, чем в первый. Теперь течение вынесло его значительно ближе к монастырю. Он успел зацепиться за каменные мостки сразу за первым поворотом.

Зубы стучали, губы стали синими, но Линь не замечал холода, он дрожал от мысли, что все это не сон. Ведь он не виноват, он объяснял тупым полицейским, что приезжать в монастырь нельзя, это опасно! И как теперь убедить всех – он не виноват! Братья погибли не из-за него. Полицейские исчезли потому, что не послушали его! Но как это донести людям?

Сказать: беда пришла вместе с пением. Гимны? Нет. Чушь. Линь и сотни, тысячи братьев до него твердили мантры с самого детства и небо не трескалось, земля не уходила из-под ног. Значит, дело не в голосе. Значит, дело в том, чего в монастыре никогда не было и появилось только сегодня?

Таблички! Это их принес Донг Ли. Это о них он спрашивал наставника. А тот приказал Линю читать мантры… А затем нападение невидимых убийц-стирателей!